Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) icon

Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы)



НазваниеЛожный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы)
Володченко Анна Владимировна
Дата конвертации28.08.2012
Размер358.27 Kb.
ТипАвтореферат


На правах рукописи


Володченко Анна Владимировна


ЛОЖНЫЙ ДИСКОНТИНУУМ В ТЕКСТЕ

(на материале современной англоязычной прозы)


Специальность 10.02.04 – германские языки


АВТОРЕФЕРАТ


диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


САМАРА 2007

Работа выполнена на кафедре английской филологии

Государственного образовательного учреждения

высшего профессионального образования

«Самарский государственный педагогический университет»


^ Научный руководитель: кандидат филологических наук,

профессор

Юрий Евгеньевич Сорокин



^ Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

профессор

Тамара Борисовна Назарова


кандидат филологических наук,

доцент

^ Анна Владимировна Грицкова


Ведущая организация: Волгоградская академия

государственной службы


Защита состоится 25 сентября 2007 года в 11.00 часов на заседании диссертационного совета № К-212.216.04 при Самарском государственном педагогическом университете по адресу: 443043, г. Самара, ул. М. Горького, 65/67, ауд. 9.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Самарского государственного педагогического университета.


Автореферат разослан «13» августа 2007 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат филологических наук,

доцент Г.В. Стойкович





Реферируемая диссертация выполнена в русле работ, посвященных проблеме членения текста как лингвистического континуума, художественной норме и текстовым «аномалиям» разного рода и изучению единиц членения текста в аспекте их семантико-когнитивных, структурно-функциональных и пунктуационно-графических характеристик.


Актуальность настоящего диссертационного исследования обусловлена интересом современной лингвистики к вопросу художественно-графической сегментации текста, который до сих пор продолжает оставаться дискуссионным. В то же время стало актуальным и рассмотрение текста как особого средства связи определенных единиц, изучение когнитивных моделей, по которым текст формируется, и исследование отношений между ними.

^ Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней впервые явление ложного дисконтинуума в художественной коммуникации рассматривается с позиций диктемной теории строя текста, а также в свете теории лингвистического континуума, что позволило вскрыть глубинную сущность ложного дисконтинуума, описать прагматический механизм появления ложно-прерывистой диктемы-абзаца в англоязычной прозе постмодернизма и построить их типологию. Научную новизну настоящего исследования мы также усматриваем в определении ложного дисконтинуума как варианта текстовой категории, в установлении функционально-семантических, композиционно-структурных и пунктуационно-графических характеристик ложно-прерывистых диктем-абзацев как проявлений индивидуально-авторского стиля в современной англоязычной постмодернистской литературе.

^ Предметом исследования выступает лингвистический континуум англоязычного прозаического текста.

Объект исследования составляют абзацы-диктемы как единицы ложного дисконтинуума художественного текста, а также их пунктуационно-графические маркеры.

Гипотеза исследования сформулирована следующим образом: в результате авторской пунктуационно-графической маркировки художественного произведения появляются текстовые «аномалии», которые ложно прерывают лингвистический континуум текста, нарушают систему устоявшейся (нормативной) художественной символики и/или композиции, при этом их интерпретация выходит за рамки предшествующего опыта предполагаемого адресата. В этой связи лингвосемиотический метод необходимо рассматривать в контексте филологического чтения и филологического понимания произведений словесно-художественного творчества.

^ Цель и задачи исследования. Целью работы является комплексное изучение и описание структурно-синтаксических, пунктуационно-графических и функционально-прагматических проявлений ложного дисконтинуума в постмодернистской англоязычной прозе. Цель работы определяет круг поставленных задач:

- ввести понятия «ложный дисконтинуум»1 (далее всюду ЛД) и «ложно-прерывистый абзац-диктема»2 (далее всюду ЛАД) и раскрыть их содержание с учетом когнитивного подхода к анализу художественной семантики;

- определить статус и установить место ЛАД в системе текстовых категорий;

- описать пунктуационно-графические способы презентации ЛАД;

- разработать типологию ЛАД в анализируемой художественной прозе;

- определить тенденции функционирования ЛАД в англоязычной постмодернистской прозе.

^ Теоретической и методологической основой исследования послужили труды отечественных и зарубежных ученых в области теории текста (Г.А. Вейхман, И.Р. Гальперин, О.А. Кострова, Л.М. Лосева, О.И. Москальская, А.М. Пешковский, Н.С. Поспелов, Н.И. Серкова, Г.Я. Солганик, З.Я. Тураева, Н.А. Шехтман, Т.Ю. Уша), теории актуального членения и дискурс-анализа (О.В. Александрова (Долгова), М.Я. Блох, А.В. Грицкова, Т.А. Ван Дейк, Ф. Данеш, Г.А. Золотова, В.И. Карасик, А.А. Леонтьев, М.Л. Макаров, В.О. Матезиус, А.Н. Морозова, Н.А. Слюсарева, Ю.Е. Сорокин, М.А.К. Халлидей, G. Genette), функциональной стилистики (И.В. Арнольд, О.С. Ахманова, В.В. Виноградов, Л.И. Ефимов, В.Я. Задорнова, Е.А. Иванчикова, Л.А. Новиков, Р.О. Якобсон), лингвокультурологии (А.М. Зверев, И.П. Ильин, Е.В. Клюев, М.А. Кулинич, И.А. Стернин), семиотики (Р. Барт, М.М. Бахтин, О.В. Александрова (Долгова), Ю.М. Лотман, Т.Б. Назарова, В.М. Савицкий, У. Эко).

^ Метод исследования можно охарактеризовать как лингвосемиотический, поскольку при анализе учитываются все три основных измерения семиотики: синтактика, семантика и прагматика. Его частными разновидностями явились методы структурно-функционального и контекстуального анализа; при отборе фактического материала применялся метод сплошной выборки. Кроме того, при анализе эмпирического материала применялся методологический аппарат семантико-когнитивного моделирования, дополненный методиками логико-семантического, функционально-диктематического, трансформационного, типологического и нарративного анализа.

^ Теоретическая значимость выполненной работы заключается в дальнейшей разработке категорий художественного текста, в новом осмыслении традиционных проблем его семантики и членения, а также в дальнейшем развитии диктемной теории строя текста.

^ Практическая ценность работы состоит в том, что ее материалы могут быть использованы при подготовке спецкурсов, спецсеминаров, положены в основу лекций по теоретической грамматике, стилистике, лингвистике текста, литературе и философии художественного текста.

^ Материал исследования. Эмпирическим материалом работы послужили произведения англоязычных (английских и американских) авторов ХХ – начала ХХI веков, большая часть которых написаны в постмодернистской стилистике, общим объемом 5000 страниц, и отдельные фрагменты текстов этих авторов. В результате сплошного анализа было выделено 786 ложно-прерывистых единиц текста.

^ На защиту выносятся следующие основные положения:

1. Ложный дисконтинуум (ЛД) – вариант категории континуума художественного текста, который предполагает «нарушение» линейности изложения. Ложный дисконтинуум / ложно-прерывистый континуум - типическое проявление стилистики постмодернизма. Он представлен в тексте не в точных, а в его приблизительных формально-временных и пространственных протяжениях, что предопределяет и членение отрезков текста. Дисконтинуум художественного текста может быть только ложным.

^ 2. Ложно-прерывистый абзац-диктема (ЛАД) – коммуникативно-прагматическая единица текста, включающая две тематически соотносимых части: матричную и условно-включенную (ложно-диктемную). Ложные абзацы-диктемы могут входить в диктемные группы, которые представляют собой либо соединение традиционного абзаца с ложным абзацем-диктемой, либо тематическую совокупность ложных абзацев-диктем.

3. Матричная и условно-включенная части ЛАД отделяются друг от друга по принципу симметрии (пунктуационная маркированность/немаркированность) либо асимметрии (пунктуационно маркирована лишь одна из частей ЛАД).

4. В аспекте актуального членения в составе ЛАД зачинный абзац-диктема (матричная часть) соотносится с гипертемой, а финальный абзац-диктема (условно-включенная часть) – с гиперремой. Совокупность ложных абзацев-диктем составляет рематическую доминанту фрагмента текста.

5. Семантический код постмодернистского письма предполагает неригидность авторского выбора способов художественно-композиционного (структурного) и пунктуационно-графического (стилистического) оформления текста в плане членения его единиц. Постмодернистская стилистика предполагает три базисных ориентира: интердискурсивность, интертекстуальность, потенциальную креолизованность.

^ Апробация исследования. Основные положения диссертации получили апробацию на научных конференциях: 8-ой Межрегиональной научно-практической конференции “Bridging Linguistics and Methоdology” (Самара, 2003 г.), Международной научной конференции молодых ученых «Литературоведение и гуманитарные науки: проблема исследовательской границы» (Самара, 13-15 мая 2003 г.), 9-ой Межрегиональной научно-практической конференции «Проблемы преподавания иностранных языков в контексте модернизации образования» (Самара, 2004 г.), 5-ой Всероссийской научно-практической конференции «Теория и практика германских и романских языков (Ульяновск, 2005 г.), Всероссийской научно-практической конференции «Дискурсивный континуум: текст – интертекст – гипертекст» (Самара, 16-17 мая 2006 г.). По теме диссертации опубликовано восемь работ.

^ Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, двух глав и заключения, изложенных на 219 страницах машинописного текста, а также библиографического списка (302 наименования), списка источников исследования (10 наименований) и приложения с иллюстративными фрагментами текстов, материал которых послужил эмпирической базой настоящего исследования.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во введении обосновывается актуальность выбранного направления исследования, формулируются цели и задачи, определяются материал, методы и новизна работы, рассматривается теоретическое и практическое значение полученных результатов, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

^ В первой главе «Теоретические предпосылки изучения художественного текста как лингвистического континуума» исследование лингвистического континуума рассматривается в коммуникативно-прагматическом ракурсе, излагаются современные подходы к изучению членения текста, определяется роль актуального членения в передаче коммуникативно-прагматической установки автора текста, описывается система «диктема – абзац – текст – автор» и затрагивается проблема понимания и интерпретации художественного текста.

В основе гипотезы нашей работы лежит несколько теорий. Первая из них – концепция лингвистического континуума В.М. Савицкого и О.А. Кулаевой. Вслед за этими авторами под лингвистическим континуумом мы понимаем единое, весьма протяженное семиотическое пространство, в пределах которого язык и речь предстают как экстремальные области широкого спектра с размытыми границами между участками. В речевой деятельности, в том числе письменно-художественной, происходит глубокая взаимная диффузия языка и речи [Cавицкий, Кулаева, 2004]. В нашей интерпретации многие вербальные образования (интердискурсивно/интертекстуального свойства) не могут быть однозначно квалифицированы как языковые либо речевые: они совмещают в себе и те, и другие черты, включая неожиданные элементы авторской графики, пунктуации и креолизации.

Проблема делимитации текста как художественного континуума напрямую связана с системой пунктуационно-графических средств языка. Эта система традиционно описывается как с позиций синтаксиса, так и с точки зрения семантики, прагматики и теории коммуникации, в результате чего устанавливается семантико-синтаксическое и, одновременно, коммуникативно-прагматическое содержание каждого знака препинания, составляющее вместе с графической формой и сверхсегментными средствами его семиотику.

Лингвистический континуум художественного текста основан обычно на нарушении последовательности событий, то есть не обязательно обеспечивается линейностью изложения. Переплетение временных планов повествования предопределяет и членение отрезков текста (в том числе и графическое). Чем хаотичнее представлена связь событий во временном и пространственном планах повествования, тем труднее воспринимается сама содержательно-концептуальная информация произведения.

Последующее дано в предыдущем. При такой связи переходы от одного элемента к другому мало заметны. Но если на этом фоне появляются элементы малой вероятности, то возникает нарушение непрерывности или же она воспринимается как ложная. Все это действует подобно толчку: неподготовленное и неожиданное создает сопротивление при восприятии текста читателем. Преодоление сопротивления требует усилий со стороны читателя, а потому сильнее воздействует на него.

В связи с этим наша рабочая гипотеза сформулирована следующим образом: в результате авторской пунктуационно-графической «маркировки» художественного произведения появляются текстовые аномалии, которые ложно прерывают лингвистический континуум текста, нарушают систему устоявшейся (нормативной) художественной символики и/или композиции, их интерпретация выходит за рамки предшествующего опыта предполагаемого адресата. В этой связи лингвосемиотический метод необходимо рассматривать в контексте филологического понимания произведений словесно-художественного творчества.

В нашем представлении ложный дисконтинуум – это вариант категории континуума художественного текста. Ложный дисконтинуум – типическое проявление стилистики постмодернизма – предполагает «нарушение» линейности изложения. Он представлен в тексте не в точных, а в его приблизительных формально-временном и пространственном протяжениях, что предопределяет и членение отрезков текста. Дисконтинуум художественного текста может быть только ложным.

Необходимо также добавить, что английская пунктуация позволяет передать и стилистические особенности художественного текста. В английском языке членение письменного текста с помощью системы пунктуационно-графических средств является основой его правильного понимания и адекватного перевода в звучащую речь.

В английском языке расстановка пунктуационных знаков является не только логическим процессом, как в русском языке, она представляет собой искусство. От того, как владеет автор этим искусством, зависит как восприятие его текста в целом, так и правильное понимание (интерпретация) оттенков авторской модальности.

В теоретической части исследования мы рассматриваем такие структурно-семантические единицы, как сложное синтаксическое целое, сверхфразовое единство, диктему, абзац, текст, дискурс.

Теоретической базой для нашего исследования послужила концепция диктемного строя текста, основоположником которой является М.Я. Блох. Эта теория получила дальнейшее развитие в трудах Ю.Е. Сорокина и А.В. Грицковой [Сорокин, Грицкова:2004].

В этой связи, вслед за М.Я. Блохом, элементарной единицей текста мы признаем диктему – минимальную тематическую единицу, состоящую из одного или нескольких предложений и актуализирующуюся в тексте своими основными функциями – номинацией, предикацией, стилизацией и тематизацией [Блох, 1983]. Диктема же при этом образует особый сегментный уровень языка, следующий за предложением. Диктема как универсальная сегментно-уровневая единица наблюдается во всех типах текстов. Что касается абзаца, то он может состоять как из одной, так и нескольких диктем, включающих, в свою очередь, как одно тематически нагруженное предложение (словоформу), так и несколько.

Предмет нашего рассмотрения составляют абзацы-диктемы, неожиданные конфигурации которых, обусловленные соответствующим пунктуационно-графическим оформлением, представляют собой феномен ложного дисконтинуума в тексте.

В зависимости от подходов к изучению проблемы членения текста различные авторы оценивают соотношение закономерностей его строения с разных сторон. В рамках проводимого исследования мы рассматриваем членение текста как отражение коммуникативно-прагматической установки автора, актуализацию авторской модальности.

Обращение к анализу современной английской художественной литературы позволяет говорить о появлении в ней нового объекта для изучения. Речь идет о так называемом «ложном» абзаце. Термин «ложный» абзац» впервые был введен Т.Ю. Уша [Уша, 1990]. Мы считаем возможным использование термина «ложный» абзац» в ракурсе диктемной теории структуры текста, поскольку оба понятия (абзац и диктема) соотносимы друг с другом. Ложная диктема определяется нами как фрагмент текста между двумя абзацными отступами, выделенный с нарушениями основных формально-типографических правил оформления текста: а) в конце предшествующего абзаца нет знака финально-пунктуационной законченности фразы (точка, восклицательный, вопросительный знаки, отточие); б) новый (в данном случае ложный) абзац-диктема начинается с прописной буквы. Однако в ходе проведенного анализа англоязычной постмодернистской прозы было установлено, что подобное членение текста может усложняться другими графическими приемами, включающими двойной отступ, отбивку (то есть пробел в 1-2 строки), курсив, шрифтовое выделение и даже отдельные включения креолизованного свойства. Мы уточнили наше толкование ложной диктемы, опираясь на материал текстовой выборки, и определили ложно-прерывистый абзац-диктему как структурно-семантическую единицу текста, включающую две тематически соотносимые части: матричную и условно-включенную (ложно-диктемную).

Такое делимитационное поле создается различными языковыми средствами, реализующими модально-оценочную установку автора: 1) лексическими, или смысловыми, когда меняется линия повествования, происходит повествовательный сдвиг ретро-перспективного характера; 2) грамматическими – сменой видо-временных форм глагола, типом синтаксической связи между компонентами предложения; 3) лексико-грамматическими – использованием семантических союзов, некоторых обстоятельственных слов, указывающих на смену времени или места действия; 4) пунктуационно-графическими – когда сигналы авторской стилистической графики становятся коммуникативно-прагматически и семантически нагруженными. О.И. Москальская предлагает еще один критерий делимитации (членения) текста: смену микротем в тексте, которые имеют «универсальную объяснительную сему» [Москальская, 1981], а мы бы добавили: и уточняют авторскую интенцию. Представляется, что эта точка зрения тождественна уже названной нами выше.

В аспекте актуального членения мы, вслед за О.А. Крыловой, исходим из положения о том, что его главный принцип (выделение говорящим/пишущим наиболее важной информации) распространяется не только на предложение-высказывание, но и на более крупные смысловые построения, например, на абзац [Крылова, 1980]. В этой связи релевантным оказывается использование рема-тематического подхода к членению предложения применительно к абзацу-диктеме.

В целях решения поставленной задачи определения функционально-семантического статуса ложно-прерывистой диктемы мы, вслед за Н.И. Серковой, вводим понятия «гипертема» и «гиперрема» [Серкова,1982]. Они, на наш взгляд, соответствуют композиционной организации ложно-прерывистой диктемы. Так, «гипертема» соотносится с матричной частью (зачинный абзац-диктема/предшест-вующий абзац-диктеме), а «гиперрема» – это непосредственно ложная диктема (потенциально включенная в диктему-матрицу).

В качестве иллюстративного примера приведем фрагмент романа “Malone Dies” С. Беккета, который являет собой образец ложно-прерывистой диктемы:

(1) You may say it is all in my head, and indeed sometimes it seems to me I am in a head and that these eight, no, six, these six planes that enclose me are of solid bone. But thence to conclude the head is mine, no, never. A kind of air circulates, I must have said so, and when all goes still I hear it beating against the walls and being beaten back by them. And then somewhere in midspace other waves, other onslaughts, gather and break, whence I suppose the faint sound of aerial surf that is my silence. Or else it is the sudden storm, analogous to those outside, rising and drowning the cries of the children, the dying, the lovers, so that in my innocence I say they cease, whereas in reality they never cease. It is difficult to decide. And in the skull is it a vacuum? I ask. And if I close my eyes, close them really, <…> then sometimes my bed is caught up into the air and tossed like a straw by the swirling eddies, and I in it. Fortunately it is not so much an affair of eyelids, but as it were the soul that must be veiled, that soul denied in vain, vigilant, anxious, turning in its cage as in a lantern, in the night without haven or craft or matter or understanding. Ah yes, I have my little pastimes and they


(2) it’s a misfortune, the pencil must have slipped from my fingers, for I have only just succeeded in recovering it after forty-eight hours (see above) of intermittent efforts. <…> I should really lose my pencil more often, it might do me good, I might be more cheerful, it might be more cheerful. <…> My pencil. It is a little Venus, still green no doubt, with five or six facets, pointed at both ends and so short there is just room, between them, for my thumb and the adjacent fingers, gathered together in a little vice. I use the two points turn and turn about, sucking them frequently, I love to suck. And when they go quite blunt I strip them with my nails which are long, yellow, sharp, and brittle for want of chalk or is it phosphate. [59-60]

В рамках темы исследования в данном романе при сегментации выявлено семь случаев так называемых текстовых аномалий. Так, на стр. 60 встречается первый случай ложно-прерывистого членения. Предшествующий абзац не маркирован финальным знаком препинания. Последующий – отделен от предыдущего отбивкой и открывается прописной буквой.

В аспекте актуального членения данный отрезок текста не может быть истолкован нами в терминах гипертемы/гиперремы. Дело в том, что инновации С. Беккета с формой и содержанием не могли не отразиться на функциональной перспективе высказывания. В этом случае она нарушается, становится прерывистой (на коммуникативно-прагматическом уровне), подобно ложно-прерывистой сегментации на синтагматическом уровне. У С. Беккета, особенно в его «наиболее модернистских» работах, гиперрема зачастую носит открытый характер, и ее позиция непосредственно заполняется другим сегментом текста с собственной тема-рематической организацией, в которой рематическая позиция тоже может носить открытый характер, оставаясь позицией для заполнения. В поисках «утраченной» гиперремы мы обращаемся к широкому контексту. Например, в последнем случае гиперрему абзаца (1) мы находим лишь через три страницы внутри массива абзаца (2), который занимает шесть страниц текста. На этом же текстовом пространстве мы находим гиперрематическую часть абзаца (2), также удаленную от своей гипертематической составляющей. Ср., соответственно, обнаруженные гиперрематические позиции, отмеченные знаком (1)٭для первого абзаца и знаком (2)٭для второго абзаца.

(1)٭Ah yes, I have my little pastimes. <…> I was speaking then was I not of my little pastimes and I think about to say that I ought to content myself with them, instead of launching forth on all this ballsaching poppycock about life and death? If that is what it is all about, and I suppose it is? For nothing was ever about anything else to the best of my recollection/But what it is about exactly I could no more say, at the present moment? Than take up my bed and walk. It’s vague, life and death. [61, 63-64]

(2)٭The strange thing is I have another pencil, made in France, a long cylinder hardly broached, in the bed with me somewhere I think. So I have nothing to worry about, on this score. And yet I do worry. [61]

Однако подобная дистанцированность не нарушает, а, наоборот, делает непрерывным, «лингвистически скрепляет» художественное пространство текста. К сигналам художественного континуума, несомненно, относятся стилистические фигуры речи.

В вышеприведенном ложно-прерывистом (абзацно-диктемном) континууме можно обнаружить метафоры, сравнения, гиперболы, эпитеты, многочисленные повторы, которые усиливают единство семантики и метасемиотики. Что касается особенностей синтаксических конструкций, то для С. Беккета свойственно предпочтение паратаксиса. При этом длина предложений может быть весьма внушительной – до половины страницы.

Анализируемый случай интересен еще и тем, что он полностью соответствует технике потока «сознания». Фрагментарность памяти умирающего писателя, вспоминающего в ролевом режиме свободно-косвенного дискурса события своей жизни, отражает текст, представляющий собой совокупность очень длинных (несколько страниц) и очень коротких (до 1 строки) абзацев. Естественно предположить, что длинные абзацы – это гипердиктемные образования. Это случаи так называемого внутреннего абзацно-диктемного членения.

^ Вторая глава «Авторская пунктуация и графическая стилистика как проявления ложного дисконтинуума в англоязычном прозаическом тексте: семантика постмодернизма» является собственно исследовательской частью диссертации. В данном разделе рассматривается содержание понятия «код постмодернистского письма»; ложно-прерывистые абзацы-диктемы исследуются как выразительный прием автора, и анализируются способы их пунктуационно-графической презентации в сюжетно-фабульном пространстве художественного текста, а также выявляются типологические особенности, вышеуказанных единиц.

Исследуемые произведения выдержаны в стилистике постмодернизма. Выбор иллюстративного материала объясняется тем, что модернист С. Беккет, как это свойственно всем большим мастерам слова, опережал свое время, находясь в художественном авангарде, и в его произведениях, написанных даже более сорока лет назад, мы видим черты современного постмодернистского письма. Исследуемые нами романы, на наш взгляд, вобрали в себя весь литературный и культурологический опыт художественного авангарда, у истоков которого стоял С. Беккет.

В мировоззренческом аспекте постмодернизм ориентирован на восприятие мира как хаоса, абсурда, лишенного причинно-следственных связей, социально-психологической детерминированности поведения. Следствием такого восприятия мира является отсутствие структурированной модели мира и четких морально-этических принципов и оценок. Интерес постмодернистов сосредоточен на хаотичном, разорванном сознании личности (интернизация), которое наиболее адекватно отражает процесс ассоциативно-рефлекторного восприятия мира.

На формальном уровне постмодернистский код характеризуется приме- нением ряда приемов: многоуровневая организация текста (интертекстуальность/интердискурсивность, паратекстуальность как отношение текста к своему заглавию), дискретность, прием игры, мистификация, псевдофактографичность, резкий контраст, коллаж, гиперинформативность, метатекстовость как комментирующая и критическая отсылка на свой предтекст, архитекстуальность, понимаемая как жанровая связь текстов, уничтожение грани между фактом и вымыслом [Genette, 1987].

Общее в постмодернистской парадигме – особая структура образа автора, скорее «авторской маски», проблема точек зрения и субъектно-объектных отношений в тексте. Повествователь в постмодернистской системе обладает особой эстетической подвижностью, что дает ему возможность раздвигать рамки художественного времени и пространства, лишать его конкретности, придавая таким образом универсальный характер моделям мироустройства. Постмодернистов характеризует особое внимание к самому процессу творчества, раскрытию его механизмов.

Представление о мире как о хаосе находит выражение и в языковой структуре романов, которая сознательно усложняется, при этом нарушаются привычные нормы лексики, морфологии, синтаксиса, пунктуации и графики. Писатели создают новые семантические контексты, обнажают энергетические ресурсы и смыслы слова, предложения, единиц типа абзаца-диктемы, знаков авторской пунктуации и графики, что приводит к неожиданным эффектам. Активно используется табуированная лексика, неологизмы, вульгаризмы, ассимилированные и неассимилированные слова, ложные ассоциации. Однако следует отметить, что при всей внешней хаотичности и фрагментарности повествования со смешением жанров и стилей постмодернистские тексты характеризуются аналитичностью, рационализмом и строго продуманной структурной организацией.

Как показывает анализ фактического материала, код постмодернистского письма оказывается весьма емким и вносит соответствующие коррекции в сложившуюся ортологию художественной речи. Семиотика красной строки при этом обретает новые свойства, которые как бы нарушают сложившиеся нормы в англоязычной языковой культуре. Ясно, что исследователь членения художественного текста ни в коем случае не может ограничиваться рамками собственно нормативного аспекта, а должен стремиться к выяснению всей совокупности факторов, влияющих на членение текста.

Наконец, стилистика наших дней – стилистика постмодернизма – выявляет все новые и новые способы «делания» формы. Она ориентируется либо на сознательно упрощенные статичные формы, либо на сознательно усложненные структуры, разного рода кодированные языковые упражнения, приводящие порой к «семантическому скандалу» [Клюев, 2000]. Мы именуем такой тип членения текста формалистически-знаковым. В этом случае красная строка обретает новое «дыхание», новую коммуникативно-прагматическую ориентацию. Последняя в одинаковой степени «воздействует» как на самого автора, так (в идеале, конечно) и на получателя текста. Код постмодернистского письма предполагает отношение взаимозависимости между интенцией автора и членением текста. Как показало исследование, определенной интенции соответствует определенное членение текста, а ее изменение ведет автоматически к смещениям в членении и, обратно, членение теста всегда ориентировано на определенное содержание-намерение, и его перестройка имеет своим результатом, как правило, изменения в интенции. Однако семантика постмодернизма демонстрирует это в максимально концентрированном виде.

На основании проведенного анализа фактического материала мы выделили две разновидности ложно-прерывистых абзацев-диктем по принципу симметричности и асимметричности. Внутри первой разновидности мы вычленяем 2 подтипа:

^ 1) ложно-прерывистые абзацы-диктемы с нулевой отмеченностью;

2) абсолютно маркированные ложно-прерывистые абзацы-диктемы.

В качестве иллюстративного примера симметрично-маркированной ложно-прерывистой единицы с нулевой отмеченносью приведем отрывок из романа С. Беккета “How It Is”/Comment c'est/, 1961, который по срокам тяготеет к «эпохе» наших дней, то есть – к стилистике постмодернизма. В русле этого метода, как нам представляется, написаны произведения последних лет ХХ и начала ХХI веков, которые анализируются нами в следующем разделе работы. В этой связи лингвистический комментарий к тексту романа “How It Is” является своеобразным переходом к «нашему» времени.

Роман “How It Is” - новый формотворческий эксперимент. Новаторство С. Беккета в области формы здесь состоит, в частности, в членении всего текста на короткие и равные абзацы-диктемы (от трех до десяти строк). Кроме того, между абзацами отсутствуют какие-либо знаки препинания и заглавные буквы, а это, в нашем понимании, сигналы ложно-прерывистого членения текста. Композиционно роман состоит из трех частей: часть I – до встречи с Пимом, часть II – во время встречи с Пимом, часть III – после исчезновения Пима.

Обратим внимание на начало второй части текста, когда Бом встречается с Пимом и «знакомится» с ним. Этот отрывок тематически сходен с текстами других работ писателя, о которых мы уже говорили, и являет собой сцену «представления» «героя». Однако в этом случае членение текста подчиняется особым законам. В этой связи нами отмечены три момента: удивительное единообразие в сегментации, выражающееся в равенстве абзацев-диктем в строках (3-9), наличие значительного количества внесений разного рода и упрощение сверхфразовых связей сведением их преимущественно к паратаксическим.

Что стоит в данном случае за единообразием членения? По наблюдениям исследователя творчества С. Беккета [Hassan, 1967], паузы внутри абзацев в этом романе имеют естественный антропофонический характер, это паузы, которые делает ползущий по грязи и разговаривающий сам с собой Бом, когда хочет перевести дыхание. Такой же характер, вероятно, имеют и паузы между абзацами, отмеченные в тексте отбивкой. Приведем отрывок из текста романа для последующего комментирования (рабочая нумерация абзацев - 1- 9):

(1) Here then at last part two where I have still to say how it was as I hear it in me that was without quaqua on all sides bits and scraps how it was with Pim vast stretch of time murmur it in the mud to the mud when the panting stops how it was my life we’re talking of my life in the dark the mud with Pim part two leaving only part three and last that’s where I have my life where I had it where I’ll have it vast tracts of time part three and last in the dark the mud my life murmur it bits and scraps (-)


(2) happy time in its way part two we’re talking of part two with Pim how it was good moments good for me we’re talking of me for him too we’re talking of him too happy too in his way I’ll know it later his way of happiness I’ll have it later I have not yet had all (+)


(3) faint shrill cry then foretaste of this semicustrate mutter I must bear how long no more figures there’s another little – difference compared to what precedes not the slightest figure henceforth all measures vague yes impressions of length length of space length of time vague impressions of brevity between the two and hence no more reckoning save possibility algebraical yes I hear yes then no (-)


(4) smartly as from a block of ice or white-hot my hand recoils hangs a moment it’s vague in mid air then slowly sinks again and settles firm and even with a touch of ownership already on the miraculous flesh perpendicular to the crack the stump of the thumb and thernar and hypo palls on the left cheek the four fingers on the other the right hand therefore we are not yet head to foot (+)


(5) flat assuredly but slightly arched none the less modesty perhaps the innate kind it can’t have been acquired and so a little hogpacked straddling the slit whence contact with the right cheek less pads than nails second cry of fright assuredly but in which I seemed to catch orchestra0drowned a faint flageolet of pleasure already fatuity on my part it’s possible (-)


(6) there’s past perhaps this part will work in the past part two with Pim how it was another little difference perhaps compared to want precedes but quick my nails a word on them they will have their part to play (+)


(7) to be feared well that in this part I may be not extinguished no that is not said that is not yet in my composition no dimmed what is said is dimmed before I flare up Pim gone even more lively if that is possible than before we met more what is the word more lively there’s nothing better the man who has only to appear and no ears no eyes for anyone else too strong as always yes to be feared my part now the utility –man’s (+)


(8) my part who but for me he would never Pim’s we’re talking of Pim never be but for me anything but a dumo limp limp flat for ever in the mud but I’ll quicken him you wait and see and how I can efface myself behind my creature when the fit takes me now my nails (+)


(9) quick a supposition if this so-called mud were nothing more than all our shit yes all if there are not billions of us at the moment and why not the moment there are two there were yes billions of us crawling and shitting in their shit hugging like a treasure in their arms the wherewithal to crawl and shit a little more now my nails (+)

[51-52]

В отрывке из романа “How It Is” мы наблюдаем модернистскую стилистику (формы и содержания) С. Беккета в максимальном объеме: нет четкости «разделения» абзацно-диктемной матрицы и ложно-прерывистой (включенной) частей в плане освещения единой темы. Все девять абзацев-диктем объединяет макротема «Человек и мир». Однако при более пристальном рассмотрении представляется возможной микротематическая делимитация текста на две микротематические единицы. Они, соответственно, объединяют первые три (1), (2), (3) абзаца-диктемы микротемой “Man Pim, I and Time”. Все остальные шесть абзацев-диктем – с 4-го по 9-й – связаны воедино микротемой “Man Pim, I and Human Body”.

Таким образом, мы имеем дело фактически с двумя абзацно-диктемными (ложно-прерывистыми) единицами членения текста. Первая и вторая единицы сегментации отличаются друг от друга предметно-тематически – body/time (физика/метафизика – конкретное/абстрактное) и оценочно – благодаря ключевым функционально-оценочным словам: “my time in the mud”, “my time in the dark”, “my time is bits and scraps”, “my time is good and happy, though Pim is a semicastrate mutter”; “my hand, miraculous flesh, left cheek and fingers, head and foot, right cheek and nails, ears and eyes, we two are the treasure in the mud of mankind”. При этом оценочный вектор колеблется от абзаца к абзацу – см. маркеры +/-. Однако следует заметить, что курсор оценки, начиная с шестого абзаца-диктемы, занимает положительную позицию. Другими словами, в коммуникативно-прагматическом плане автор, по нашему мнению, старается донести до читателя мысль о том, что высокие гуманистические начала человека как биологического вида спасали, спасают и будут спасать мир.

В аспекте темы исследования вышеприведенные абзацы-диктемы проявляют себя весьма самостоятельно в том смысле, что представляют собой не тема-рематическую последовательность, а гипертематическую. Гиперрема носит открытый характер. Эту позицию, очевидно, должен заполнить реципиент, когда прочитает последнюю страницу романа.

Исследователи творчества С. Беккета, как и других писателей-модернистов, неизменно направляют свои усилия на то, чтобы расшифровать какую-то схему, какую-то символику, предположительно стоящую за структурой произведения вообще и его членением на абзацы-диктемы в частности. Представляется, что в основе деления текста на абзацы неизменно лежит языковой эксперимент, некая языковая игра в паузы натуралистического, мистического или риторического свойства.

Под языковой игрой мы имеем в виду то, что для писателя абсурдистского направления та или иная сегментация текста не является императивной и иногда определяется соображениями технического характера. Как свидетельствует Р. Сивер [Seaver, 1975], роман С. Беккета “How It Is”, например, первоначально предполагалось опубликовать как сплошной поток сознания, без каких-либо знаков препинания, в том числе и красной строки. Пунктуационно-графически должны были быть выделены только три части. Однако незадолго до опубликования этого романа С. Беккет принимает решение разделить текст на абзацы, но при этом он не вводит никакой другой пунктуации.


В качестве иллюстративного примера симметрично маркированной ложно-прерывистой диктемы с абсолютной отмеченностью приведем отрывок из романа, принадлежащего перу широко известного американского писателя Эвана Хантера, который пишет и под псевдонимом Эд МакБейн. Роман, вышедший в свет в 1994 году, называется “Criminal Conversation”. Повествование ведется от третьего лица, и фабула весьма тривиальна. Главная героиня Сара Уэллс любит своего мужа Майкла – адвоката. Однажды во время отпуска она встречает при неожиданных и чуть не закончившихся трагедией обстоятельствах (их дочь Молли чуть не утонула в море на глазах матери) симпатичного таинственного Эндрю Фаррелла и влюбляется в него. Именно он спасает тонущую в море дочь Молли. У Эндрю Фаррелла есть что скрывать от полиции. Постепенно в свой криминальный «разговор» с властями (а если точнее – в свой криминальный бизнес) он вовлекает и Сару.

Из всех рассмотренных выше авторов Эван Хантер использует самый объемный список средств авторской стилистической графики, пунктуации и композиционного оформления: разные виды шрифта, курсив, отбивка, отточие, графон, акронимы, интертекстуальные включения, и, наконец, феномен ложного членения текста. В ходе сплошной выборки было выявлено 13 случаев ложно-прерывистого членения на 384 страницы текста.

В приводимом ниже фрагменте текста мы обнаруживаем поэтические строки - внутренний монолог главной героини романа Сары Уэллс, посвященный своему возлюбленному Эндрю Фарреллу.

(1) While waiting for Andrew’s return from wherever he was, she’d decided to write a little poem for him. She had already looked up “Andrew” in the name book she’d brought before Mollie was born, and had discovered the name was from Greek and that it meant “manly, valiant, and courageous” – no surprise at all. The nicknames for Andrew were Andy, Tandy, Dandy, and Drew, which sounded like a vaudeville team, but which had given her a lot to work with.

(2) She had already written the first stanza of her opus; now she wanted to do a second stanza that referred to his professional life. All by way of surprising him when he returned, whenever that might be.

(3) As she checked the thermometer on the roast in the oven, she went over the first stanza again in her head:

(4) ^ Andy, and Dandy, and Tandy and Drew.

Which is my love, and is my love true?

Farrell the Valiant or Farrell the iron,

Which is my hero, and which one is mine?


(5) What to invest in this best of all men …

(6) … which was where she needed something about Carter-Goldsmith. She made a mental note to call Barney from the teachers’ lunchroom on Friday, and wondered for perhaps the fiftieth time when Andrew would be back. [233-234]

Ложно-прерывистая абзацно-диктемная единица (позиции 4-я, 5-я и 6-я) – это внутренняя речь персонажа (собственно поэтические строки), переходящая в несобственно прямую речь (позиция 6 – пример свободного косвенного дискурса: речь персонажа и речь повествователя воспринимаются как единое целое). Из этого текстового фрагмента видно, что Эван Хантер ложно прерывает не речь автора, как в предшествующем отрывке, а, наоборот, речь персонажа, однако писатель делает такой переход практически незаметным для читателя, поскольку прибегает к режиму свободного косвенного дискурса. Далее автор использует и другие приемы авторской графики – помещает поэтические стансы посредине страницы, что является традиционным для поэзии, использует курсив, отточие и отбивку (пробел между 5-й и 6-й позициями). Анализируемый отрывок богат и авторскими стилистическими приемами, к которым можно отнести рифму, аллитерацию, ассонанс, повторы, эпитеты. Так, феномен ложного дисконтинуума посредством текстовых «аномалий» и индивидуально-авторской стилистики экспрессивно нагружает соответствующие абзацно-диктемные единицы разной композиции.

В качестве подтверждения выдвинутого тезиса проведем эксперимент и трансформируем авторский текст с нормативными отклонениями в сторону «нормы». Сравните: позиция (1) – это авторский текст, позиция (2) – текст-трансформ, смоделированный нами с целью эксперимента:


(1)

From the right-hand side of the screen, Sarah saw herself moving into the frame …

He knows, she thought.

… crossing hurriedly to the blue door on Mott, her back to the camera …

Oh God, he knows.

… and then pressing the bell button under the Carter-Goldsmith Investments nameplate, back still to the camera …

There was no way that any objective viewer could say for certain that the blonde leaning into the speaker in that shadowed doorway, her face partially hidden, was Sarah Welles. No way that any stranger could possibly identify her as the woman announcing herself beside that blue door. The picture simply wasn’t that good. [297]


(2)

From the right-hand side of the screen, Sarah saw herself moving into the frame … crossing hurriedly to the blue door on Mott, her back to the camera …

and then pressing the bell button under the Carter-Goldsmith Investments nameplate, back still to the camera …He knows, she thought. Oh God, he knows.

There was no way that any objective viewer could say for certain that the blonde leaning into the speaker in that shadowed doorway, her face partially hidden, was Sarah Welles. No way that any stranger could possibly identify her as the woman announcing herself beside that blue door. The picture simply wasn’t that good.

Анализируемый текстовый отрывок занимает сильную позицию кульминации всего романа. Майкл Уэллс узнает об измене жены, забирает дочь, и, когда Сара Уэллс пытается проникнуть в дом и стоит перед видеокамерой наблюдения у входной двери, разговаривая с мужем по домофону, он пытается её шантажировать лишением материнских прав на дочь.

Если сравнить «ненормативный» (1) и «нормативный» (2) сегменты текста, очевидно, что для читательского восприятия и, в целом, в плане создания эффекта художественного напряжения первый (авторский) сегмент выигрывает, а второй (экспериментальный) проигрывает, хотя и не несет на себе ложно-прерывистых маркеров.

Как показывает исследование текстовых примеров из романа Эвана Хантера “Criminal Conversation”, автор среди разнообразных средств лингвистической графики и стилистики предпочитает отточие как маркер ложно-диктемной единицы в её рематической части. Он использует режим свободного косвенного дискурса, на фоне которого единицы ложно-прерывистого членения вклиниваются либо в речь повествователя, либо в речь персонажа. Однако лингвистический континуум при этом не нарушается. Сила художественно-эстетического воздействия текста романа возрастает.

В качестве примера асимметрично-маркированного ложно-прерывистого абзаца-диктемы приведем отрывок из первого романа молодого писателя Джима Кибла “My Fat Brother”, который был опубликован в 2003 году. Читателя привлекает доверительный тон повествования от первого лица. Этому также способствует регулярно используемый писателем режим свободного косвенного дискурса. При этом несобственно-прямая речь персонажей вводится, в том числе, и с помощью ложно-прерывистого членения текста – в его сильных позициях (например, в кульминационных фрагментах).

Повествование, выполненное в псевдоэпистолярном жанре (своего рода биография-дневник), изначально имеет достаточно экспрессивный тон. Однако текст приобретает дополнительные обертоны эмоциональности, экспрессивности и оценки за счет включения ложных абзацно-диктемных единиц членения текста. Помимо откровенного самоанализа, герою-повествователю помогает максимально полно раскрыться перед читателем нарративный режим рассуждения. Этот тип повествования в нашем понимании близок модернистскому «потоку сознания». В целом роман Дж. Кибла “My Fat Brother” в своих отдельных фрагментах напоминает прозу С. Беккета, так как являет собой постоянную саморефлексию героя-повествователя; кроме того, повествование идет от первого лица, а в самом произведении поднимаeтся излюбленная писателями-модернистами тема незащищенности, одиночества человека в мире людей, бренности бытия.

Для героя романа Скотта Бэррона большим потрясением стал уход отца из семьи. Его первый роман “Little Boys” связан с детскими реминисценциями счастливой жизни, когда вся семья была вместе. Приведем пример:

“A picture of my father, me and Jes, at the seaside, buckets and spades. He’s smiling, the English daddy at the English seaside. I look glum, a porky child with my fat little brother. Where did they get this picture? Why are they showing it?” [117]

Данный фрагмент представляет собой абзац-диктему. Выразительность отрывку придают короткие назывные предложения (А picture of my father, me and Jes, at the seaside), эпитеты (glum, porky), вопросительные конструкции (Where did they get this picture?, Why are they showing it?). Микротема абзаца-диктемы – «Старая фотография». Однако эта единица текста представляет собой составляющую более крупного макротематически единого текстового сегмента – гипердиктемы, инкорпорирующей ложно-прерывистые абзацы-диктемы, которые тем не менее не влияют на континуальное восприятие происходящих событий. Макротема абзацно-гипердиктемной группы – «Скандальное выступление писателя Скотта Бэррона на телевидении».

Приведем текстовый пример полностью:

Catrina (телеведущая – А.В.) begins the wind-up to the show. There are five minutes to go.

‘It’s been a pleasure, Scott. I wish you all the best for your work on the theme of brotherly love, we all certainly look forward to your words on that … Now, I believe you’ve got one more poem for us tonight, one I think many of us know and love. Ladies and gentlemen, Scott Barron, reading “Little Boys”.’

There’s applause, and ^ I stand. I don’t know why I stand, maybe it’s the applause, maybe it’s because I feel more confident that I have in a long time. The cameraman jerks back his head in surprise, rising to follow my head. There’s a brief silence, as I stand there, facing the camera and the audience, the centre of attention, the star of the show, Scott of the BBC. I feel dizzy, just for a second, so I place my foot forward to balance. The dizziness passes.

I look into the camera for a moment, and I don’t know why, because it’s very unlike me, but I wink. I wink at the camera. The audience stirs, surprised by my cheeky audacity. I glance at the book of poems. Then I look up once more, and just manage to suppress an unexpected whisky burp. In the second row Brian is dabbing sweat from his forehead with a handkerchief. I feel a little shaky, so I reach down and take a swig of whisky to calm my nerves. It tastes sour. My stomach gurgles.

And then I begin. ‘ “Little Boys” …’ I announce, and as I speak I suddenly feel faint. My stomach rumbles again.

(1) ‘ “I was a little boy, once …” ’

Suddenly sweat beads my forehead. My hands start trembling.

(2) ‘ “about a week ago but …”’

Shaking a little, hands, legs, I glance over at Jenny, her shining skirt, bright black leather, staring at me. Her mouth is a little parted…she’s a little cracker, in’t she?

(3) ‘ “I grew up yesterday…”’

I’m drunk. I hadn’t known it until now, but it’s crept up on me, like a mugger. I should never have stood up, because now I feel terrible. I have to breathe, so I stop the line, breathe quickly, in-out. I try to swallow, the back of my throat is swimming with spit.

(4) ‘ “when my father left us … “’

White light, hot-cold, face burning. Oh, God. I’m not feeling well. I can taste … what? Whisky definitely, but something else is mixing, swilling, a fatty, soured flavour. Egg mayonnaise. Oh, God, I can taste the egg mayonnaise, the gelatinous jellied egg. Suddenly I see the egg sandwiches on the silver platter under the bright light, creamy yellow oozing, I feel terrible. I’m shaking.

I glance ahead, seeking clarity, and I see my mother mounting the words of the poem, word after word, wishing me, willing me, on. Brian is leaning forward, Jenny staring, blow-job lips, and I glance at the monitor and it’s not me there, but my father.

Shit.

(5) ‘ “A picture of my father, me and Jes, at the seaside, buckets and spades. He’s smiling, the English daddy at the English seaside. I look glum, a porky child with my fat little brother. Where did they get this picture? Why are they showing it?”

My mother is still mounting the words of the poem like some ancient incantation. Then I hear my father’s voice, but it’s not quite his voice. ‘Keep going,’ it says. ‘Keep going with your little ditties.’

But my hands are shaking, my knees trembling, I feel faint. I sense sickness fronting through me, but I have to keep going, onwards and upwards once more unto the breach into the valley of death with a stiff upper lip.

(6) ‘ “when my father left us …”’

Sweat damp, I try to see the words on the page, because I know the next line is a long line, I know it’s a long line because I wrote it, it’s my line, but right now it doesn’t seem like my line, letters merging, page spinning, spinning words, spinning letters.

(7) ‘ “ … and someone told me that love is not eternal …”’

I step forward once more, to steady myself, the cameraman stumbling to follow me. I try to get to the end of the next line.

(8) ‘ “… before she put her tongue in my mouth …”’

I burp, quickly, egg and whisky

(9) ‘ “…for…”’

and then it all rushes up, a gurgling stream, spewing up through me as I say the last word

(10) ‘ “… free …”’

From my open mouth I vomit out egg mayonnaise and whisky. A rush of sick. I glance up, just long enough to see the faces staring at me, eyes wide, they can’t believe what they’re seeing.

I hear a gasp from the front row. I look over to see my mother, standing up from her seat, about to rush on to the stage and take care of me.

I muster my forces, like an Englishman of old, raise myself up and look up into the vast bright lights for the last time. I speak, loudly and relatively confidently considering the circumstances, straight into the camera: ‘I’m sorry, everyone. I think I had a little too much to drink.’ [115-119]

Приведенный протяженный текстовый отрывок – это конец шестой главы романа. Представляется, что он включает в себя не одну, а, по крайней мере, три сильных позиции канвы сюжетных действий – драматизацию, кульминацию и развязку. Интересна авторская композиция этого фрагмента текста. Если принять во внимание тот факт, что микротематическая «путаница» абзацев-диктем сопровождается четкой (даже – жесткой) структурой со своей ритмикой, то мы сталкиваемся с сигналами постмодернизма. В постмодернистских текстах, как известно, содержание в первую очередь имплицировано структурой, а семантика языковых единиц отступает на второй план. Воздействие на читателя усиливается и за счет манипулирования текстовыми категориями хронотопа (здесь/сейчас ↔ там/тогда) и проспекции/ ретроспекции (настоящее ↔ прошлое).

Тема несовершенства человеческого организма весьма популярна среди писателей-модернистов и постмодернистов: импрессивность текста идет по нарастающей еще в двух ракурсах – прагматическом (предметно-оценочном) и функционально-структурном (ложно-прерывистом). Так прагматика ситуации текстового отрывка самым подробным образом передает ощущения и мысли главного персонажа в момент физиологического кризиса (приступ тошноты).

В функционально-структурном (абзацно-диктемном) плане отрывок представляет собой макротематическую последовательность, включающую хронологию микротем абзацев-диктем (тридцать позиций «красной строки»). Однако из этих тридцати позиций десять рассматриваются нами как ложные (см. цифровые отметки в вышеприведенном тексте), поскольку нарушена грамматическая нормативность презентации: пронумерованные текстовые единицы открываются строчной буквой, в некоторых случаях в предшествующем абзаце отсутствует финальный знак препинания (№№ 9, 10) и, наконец, на тематическую автономность указывает тема внутреннего состояния персонажа. Ложно-прерывистые позиции представляют собой интертекстуальные внесения (персонаж-автор цитирует сам себя). Эти внесения оформляются тройными кавычками и воспринимаются как грамматическая норма. Однако по мере осознания героем своего физического и душевного состояния наблюдается авторский отход от нормы (см. позиции №№ 9, 10), что тоже не случайно – однословные ложные абзацы самым выразительным образом показывают физическое состояние персонажа.

Таким образом, вышеприведенный фрагмент текста объединяет два прагматических аспекта: внешний (событийно-предметный) – поведение Скотта Бэррона перед зрителями и внутренний (чувственно-оценочный) – ощущения, мысли и чувства героя. При этом последний аспект, во многом по причине ложно-прерывистого членения, оказывается ведущим. Пунктуационно-графическое оформление выступает как выразительный прием автора. Вместе с этим отрывок не воспринимается как лингвистический дисконтинуум. Этому, в свою очередь, способствуют разнообразные экспрессивные и стилистические средства. Так, единство макротемы обеспечивается использованием ключевых слов (stand, feel, sweat, hands, legs, whisky, egg, tremble, sickness, faint), сквозным употреблением стилистического приема анафорического повтора (подчеркнуто в тексте), эпитетов (spinning, gurgling, dabbing, porky), сравнений (poem like some ancient incantation, like a mugger), метафорических переносов (rush of sick, valley of death, my stomach gurgles, she is a cracker, sickness fronting through me) и др.

Сильная позиция, которую занимает отрывок в линии сюжета, вполне оправдана композиционно – этот фрагмент завершает очередную главу романа.

Таким образом, в соответствии с целью и задачами исследования было показано, что ложный дисконтинуум является вариантом категории континуума художественного текста. Он представлен в тексте в приблизительных формально-временных и пространственных протяжениях и предполагает «нарушение» линейности изложения. Ложно-прерывистый абзац-диктема является коммуникативно-прагматической единицей текста, которая включает две тематически соотнесенных части: матричную и ложно-диктемную. Ложно-прерывистые абзацы-диктемы могут составлять диктемные группы. Матричная и ложно-диктемная (условно-включенная) части отделяются по принципу симметрии либо асимметрии. В аспекте актуального членения матричная часть в составе ложно-прерывистого абзаца-диктемы соотносится с гипертемой, а условно-включенная – с гиперремой. Рематическую доминанту фрагмента текста составляет совокупность ложных абзацев-диктем.

Итак, в ходе анализа фактического материала была подтверждена рабочая гипотеза, согласно которой в результате авторской пунктуационно-графической «маркировки» художественного произведения появляются текстовые «аномалии», которые ложно прерывают лингвистический континуум текста, нарушают систему нормативной художественной символики и/или композиции. При этом их интерпретация выходит за рамки предшествующего опыта предполагаемого адресата. В этой связи на передний план выдвигается лингвосемиотический метод, который следует рассматривать в контексте филологического чтения и понимания произведений словесно-художественного творчества.

Предмет нашего исследования составили абзацы-диктемы, неожиданные конфигурации которых, обусловленные соответствующим пунктуационно-графическим оформлением, представляют собой феномен ложного дисконтинуума в тексте.

В рамках заявленной темы диссертационной работы мы подвергли анализу девять произведений современных британских и американских авторов. Четыре из них написаны С. Беккетом в ХХ веке. Пять других романов написаны в последнее десятилетие, а точнее – на стыке ХХ и ХХI веков. Однако эти произведения объединяет нечто общее. И, естественным образом, каждый отдельно взятый роман – это индивидуально-авторское творение со всеми особенностями художественного посыла автора, композиционной структуры сюжетно-фабульного пространства, стилистики и графики.

Анализ способов пунктуационно-графической презентации ложно-прерывистых диктем-абзацев в сюжетно-фабульном пространстве художественного текста позволил выявить следующие типологические особенности: произведения современных писателей, работающих в стилистике постмодернизма, распределяются на две группы по признаку симметричной/асимметричной маркированности абзацев-диктем как ложно-прерывистых единиц текста. С. Беккет, У. Кингдом, Э. Хантер, Д. Тартт выстраивают свой ряд единиц ложно-прерывистого членения текста по принципу симметрии. Писатели Дж. Кибл и К. Томас – по принципу асимметрии. Писательница Донна Тартт смешивает обе составляющих данного типологического признака. В свою очередь, по признаку абсолютной/нулевой отмеченности также можно выделить два типа ложно-прерывистых единиц членения (делимитации) текста. Так, абсолютно отмеченными следует признать абзацно-диктемные единицы делимитации текста у всех авторов, за исключением С. Беккета.

Суммируя результаты проведенного анализа индивидуально-авторских особенностей организации единиц членения текста, мы пришли к следующим выводам: проза С. Беккета отмечена относительной ригидностью в плане выбора пунктуационно-графических средств делимитации единиц ложно-прерывистого континуума в тексте. Для современных авторов (конец ХХ века) характерен один общий существенный признак – неригидность выбора средств художественно-композиционного и пунктуационно-графического оформления текста, в том числе и в плане членения его единиц. В этом отношении современных авторов объединяют три базисных параметра: интердискурсивность, интертекстуальность, потенциальная креолизованность. Под последней следует понимать то, что современные художественные тексты включают в свой массив целый набор признаков креолизации: разнообразные шрифты, авторские иллюстрации с комментирующими надписями, карикатуры, рисунки-схемы, копии газетных публикаций и пр. Другими словами, потенциальная креолизованность – это «сценарный» способ структурирования текста (к примеру, при подготовке романа к экранизации или театральной постановке).


^ В заключении подводится общий итог исследования и намечаются его дальнейшие перспективы.

В качестве перспективного направления нашей работы мы видим дальнейшее исследование произведений, которые были подвергнуты анализу, в сравнительно-сопоставительном плане с привлечением их русскоязычных переводов. Перспективным представляется также сопоставительный анализ британской и американской постмодернистской прозы. Кроме того, целесообразно продолжить исследование материала как семиотически осложненного, в частности, креолизованного текста.


^ ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ ИЗЛОЖЕНЫ В СЛЕДУЮЩИХ ПУБЛИКАЦИЯХ:

  1. Контекстно-ситуативная обусловленность иронической оценки как способа выражения имплицитной информации в тексте // Bridging Linguistics and Methodology. Материалы и тезисы докладов 8-ой Межрегиональной научно-практической конференции. – Самара, 2003. – С. 86-92.

  2. Импрессивные диктемы как средство выражения доминантной идеи литературно-художественного текста в двусюжетном повествовании (на материале прозы Дж. Барнса) (в соавторстве с Ю.Е. Сорокиным) // Вестник института иностранных языков Самарского государственного педагогического университета. – № 4. – Самара, 2003. – С. 55-70.

  3. Миф как форма художественной условности: импрессивный континуум Джулиана Барнса // Материалы Международной научной конференции молодых ученых «Литературоведение и гуманитарные науки: проблема исследовательской границы» (13-15 мая 2003 г.). – Самара. СГУ, 2003. – С. 146-154.

  4. Интерпретация «семантики автора» через абзацно-диктемный анализ литературно-художественного текста // Проблемы преподавания иностранных языков в контексте модернизации образования. Сб. материалов и тезисы докладов 9-ой Межрегиональной научно-практической конференции. – Самара, 2004. – С.75-77.

  5. Ложно-прерывистая диктема как средство приращения смысла высказывания // Материалы 5-ой Всероссийской научно-практической конференции. – Ульяновск, 2004. – С. 55-60.

  6. Ложно-прерывистая диктема и ее статус в тексте // Филологическая проблематика в системе высшего образования. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2. – Самара, 2005. – С. 15-18.

  7. Ложный дисконтинуум в художественном тексте (на материале произведений С. Беккета) // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Дискурсивный континуум: текст – интертекст – гипертекст» (16-17 мая 2006 г.). – Самара, 2006. (объем – 8 стр.).

  8. Ложный дисконтинуум в художественной прозе: семиотика красной строки (в соавторстве с Ю. Е. Сорокиным) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук, спец. выпуск «Актуальные проблемы гуманитарных наук», – № 3. – Самара: Изд-во Самарского научного центра РАН, 2006. – С. 115-124.



Автореферат диссертации


Лиц.ЛР № 063550 от 02.08.99.

Подписано в печать 08.08.2007.

Бумага офсетная. Формат 60х84 1/16.

Гарнитура «Times New Roman». Печать оперативная.

Усл.печ.л.1,44. Уч.-изд.л. 1,5.

Тираж 140 экз. Заказ № 5607.




Издательство «Научно-технический центр»

член Ассоциации книгоиздателей России

443096, Самара, ул. Мичурина, 58

E-mail: ntc@samtel.ru

Web-сайт: www.ntc-samara.ru








1 Синоним: ложно-прерывистый континуум.

2 Синонимы: ложная диктема-абзац, ложный абзац-диктема, ложно-прерывистая единица текста.





Похожие:

Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconСписок рассылки автореферата Кириллова Андрея Геннадьевича «Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconКириллова Андрея Геннадьевича на тему «Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)». Приложение: диссертация
Направляем Вам кандидатскую диссертацию Кириллова Андрея Геннадьевича на тему «Политический нарратив: структура и прагматика (на...
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconМ. А. Кулинич Официальные оппоненты
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconГ. В. Список рассылки автореферата
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconГ. В. Список рассылки автореферата
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconДиссертации
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)» по присуждению учёной степени кандидата...
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconФункционально-прагматическое поле менасивных речевых актов (на материале современной англоязычной художественной литературы)
К-212. 216. 04 при Самарском государственном педагогическом университете по адресу: 443043, г. Самара
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconПолитический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)
Работа выполнена на кафедре английской филологии государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования...
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconДиссертация 1 экз
Кириллова Андрея Геннадьевича на тему «Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»,...
Ложный дисконтинуум в тексте (на материале современной англоязычной прозы) iconДиссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании
Прошу принять к рассмотрению и защите мою диссертацию на соискание учёной степени кандидата филологических наук на тему «Политический...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов