Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон icon

Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон



НазваниеЕ. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон
страница1/4
Е.Г Домогацкая<><><><><><>Предисловие<><><> <> <>15<><> <> Я пр
Дата конвертации28.08.2012
Размер0.5 Mb.
ТипЗакон
  1   2   3   4

Жорж Батай

Литература и зло


сборник эссе

Пер., коммент. - Н.В. Бунтман, Е.Г Домогацкая


Предисловие

15

Я принадлежу к бурному поколению.

Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закончилась первая мировая война, возникло некое переполняющее всех чувство. Литература задыхалась в своих границах. Она казалась беременной революцией.

Представленные здесь исследования связаны исключительно мной и написаны человеком зрелым.

Их глубинный смысл заложен в бурной юности, откуда они отзываются слабым эхом.

Для меня важно, что они появились (по крайней мере, в первом варианте) в "Критик" [1] - журнале, создавшем себе репутацию серьезными публикациями.

Но я должен заметить, что если я иногда вынужден был их переделывать, то потому, что из-за моей бурной жизни я никак не мог ясно выразить свои мысли. Буря - это основное понятие, смысл этой книги. Однако пришло, наконец, время достичь ясности сознания.

Пришло время... Порой кажется даже, что времени не хватает. Во всяком случае, времени очень мало.

Эти исследования - результат моих стараний выделить смысл литературы... Литература - основа существования или ничто. Она является ярко выраженной формой Зла - Злом, обладающим, как мне думается, особой, высшей ценностью. Этот догмат предполагает не отсутствие морали, а наличие "сверхнравственности".

16

Литература есть общение. Общение предполагает соблюдение правил игры: в данной ситуации строгая мораль исходит из единого взгляда на понимание Зла, на чем и основано интенсивное общение.

Литература не безобидна, и в конечном итоге она должна была признать себя виновной. Только действие обладает правами. Литература (я давно уже хотел это показать) - вновь обретенное детство. Но если бы детство вдруг оказалось у власти, осталась бы его истина в сохранности? Перед честным Кафкой, считавшим, что у него нет никаких прав, вставал вопрос о необходимости действия. Каким бы ни был посыл книг Жене, обвинения, выдвинутые против него Сартром, не обоснованы. Литература должна была бы вынести обвинительный приговор сама себе1.



Комментарии:

1. "Критик" ("Critique") - фрацузский литературный журнал; сведения о нем см. во вступительной статье

2.Лoтpeaмoн, граф де (настоящее имя Изидор Дюкасс; 1846-1870) - французский поэт, одна из самых своеобразных и трагических фигур в литературе XIX века. Автор сборника стихотворений в прозе "Песни Мальдорора" (1869) и книги максим и критических заметок "Стихотворения" (1870).
Творчество этого "удивительного незнакомца", "необыкновенно и неожиданно оригинального, с больным, безумным гением" (Реми де Гурмон), действительно дает материал для обсуждения интересующих Батая проблем. "Во всем мире он видит только себя и Бога - и Бог стесняет его", - писал о Лотреамоне Реми де Гурмон, считавший "Песни Мальдорора" явлением гениальным, почти необъяснимым. "Свирепая, демоническая, беспорядочная, полная гордых видений безумия, книга Лотреамона скорее пугает, чем очаровывает" Щит. по изд.: Р. де Гурмон. Книга масок. Пер. с фр. Е.М.Блиновой и М.А.Кузмина. [СПБ.], 1913. С.58, 61, 59). Основные темы "Стихотворений", перефразирующих и обыгрывающих знаменитые максимы Паскаля, Ларошфуко и пр., - назначение поэзии. Бог и человек, добро и зло. Позиции Лотреамона определены фразой "Я пришел в мир, дабы защитить человека": "Я не принимаю зла. Человек совершенен. <...> Не несовершенный, не падший, человек больше не является великой тайной. Я не позволю никому, даже Богу, сомневаться в моем чистосердечии. Мы вольны делать добро. Это суждение непогрешимо. Мы не вольны делать зло. <...> Ни один мыслитель не верит наперекор своему разуму. Вера - некая естественная добродетель, благодаря которой мы принимаем истины, открываемые нам Богом через сознание. Я не знаю иной милости, кроме милости быть рожденным. Беспристрастный ум находит ее полной. Добро есть победа над злом, отрицание зла. Если воспеваешь добро, этим же действием устраняется зло. Я не воспеваю того, чего не нужно делать. Я воспеваю то, что нужно делать. Первое не содержит второго. Второе содержит первое. <...> Бог создан по образу человека. <...> Изучать зло с целью вывести добро - не то же, что изучать добро само по себе. <...> Бороться против зла - значить оказывать ему слишком много чести". Говоря о назначении поэзии, Лотреамон отстаивал по-своему понятую доктрину полезности: "Поэзия должна иметь целью практическую истину. Она выражает соотношение, существующее между первичными основами и вторичными истинами жизни. Каждая вещь остается на своем месте. Миссия поэзии трудна. Поэзия не вмешивается в политические события и в способы управления каким-либо народом, не содержит намеков на исторические периоды, государственные перевороты, цареубийства, придворные интриги. Она не говорит о борениях, в которые вовлечен человек, за исключением его борьбы с самим собой, со своими страстями. Она раскрывает законы, вызывающие к жизни теоретическую политику, всеобщий мир, опровержения Макиавелли, гудки, из которых состоят сочинения Прудона, психологию человечества. Поэт должен быть полезнее любого гражданина своего племени. Его творчество - кодекс для дипломатов, законодателей, наставников молодежи". Идеи полезности и прогресса требуют, по словам Лотреамона, утверждения новых приоритетов в поэзии: "Плагиат необходим. Его подразумевает прогресс. <...> Суждения о поэзии имеют большую ценность, чем поэзия. Они суть философия поэзии. Философия, понятая таким образом, охватывает поэзию. Поэзия не смогла обойтись без философии. Философия смогла обойтись без поэзии. <...> Идеал поэзии изменится. Трагедии, поэмы, элегии не будут больше занимать первых мест. На первом месте окажется холодность максимы!" (В кн.: Lautreamont, Germain Nouveau. Oeuvres completes. Textes e'tablis. presentes et annotes par Pierre-Oliver Walzer. - Bibliotheque de la Pleiade, Gallimard, 1970. P. 275-286).

В 1940-1950-е годы Лотреамон постоянно привлекает внимание французских философов. Среди работ, так или иначе интерпретирующих его позицию, - "Бунтующий человек" Альбера Камю (1951), "Бодлер" Жана-Поля Сартра (1947), книги Мориса Бланшо "Ложный шаг" (1943), "Жертвуемая часть" (1949) ."Лотреамон и Сад"(1949; см. особенно главы "Лотреамон и Бог" и "Невозможность границ"). На выход последнего из перечисленных изданий Батай откликнулся статьей в "Критик" (№ 35, апрель 1949 - № 36, май 1949).


Жене

119

Жене и исследование
Сартра о нем

"С самого раннего детства у найденыша проявляются дурные наклонности - он обкрадывает бедных крестьян, его усыновивших. Ему делают внушение, он ожесточается, сбегает из детской колонии, куда его необходимо было отправить, ворует и грабит с новой силой, и, в довершение всего, торгует собой. Он живет в нищете, попрошайничает, подворовывает, спит с кем ни попадя, всех предает, но ничто не может охладить его пыл: он ждет момента, чтобы бесповоротно отдаться злу; он решает делать все худшее в любых обстоятельствах, и, поскольку он усвоил, что самое ужасное преступление - не совершить зло, а показать его, он пишет в тюрьме произведения, являющиеся апологией зла и попадающие под действие закона. Именно из-за этого он расстается с мерзостью, нищетой и тюрьмой. Его книги печатаются, их читают, режиссер, награжденный орденом Почетного легиона, ставит в своем театре одну из его пьес, побуждающих к убийству. Президент Республики сокращает ему срок тюремного заключения, который он должен отбыть за свои последние правонарушения, потому что в своих книгах кичился тем, что совершил их; а когда перед ним предстает одна из его последних жертв, она произносит: "Очень польщена, сударь. Вы только пишите дальше"2.

Сартр продолжает: "Вы скажете, что это невероятная история, и тем не менее она произошла с Жене".
"Дневник вора" и его автор как личность будто специально созданы, чтобы производить впечатление. Жан-Поль Сартр посвящает и тому, и другому очень много времени, и я могу заранее сказать, что эта работа - одна из наиболее достойных. Для того чтобы сделать

120

памятник из этой книги, есть все необходимое: прежде всего, охваченное ею пространство, недюжинный ум ее автора; поразительно интересный сюжет и его новизна; кроме того, удушливая агрессивность и торопливое движение, усиленное многократным повторением, из-за которого это движение иногда затруднено. В конечном счете после книги остается смутное ощущение катастрофы и чувство, что все оказались в дураках, и все-таки она проясняет положение современного человека - все отрицающего, бунтующего, вне себя.

 

Будучи уверенным в своем интеллектуальном превосходстве, тренировать которое, даже с точки зрения Сартра, бессмысленно, особенно в эпоху разложения и выжидания, писатель, подарив нам "Святого Жене", написал, наконец, книгу, его выразившую. Никогда еще его недостатки не были столь очевидными, никогда еще он так долго не путался в своих мыслях, никогда еще не был так сдержан в своих тайных восторгах, проходящих по жизни и украдкой освещающих ее, на которые так скупа судьба. В этом настрое обнаруживается решение снисходительно отнестись к описываемым ужасам. Многократное повторение является отчасти следствием некоего действия, отдаляющего от намеченного пути. Если взглянуть иначе, жестокость, препятствующая наивным моментам счастья, представляется мне несправедливой; но тот, кто ограничен наивностью, противостоит пробуждению. В этом смысле, хотя меня это удивляет, я даже в шутку не отказываюсь от заразительных едких суждений, не позволяющих разуму поддаться искушению отдыхом. В конечном итоге в рассуждениях "Святого Жене" меня восхищает только ярость "ничтожности" и отрицания самых притягательных ценностей; ярость, которой придается некая законченность благодаря каждый раз по-новому раскрашенной гнусности. Когда сам Жан Жене рассказывает о полученном удовольствии, описывая свои похождения, то есть от чего смутиться, но когда об этом говорит философ?.. Мне кажется, речь идет о том - и я, во всяком случае, хотя бы частично прав, - чтобы отвернуться от возможного и безучастно открыться невозможному.

В этом огромном исследовании мне видится не только одна из самых ценных книг нашего времени, но и шедевр самого Сартра, который никогда не писал ничего столь выдающегося, с такой силой вырывающегося из обычной песчаной дюны, нанесенной мыслью. Чудовищные книги Жана Жене стали удачно выбранной отправной точкой: они позволили Сартру полностью использовать мощность ударной силы и вихревой поток, параметры которого ему известны. Через объект своего исследования он смог затронуть самое наболевшее. Это должно было быть сказано, поскольку "Святой Жене" представлен вовсе не как крупная философская работа. Сартр говорил об

121

этом таким образом, что мы были бы вправе ошибиться. Жене, говорит он, "разрешил напечатать свое полное собрание сочинений с биографией и вступительной статьей подобно тому, как опубликовали Паскаля и Вольтера в серии "Великие французские писатели"..."3 Я подчеркиваю намерение Сартра поднять на щит писателя, который, несмотря на необычность, бесспорный талант и тревогу, испытываемую им как человеком, далек от того, чтобы, согласно всеобщему признанию, считаться равным великим мира сего. Возможно, Жене - жертва моды; даже лишенный ореола, которым его окутали снобы от литературы, Жене и так - наиболее достойный. Впрочем, не буду настаивать. В любом случае было бы неправильно расценивать объемистый труд Сартра как обычное предисловие. Этот литературный анализ - один из самых свободных и решительных, которые когда-либо философы посвящали проблеме Зла, если только он не был осуществлением некоего более отдаленного намерения.

^ Отдаться злу
без остатка


Прежде всего это относится (и не просто относится) к опыту Жана Жене, лежащему в основе проблемы. Жан Жене предложил отправиться на поиски Зла, как другие идут искать Добро. В этом и заключается опыт, абсурдность которого заметна с первого взгляда. Сартр наглядно продемонстрировал, что мы ищем Зло тогда, когда принимаем его за Добро. Эти поиски либо кончаются разочарованием, либо оборачиваются фарсом. Но, если даже они обречены на неуспех, они все равно интересны.

И прежде всего интересна форма бунта того, кого отвергло общество. Брошенному своей матерью, воспитанному в приюте Жану Жене было тем более трудно адаптироваться в нравственном обществе, что он был умственно одарен. Он совершил кражу, и тюрьма, последовавшая за исправительной колонией, стала его уделом. Однако если у изгнанных из общества, считающих себя поборниками справедливости, нет "средств свергнуть существующий порядок... то

122

они и своего не создают"; больше всего их восхищают "ценности, культура и обычаи привилегированных каст...: вместо того чтобы со стыдом носить позорное клеймо, они говорят о нем с гордостью". "Мерзкий черномазый, - говорит один негритянский поэт. - Ну и что! Да, я - мерзкий черномазый, но мне нравится моя чернокожесть, чем белизна вашего лица"4. В такой непосредственной реакции Сартр видит "этическую стадию бунта"5, которая ограничивается "достоинством". Но это достоинство противостоит всеобщему достоинству, а достоинство Жене является "требованием Зла". Значит, он не смог бы сказать с гневной простотой Сартра: "наше мерзопакостное общество". Для него общество не мерзопакостное. Такую оценку можно дать, если еще до того как вносится уточнение, уже выражено оправданное презрение; я всегда могу сказать о самом холеном мужчине: "это мешок с испражнениями" и, если общество обладает достаточной силой, оно отвергнет то, что считает мерзопакостным. Для Жене мерзопакостно не общество, а он сам: он бы определил мерзость как то, что он есть, чем он является пассивно, но чем гордится. Впрочем, мерзость, существующая в обществе, не столь важна, поскольку она производив от людей, внешне испорченных, чьи действия наполнены "положительным содержанием". Если бы люди могли достичь той же цели честным способом, они бы так и сделали: Жене выбирает мерзость, даже если она несет одни страдания, он выбирает ее ради нее самой, не обращая внимания на удобства, которые он в ней находит, он выбирает ее ради дурманящего влечения к мерзости, в которую погружается полностью - подобно мистику, в своем экстазе растворяющемуся в Боге.

^ Самовластность
и святость зла


Их близость неожиданна, но настолько очевидна, что, цитируя фразу Жана Жене, Сартр восклицает: "Правда, похоже на мольбы верующего в период засухи?"6 Это соответствует основному стремлению Жене к святости, которую он считает "самым красивым сло-

123

вом во французском языке", но добавляет к священному оттенок скандала. Выясняется, почему Сартр назвал книгу "Святой Жене". Выбор высшего Зла в действительности связан с выбором высшего Добра; одно с другим объединены непримиримостью - каждое со своей стороны. Однако нас не обмануть заявлением об этой непримиримости: достоинство и святость Жене всегда имели лишь один смысл: единственный путь к обоим лежит через мерзость. Это святость шута, нарумяненного как женщина, в восторге от того, что над ним смеются. Жене изобразил себя несчастным, носящим парик и продающим себя, окруженным похожими на него невыразительными людьми; в баронской короне, украшенной фальшивыми жемчугами. Когда корона падает и жемчуг рассыпается, он вынимает у себя изо рта вставную челюсть, кладет ее на голову и кричит, разевая провалившийся рот: "Ну что, милые дамы! Я все равно королева!"7 Тут притязание на жуткую святость совпадает с любовью к смехотворной самовластности. Это отчаянное желание Зла становится понятным, когда вскрывается глубинная сущность священного, величие которого лучше всего проявляется, если вывернуть его наизнанку. В ужасе, который сам Жене попытался выразить, есть некий дурман и аскеза: "Кюлафруа и Божественная, обладающие тонким вкусом, будут всегда любить то, что они ненавидят: это и есть, в некоторой степени, их святость, поскольку это - отречение"8. Забота о самовластности, о том, чтобы стать самовластным, любить то, что относится к власти, дотронуться до этого, этим наполниться - вот что завораживает Жене.

У такой примитивной самовластности существуют разные обманчивые ипостаси. Сартр показывает его величественную сторону, идя вразрез со стыдливостью Жене, который, являя собой ее изнанку, есть тем не менее сама стыдливость. "Опыт Зла, - пишет Сартр, - есть царственное cogito, открывающее совести свою необычность перед лицом Бытия. Я хочу быть чудовищем, ураганом, все человеческое мне чуждо, я преступаю все законы, созданные людьми, я растаптываю все ценности, ничто человеческое не может ни определить, ни ограничить меня; и все-таки я существую, я буду ледяным дыханием, которое положит конец моей жизни"9. Бессодержатель-

124

но? Наверно! Но неразрывно связано с еще более терпким и противным вкусом, который придает этому Жан Жене: "Мне было шестнадцать... в моем сердце я не сохранил ни одного местечка, куда можно было бы положить ощущение моей невинности. Я считал себя трусом, предателем, вором, педиком - кем я был в глазах других... Я знал, что состою из отбросов и в остолбенении наблюдал за собой. Я стал мерзостью"10. Сартр увидел и прекрасно понял эту царственность, свойственную Жене как личности. "Если, - пишет Сартр, - он так часто сравнивает тюрьму с дворцом, то, значит, он представляет себя задумчивым, наводящим страх монархом, огражденным от подчиненных, подобно древним властителям, недоступными стенами, запретами и двойственностью священного"11. Неточность, небрежность и ирония этой аналогии говорят о безразличии Сартра к проблеме самовластности12. Жене, связывающий себя отрицанием всяческих ценностей, тем не менее заворожен высшей ценностью, тем, что свято, самовластно и божественно. Попросту говоря, он, может быть, не очень-то искренен, он никогда не был искренним, и никогда ему не удастся им стать, но он маниакально каждый раз говорит о полицейской машине, окутанной "очарованием высокомерного горя", "царственного горя" или о "величественном, медленно убегающем вагоне, перевозящем [его] среди толпы, склонившейся в знак уважения"13. Неизбежность иронии - эту иронию Жене больше выстрадал, чем пользовался ей - не могла бы скрыть трагическую связь наказания и самовластности: Жене может властвовать только во Зле, самовластность, видимо, и есть Зло, а Зло только тогда Зло, когда наказуемо. Кража менее престижна, чем убийство, тюрьма, эшафот. Истинная царственность преступления - царственность убийцы перед казнью. Воображение Жене пытается ее возвеличить с неким, как нам может показаться, пристрастием, но когда в тюрьме он бравирует тем, что

125

попал в карцер, и восклицает: "я живу в седле... я вхожу в жизнь других людей как испанский гранд входит в севильский собор"14, его бравада оказывается хрупкой и наделенной смыслом. Подкрадывается ли смерть со всех сторон, принес ли ее преступник и ждет ли он ответного удара - везде тоска Жене придает полноту воображаемому самовластию; это, скорее всего, еще один обман, но вне непосредственно воспринимаемого мира, лишенного очарования и счастья, не является ли мир человека весь целиком плодом воображения или фантазии? Зачастую плод чудесен, но еще чаще опасен. В социальном плане более тонкий величественный Аркамон в своей камере внушает больше почтения, чем Людовик XVI в Версале, хотя почтение основывается на одном и том же. Напыщенность слога, без которой редко обходится Жене, несмотря ни на что, отодвигается в тень, когда речь идет об Аркамоне во тьме карцера, "похожем" на невидимого далай-ламу"15. Сложно не пережить болезненное ощущение после этой короткой фразы - аллегории казни убийцы: "Его украсили трауром богаче, чем столицу, где только что убили короля"16.

Наряду с идеей святости неотвязная идея королевского достоинства является лейтмотивом творчества Жене. Приведу другие примеры. Жене пишет об одном "колонисте" исправительного лагеря в Метре: "Ему достаточно было одного слова, чтобы с него слетело обличье колониста, покрывавшее его чудесной мишурой. Он был королем"****. В другом месте Жене говорит о "парнях, которые кричали как быки, и на чьих головах был заметен ореол от королевской короны"17. О Малыше-Крошечные-Ножки, закладывавшем своих

126

друзей, он писал: "Люди, которые его видят... даже не зная его... на какое-то мгновение оказывают этому незнакомцу почтение, свидетельствующее о его самовластности; но на него самого эти моменты самовластности подействуют так, что он проживет свою жизнь как властитель"18. Стилитано, которому однажды, когда за шиворот к нему забралась блоха, кто-то сказал: "еще один красавчик на тебя залез" - тоже король, "монарх окраины"19. Метейе, один из колонистов Метре, "выглядел как король из-за того, что считал себя самовластным"20. Весь в пунцовых гнойниках, восемнадцатилетний уродливый Метейе говорил "самым внимательным слушателям, и мне в частности, что он потомок французских королей...". "Никто, - продолжает Жене, - не занимался идеей королевской власти у детей. Я, впрочем, должен заметить, что он был не из тех детей, которые воображали себя дофинами или принцами крови, разглядывая "Историю Франции" Лависса или Байе [1], или иную подобную книгу. Его фантазии питались в основном легендой о Людовике XVII, сбежавшем из тюрьмы. Скорее всего Метейе сам через это прошел". История Метейе не имела бы никакого отношения к царственности преступников, если бы он не был обвинен, возможно несправедливо, в том, что раскрыл побег. "Справедливо такое обвинение или нет, - пишет Жене, - оно ужасно. Подозреваемые жестоко наказывались. Их казнили. Принц крови был казнен. Он был окружен беснующимися подростками, более озлобленными против него, чем Вязальщицы против его предка [2]. Когда вдруг наступила тишина, как это обычно бывает во время бурь, мы услышали, как он прошептал: "С Христом сделали то же самое". Он не заплакал, но, сидя на троне, он внезапно преисполнился величия, и ему почудилось, что Господь сказал ему:

"Ты будешь королем, но корона, сжимающая твою голову, будет из раскаленного железа". И я увидел его21. И возлюбил".

Не очень естественная, но истинная страсть Жене объединяет царственность этой комедии (или трагедии) и царственность Божественной королевы, увенчанной вставной челюстью; на них падает один и тот же свет, они связаны одной и той же ложью. Сбитый с толку Жене в порыве мистицизма доходит до того, что приписывает

127

полиции мрачное и самовластное достоинство: полиция - "демоническая организация, такая же отвратительная, как погребальный обряд или похоронные принадлежности, и такая же привлекательная, как королевская слава"22.

  1   2   3   4




Похожие:

Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон icon3. Всё ради любви
Сейи к Усаги. Ну как тут можно устоять! А сейю, признаться честно, мне было ну очень жаль. Именно поэтому в этом фанфике повествование...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconТекста особенности работы учителя, состояние и проблемы профессии сегодня
В приведенном фрагменте обнаруживает себя постоянное соскальзывание с темы. К тому же, последнее предложение нарушает закон достаточного...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconПравда о наркотиках. Или как уберечь ребенка предисловие родителям посвящается Лет 15-20 назад слова «наркотики»
И могу привести не мень­ше примеров того, как все эти утверждения рассыпались пра­хом, столкнувшись с жестокой действительностью....
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconХ и y против нидерландов судебное решение
...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconЛитература: Детские народные подвижные игры: Кн для воспитателей дет сада и родителей / Сост. А. В. Кенеман, Т. И. Осокина 2-е изд., дораб. М.: Просвещение; Владос, 1995. 224 с.: илл
Играющие другой партии встают гуськом и стараются как можно быстрее перепрыгнуть через ноги. Водящие пытаются осалить прыгающего...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconЭ. Ф. Куцова советская кассация как гарантия закон
Институт кассации, как одна из гарантий закон­ности в советском уголовном процессе, имеет особое зна­чение. Оно определяется тем,...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconЯ в «Песнярах» Радости дебютанта После того как Мулявин выдернул меня из «Белгипро-сельстроя»
После того как Мулявин выдернул меня из «Белгипро-сельстроя», мы приехали в филармонию. Я знаком­люсь с ребятами — Мисевичем, Валерой...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconРезолюция 1165 (1998) Парламентской Ассамблеи Совета Европы о праве на неприкосновенность личной жизни
Ассамблея напоминает о дискуссии по разным аспектам права на неприкосновенность личной жизни, состоявшейся на ее сентябрьской сессии...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconРезолюция 1165 (1998) Парламентской Ассамблеи Совета Европы о праве на неприкосновенность личной жизни
Ассамблея напоминает о дискуссии по разным аспектам права на неприкосновенность личной жизни, состоявшейся на ее сентябрьской сессии...
Е. г домогацкая Предисловие 15 я принадлежу к бурному поколению. Оно вошло в литературу под шквал сюрреалистических бурь. Через несколько лет после того, как закон iconФрагменты о Вальтере Ритце
После того как уже много лет назад я имел удовольствие в течение краткого времени видеть Вас и Вашего друга Ритца здесь, в Лейдене,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов