Макс планк icon

Макс планк



НазваниеМакс планк
Дата конвертации28.08.2012
Размер251.37 Kb.
ТипРассказ

Религия и естествознание 1


МАКС ПЛАНК

Многоуважаемые дамы и господа!

В прежние времена естествоиспытатель, желая рассказать широкому кругу лиц, состоящему не только из специалистов, о теме, относящейся к своей работе, был вынужден, для того чтобы пробудить у слушателей некоторый интерес, связывать по возможности свои рассуждения в пер­вую очередь с наглядными, взятыми из жизни представлениями. Он дол­жен был оперировать примерами из техники, метеорологии или биологии и, исходя из них, разъяснять те методы, посредством которых наука пы­тается продвинуться от конкретных частных вопросов к познанию всеоб­щих закономерностей. Теперь дело обстоит иначе. Точная методика, ко­торой пользуется естествознание, показала себя за многие годы столь пло­дотворной, что позволяет ныне подойти к менее очевидным вопросам, чем вышеназванные, и с успехом применяется к проблемам психологии, тео­рии познания и даже к общим мировоззренческим проблемам, исследуя их с естественнонаучной точки зрения. Можно, пожалуй, сказать, что в данный момент не существует ни одного сколько-нибудь абстрактного вопроса человеческой культуры, который не был бы как-то связан с есте­ственнонаучной проблематикой.

Поэтому пусть не покажется излишне дерзкой попытка естествоиспы­тателя высказаться здесь, в Прибалтике, отличающейся упорной волей к культуре, о предмете, значение которого для всей нашей культуры все больше проявляется по мере ее развития и который, без сомнения, будет иметь решающее значение в предстоящей ее судьбе.

I



«А теперь скажи, как ты относишься к религии?»

Если какие-либо столь же просто сказанные слова в гетевском «Фау­сте» лично затрагивают даже самого избалованного слушателя, возбуждая в глубине его души тайное напряжение, то это именно сей робкий вопрос невинной девушки, заботящейся о своем счастье, адресованный ею воз­любленному, который служит для нее высшим авторитетом. Ибо это — тот самый вопрос, который испокон веков внутренне тревожит бесчислен­ное множество людей, жаждущих душевного мира и одновременно стре­мящихся к познанию.

Фауст же, несколько смущенный наивным вопросом, как бы защища­ясь, отвечает: «Не хочу никого лишать его чувства и его Церкви».

Вряд ли можно найти лучший эпиграф к тому, что я хотел бы се­годня вам сказать, многоуважаемые дамы и господа. Я ни в коей мере не желал бы даже в малейшей степени попытаться поколебать почву под ногами у тех, кто в ладу со своей совестью и кто уже обрел проч­ную опору, что для нас важнее всего в жизни. Это было бы безответст­венно как по отношению к тем, кто столь тверд в своей религиозной вере, что на него не может повлиять естественнонаучное познание, так и по от­ношению к тем, кто отказывается от занятий религией и довольствуется этикой, диктуемой непосредственным чувством. Но такие люди, вероятно, образуют меньшинство.
Ибо слишком впечатляющи уроки истории всех времен и народов, которая учит нас, что именно наивная, ни в чем непоколебимая вера, которую религия дарит своим приверженцам, дает наи­более мощные стимулы к творчеству, причем в области политики не мень­ше, чем в искусстве и науке.

Этой наивной веры, и в этом мы не смеем обманываться, теперь уже нет даже в самых широких слоях народа; ее нельзя оживить задним чис­лом с помощью рассуждений и предписаний. Ибо верить — это, значит, принимать нечто за бесспорную истину. Однако познание природы, не­престанно нащупывающее верные пути, привело к тому, что для челове­ка, хотя бы немного знакомого с естественными науками, ныне просто невозможно признавать правдивость многих сообщений о чрезвычайных событиях, противоречащих законам природы, о чудесах природы, которые, как правило, служили важными подпорками, подкреплявшими истинность религиозных учений, и которые раньше безо всякого критического ана­лиза воспринимались просто как факты.

Перед теми же, кто действительно всерьез относится к своей вере и кому невыносимо, если она впадает в противоречие с его знаниями, стоит вопрос совести: может ли он, оставаясь честным, причислять себя к рели­гиозному сообществу, включающему в свое учение веру в чудеса природы?

Какое-то время многие еще могли сохранить определенное равнове­сие, не доходя до крайностей и ограничиваясь признанием только неко­торых чудес, не считающихся особенно важными. Однако долго на такой позиции удержаться невозможно. Шаг за шагом вера в чудеса природы должна отступить перед твердо и неуклонно развивающейся наукой, и мы не можем сомневаться в том, что рано или поздно она сойдет на нет. Уже сегодня наша подрастающая молодежь, которая и без того, как из­вестно, явно критически относится к представлениям прошлого, не приемлет навязывания ей учений, которые, по ее мнению, противоречат при­роде. И именно наиболее духовно одаренных молодых людей, призванных в будущем занять ведущее положение, которым нередко свойственно страстное стремление к тому, чтобы добиться воплощения своих религиоз­ных помыслов, наиболее чувствительно задевают подобные несоответст­вия. Чем искреннее они стремятся примирить свои религиозные и естест­веннонаучные воззрения, тем сильнее они от этого страдают.

При таких обстоятельствах не следует удивляться тому, что атеисти­ческое движение, объявляющее религию преднамеренным обманом и вы­думкой властолюбивых священников, у которого благочестивая вера в высшую силу над нами встречает лишь слова насмешки, усердно исполь­зует естественнонаучное познание, продолжая, якобы в союзе с ним, все более быстрыми темпами оказывать разлагающее влияние на все слои народа по всей земле. Мне не нужно более подробно разъяснять, что с победой этого движения жертвами уничтожения стали бы не только наиболее ценные сокровища нашей культуры, но и, что еще ужаснее, — надежды на лучшее будущее.

Так что вопрос Гретхен, адресованный ее избраннику, к которому она питает глубокое доверие, обретает глубочайшее значение для всякого, кто хочет знать, действительно ли прогресс естественных наук имеет своим следствием деградацию истинной религии.

Ответ Фауста, высказанный им со всеми предосторожностями и со всей возможной деликатностью, не может нас удовлетворить по двум причинам: во-первых, следует учесть, что этот ответ по форме и содержа­нию рассчитан на понимание неграмотной девушки и тем самым не мо­жет воздействовать ни на наш разум, ни на наше воображение и чув­ства, а во-вторых — и это гораздо важнее,— следует учесть, что это слова Фауста, обуреваемого страстями и находящегося в союзе с Мефи­стофелем. Я уверен, что спасенный Фауст, каким он предстает в конце второй части, ответил бы на вопрос Гретхен иначе. Но я со своими до­гадками не посмею пытаться проникнуть в тайну, которую унес с собою поэт. Скорее, я попытаюсь с точки зрения ученого, воспитанного в духе точного исследования природы, осветить вопрос — можно ли совместить (и насколько успешно) истинное религиозное сознание с естественно­научным познанием, или, говоря короче,— может ли человек, получив­ший естественнонаучную подготовку, быть одновременно и истинно ре­лигиозным человеком?

С этой целью рассмотрим вначале порознь два частных вопроса: 1) какие требования предъявляет религия к вере своих последователей и каковы признаки истинной религиозности? 2) каковы законы, которым нас учит естествознание, и какие истины в нем считаются непреложными?

Ответы на эти вопросы дадут нам возможность решить, совместимы ли и если да, то в какой мере требования религии с требованиями есте­ствознания и могут ли поэтому религия и естествознание сосуществовать, не вступая в противоречие друг с другом.

II



Религия есть связь человека с Богом. Она основана на благочестивом страхе перед неземной силой, которой подчиняется человеческая жизнь и которая держит в своей власти наше благо и наши страдания. Найти в своих устремлениях согласие с этой силой, снискать ее благосклон­ность — вот постоянное стремление и высшая цель религиозного челове­ка. Ибо только так он может чувствовать себя укрытым от опасностей (предвидимых и непредвидимых), угрожающих ему в этой жизни, и только так он сможет добиться самого чистого счастья, связанного с внутренним миром в своей душе, который может быть гарантирован толь­ко твердым союзом с Богом и безусловной верой в Его всемогущество, в Его готовность помочь. В этом смысле корень религии — в сознании отдельного человека.

Но ее значение простирается за пределы сознания отдельного челове­ка. Религия не столько присуща каждому отдельному человеку, сколько претендует на действенность и значение для большого сообщества, для народа, расы и — в конечном итоге — для всего человечества. Ибо Бог правит одинаковым образом во всех странах, Ему подчиняется весь мир с его сокровищами и ужасами, и нет такой области ни в царстве при­роды, ни в царстве духа, в которую Он, будучи вездесущим, постоянно не проникал бы.

Поэтому исповедание религии объединяет ее приверженцев в обшир­ный союз, ставя перед ними задачу, достичь взаимопонимания на базе религии, найти общее выражение для своей веры. Но это возможно лишь в том случае, если содержание религии принимает определенную внеш­нюю форму, которая благодаря своей наглядности пригодна для взаимо­понимания. Вполне естественно, что при большом различии между на­родами и условиями их жизни эта наглядная форма в разных частях све­та сильно варьирует и, что именно поэтому в ходе истории возникло много разновидностей религии. Но, наверное, общим, наиболее близким для всех религий является представление о Боге как о личности или, во всяком случае, как о ком-то, кто подобен человеку. Тем не менее, о свойствах Бога бытуют самые различные представления. У каждой религии есть своя определенная мифология и свои определенные ритуалы, которые у более высоко развитых религий доведены до тончайших подробностей. Отсюда возникают определенные наглядные символы, предназначенные для отправления религиозного культа, способные непосредственно воз­действовать на силу воображения широких слоев народа, тем самым, про­буждая в них интерес к религиозным проблемам и приближая их к по­ниманию сущности Бога.

Таким образом, поклонение Богу, благодаря систематическому обоб­щению мифологических преданий и сохранению торжественных ритуаль­ных обрядов, приобрело внешне символический характер. На протяжении столетий значение подобных религиозных символов все усиливалось в результате передачи традиций от поколения к поколению и регулярному воспитанию в религиозном духе. Святость непостижимого Божества как бы придает святость постижимым символам. Отсюда возникли существен­ные стимулы для искусства. Действительно, искусство получило сильный толчок к развитию, поставив себя на службу религии.

Но здесь, наверное, следует отметить различие между искусством и религией. Основное значение произведения искусства — в нем самом. И хотя, как правило, оно обязано своим возникновением внешним обстоя­тельствам и в соответствии с этим часто дает повод к уводящим в сторо­ну ассоциациям, все же, в основном, оно довлеет само себе и не нужда­ется для правильного восприятия в какой-либо интерпретации. Особенно ясно это видно на примере самого абстрактного из всех искусств — му­зыки.

Религиозный же символ всегда направлен за пределы самого себя. Его смысл никогда не исчерпывается им самим, сколь бы почетное по­ложение он ни занимал,— положение, которое придает ему возраст и благочестивая традиция. Это очень важно подчеркнуть ввиду того, что отношение к тем или иным религиозным символам в течение столетий подвержено неизбежным колебаниям, обусловленным развитием культу­ры. Заботясь об истинной религиозности, важно подчеркнуть, что эти колебания не затрагивают истинный смысл этих символов — того, что стоит за и над ними.

Один лишь пример из многих частных примеров: крылатый ангел ис­покон веков считался прекраснейшим из воплощений образа слуги и по­сланца Божьего. Ныне же современное анатомическое и научное вообра­жение мешает некоторым найти красоту в этом символе по той простой причине, что подобное крылатое существо физиологически невозможно. Однако это обстоятельство ни в коей мере не должно повлиять на их ре­лигиозное сознание. Им нужно лишь воздержаться от того, чтобы испор­тить благочестивое настроение тем, кому вид крылатого ангела дарит ра­дость и утешение.

Однако гораздо более серьезную опасность таит в себе переоценка значения религиозных символов со стороны атеистов. Одним из наиболее излюбленных приемов этого движения, направленного на подрыв всякой истинной религиозности, являются нападки на издревле утвердившиеся религиозные обычаи и нравы, презрение и насмешка над религиозной символикой как над чем-то безнадежно устаревшим. Подобными напад­ками на символы веры они думают задеть саму религию, и это им уда­ется тем легче, чем характернее и своеобразнее эта символика и эти обычаи. Уже не одна религиозная душа стала жертвой подобной тактики.

Против этой опасности нет лучшей защиты, чем уяснить себе, что ре­лигиозный символ, сколь бы ни был он достоин почитания, никогда не представляет собой абсолютной ценности, а всегда является лишь более или менее совершенным указанием на Высшее, непосредственно не до­ступное восприятию.

При таких обстоятельствах, наверное, понятно, что на протяжении всей истории религии постоянно возникала мысль ограничить употребле­ние религиозных символов или даже полностью устранить их, рассматри­вая религию скорее как дело абстрактного разума. Однако даже краткое размышление показывает, что подобная мысль совершенно необоснованна. Без символов было бы невозможно взаимопонимание и вообще — всякое общение между людьми. Это касается не только религиозного, но и лю­бого человеческого общения. Ведь даже язык сам по себе является не чем иным, как символом для выражения мысли, т. е. чего-то более высокого, чем сам язык. Конечно, даже отдельное слово само по себе может воз­буждать определенный интерес, но, строго говоря, само слово есть просто последовательность букв, служащая для обозначения некоторого понятия, которое и определяет его значение. Для этого же понятия в принципе неважно, представлено оно тем или иным словом, выражено ли оно на том или ином диалекте. При переводе слова на другой язык выражаемое им понятие сохраняется.

Или другой пример. Символом уважения и чести овеянного славой полка является его знамя. Считается, что чем оно старше, тем выше его ценность. А знаменосец почитает для себя наивысшей обязанностью ни в коем случае не бросать знамя в бою, в крайнем случае, укрыть его собст­венным телом, даже если для этого придется пожертвовать своей жизнью. И все же знамя есть символ, простой кусок цветной материи. Враг может захватить его, вывалять в грязи или разорвать, но этим он не в состоя­нии уничтожить то высокое, символом чего является это знамя. Полк сохранит свою честь, завоюет новое знамя и, быть может, подобающим образом отомстит за позор.

Так же, как в армии и вообще в любом сообществе, перед которым стоят высокие задачи, в религии совершенно необходимы символы и цер­ковный ритуал. Они обозначают самое высокое и наиболее достойное по­читания, созданное силой обращенного к небу воображения. Однако ни­когда не следует забывать, что даже самый священный символ имеет человеческое происхождение.

Если бы эта истина учитывалась во все времена, то человечество избе­жало бы бесконечных страданий и боли. Ибо причину ужасных религиоз­ных войн, жестоких преследований еретиков со всеми их печальными последствиями, в конце концов, следует искать лишь в столкновении извест­ных контртезисов, каждый из которых имеет определенное оправдание. Конфликт возникал лишь вследствие того, что некая общая незримая идея, например, идея о всемогуществе Бога, была спутана с не совпа­дающими с нею зримыми средствами выражения, т. е. вследствие разли­чий в церковных исповеданиях. Наверное, нет ничего более печального, чем видеть, как из двух жестоко враждующих между собой противников каждый считает себя обязанным, будучи полностью убежден и вдохнов­лен справедливостью своего дела, посвятить борьбе свои лучшие силы, вплоть до самопожертвования. Сколь многое можно было бы созидать, если бы можно было сплотить эти драгоценные силы в сфере религиоз­ной/деятельности вместо того, чтобы стремиться уничтожить друг друга.

Глубоко религиозный человек, утверждающий свою веру в Бога че­рез почитание хорошо знакомых ему религиозных символов, в то же вре­мя не привязан к ним, понимая, что могут существовать и другие столь же религиозные люди, для которых священными являются другие близ­кие им символы, подобно тому, как какое-то определенное понятие оста­ется адекватным самому себе, на каком бы языке оно ни выражалось.

Но признаки истинно религиозного сознания этим вовсе не исчерпы­ваются. Ибо теперь возникает другой — уже принципиальный — вопрос: покоится ли Высшая Власть, стоящая за религиозными символами и придающая им значение, лишь в душе человека; но, значит, она и уга­сает вместе с ним или же она представляет собой нечто большее? Другими словами: живет ли Бог только в душе верующего или же Он пра­вит миром независимо от того, верят в Него или нет? Вот тот пункт, в котором мнения окончательно и принципиально расходятся. Это невоз­можно и никогда не будет возможно объяснить научным путем, т. е. на основании логических, основанных на фактах заключений. Напротив, от­вет на этот вопрос есть всецело дело религиозной веры. Религиозный че­ловек на это отвечает, что Бог существовал еще до того, как человек по­явился на Земле, и что Он от века держал в своих всемогущих руках верующих и неверующих, что Он восседает на высоте, непостижимой для человеческого разумения, и будет восседать там и тогда, когда Земля со всем, что на ней есть, уже давно превратится в развалины. К истинно религиозным людям могут причислять себя все и те, и только те, кто испо­ведует эту веру и кто, проникнувшись ею, чувствует себя защищенным всемогущим Богом от всех опасностей жизни, почитая Его и беспредельно доверяя Ему/

Вот основное содержание тех истин, признания которых религия тре­бует от своих приверженцев. Посмотрим же теперь, уживаются ли эти требования с требованиями науки, в частности — естествознания, а если уживаются, то как?

III



Приступая к рассмотрению того, каким законам учит нас наука и какие истины в ней считаются незыблемыми, мы упростим себе задачу и, тем не менее, полностью достигнем своей цели, если рассмотрим физи­ку — самую точную из всех естественных наук. Именно она в первую очередь могла бы противопоставить результаты своих исследований по­стулатам религии. Следовательно, мы должны задаться вопросом, к каким результатам в области познания пришла физическая наука, включая ис­следования новейшего времени, и какие ограничения религиозной веры могли бы возникнуть вследствие этого?

Вряд ли нужно говорить, что в процессе исторического развития нау­ки результаты физических исследований и вытекающие из них представ­ления изменялись не беспорядочно, а лишь постоянно совершенствовались и уточнялись. Таким образом, результаты, полученные к настоящему времени, могут с большой надежностью считаться за истинные.

В чем же состоит основной смысл этих результатов? Прежде всего, нужно сказать, что все результаты, полученные физикой, основываются на измерениях, а все измерения производятся в пространстве и во време­ни, причем масштабы измеряемых величин варьируют в исключительно широких пределах. Приблизительное представление о расстоянии, отде­ляющем нас от тех областей космоса, из которых до нас доходят хоть какие-то данные, можно получить, если учесть, что свет, проходящий расстояние от Луны до Земли примерно за секунду, достигает нас, пре­одолевай соответствующий путь, через много миллионов лет. С другой стороны, физике приходится иметь дело и с такими малыми величинами пространства и времени, для наглядного представления которых можно воспользоваться отношением величины булавочной головки ко всему земному шару.

На основании самых разнообразных измерений выявилось, что все без исключения физические явления могут быть сведены к механическим или электрическим процессам 2, вызванным движением определенных эле­ментарных частиц, таких, как электроны, позитроны, протоны, нейтроны, причем как масса, так и заряд каждой из этих элементарных частиц выражаются точно определенными и весьма малыми величинами. Эти величины могут быть выражены тем точнее, чем более совершенными будут методы измерения. Эти малые величины, так называемые универсаль­ные константы, в некотором смысле образуют те неизменные строитель­ные кирпичики, из которых строится здание теоретической физики.

В чем же, собственно, должны мы теперь спросить, состоит значение этих констант? Являются ли они, в конечном счете, изобретением челове­ческого гения или же они обладают также и реальным смыслом, не за­висящим от человеческого интеллекта? Первое утверждают сторонники позитивизма, во всяком случае, его крайних форм. По их мнению, фи­зики нет других оснований, кроме измерений, на которых она зиждется, и физическая гипотеза имеет смысл лишь постольку, поскольку она под­тверждается измерениями. Однако поскольку каждое измерение предпо­лагает присутствие наблюдателя, то с точки зрения позитивизма содер­жание физического закона совершенно невозможно отделить от наблюда­теля и этот закон теряет свой смысл, если только попытаться представить себе, что наблюдателя нет, а за ним и его измерениями стоит что-то иное, реально существующее и не зависящее от самого измерения.

С чисто логической точки зрения возразить против такого подхода нельзя, и все же при более близком рассмотрении его следует признать недостаточно эффективным. Дело в том, что при этом игнорируется одно обстоятельство, которое имеет решающее значение для углубления и раз­вития научного познания. Сколь бы свободным от предварительных ус­ловий ни казался позитивистский подход, все же он, если не желает впасть в неразумный солипсизм, должен опираться на одно фундамен­тальное предположение, а именно, что всякое физическое измерение яв­ляется воспроизводимым, т. е. что его результат не зависит от индиви­дуальности измеряющего, а также от места и времени измерения, как и от прочих сопутствующих обстоятельств. Но из этого следует, что нечто, решающее для результатов измерения, находится за пределами наблюда­теля, а это необходимым образом приводит к вопросу о наличии реаль­ных причинных связей, не зависящих от наблюдателя/"

Конечно, нужно признать, что позитивистский подход обладает свое­образной ценностью, ибо он помогает наглядно разъяснить значение фи­зических законов, отделить эмпирически доказанное от эмпирически не­доказанного, устранить эмоциональные предрассудки, опирающиеся лишь на долголетние привычные воззрения, и тем самым проложить дорогу прогрессивным научным исследованиям. Однако, чтобы вести по этой дороге, позитивизму не хватает необходимой мобилизующей энергии. Хотя он и может устранить некоторые препятствия на пути познания, но все же не в состоянии плодотворно созидать, так как его деятельность направлена преимущественно на критику и его взгляд устремлен назад. Для продвижения же вперед необходим творческий поиск новых связей идей и проблем, не выводимых из одних только результатов измерений, а выходящих за их пределы, что принципиально отрицается позитивиз­мом. Поэтому позитивисты всех направлений встретили в штыки введе­ние атомистической теории, а с нею — вышеназванных универсальных констант. Это понятно, так как справедливость этих гипотез является на­глядным доказательством наличия в природе реальности, не зависящей от любых человеческих измерений.

Безусловно, последовательный позитивист и в наши дни мог бы на­звать универсальные константы только изобретением, которое оказалось чрезвычайно полезным, поскольку оно делает возможным точное и полное описание результатов самых различных измерений. Однако вряд ли най­дется настоящий физик, который всерьез отнесется к подобному утверж­дению. Универсальные константы не были придуманы по соображениям целесообразности — физика была вынуждена их принять как неизбежное следствие совпадения результатов всех специальных измерений, и — что самое существенное — мы заранее точно знаем, что и все будущие из­мерения приведут к тем же константам.

Подводя итоги, можно сказать, что физическая наука требует приня­тия допущения о существовании реального и не зависящего от нас мира, который, однако, мы не в состоянии воспринимать непосредственно, но лишь через призму наших органов чувств и опосредованных ими из­мерений, у

Продолжая развивать это допущение, мы вынуждены будем изменить наше восприятие мира. Субъект наблюдения, наблюдающее «Я», переста­нет быть центром мышления и займет подобающее ему весьма скромное место. И в самом деле, насколько жалкими и маленькими, насколько бес­сильными мы, люди, должны себе казаться, если вспомнить о том, что Земля, на которой мы живем, есть лишь мельчайшая пылинка в поисти­не бесконечном пространстве космоса, т. е. фактически ничто, и насколь­ко странным, с другой стороны, должно нам казаться то, что мы, кро­шечные существа на произвольно малой планете, в состоянии познать пусть не сущность, но хотя бы наличие и размеры элементарных кир­пичиков всего огромного мироздания.

Но на этом чудеса не кончаются. Несомненный результат физических исследований состоит в том, что эти элементарные кирпичики мирозда­ния не громоздятся хаотично отдельными, не связанными друг с другом группами, а сложены все по единому плану. Другими словами, во всех процессах природы царит универсальная, в определенной степени позна­ваемая для нас закономерность. Упомяну в этой связи лишь один при­мер: принцип сохранения энергии. В природе существуют различные виды энергии: энергия механического движения, гравитации, теплоты, электричества, магнетизма. Вместе все виды энергии образуют энергети­ческий запас мира, величина которого неизменна. Ни один процесс в природе не может ни увеличить, ни уменьшить его. Все встречающиеся изменения в действительности заключаются лишь во взаимопреобразова­ниях энергии. Например, при потерях энергии движения за счет трения возникает эквивалентная величина тепловой энергии.

Принцип сохранения энергии распространяется на все области физи­ки — как на классическую, так и на квантовую теорию. Несмотря на многочисленные попытки опровергнуть значимость этого принципа для процессов, происходящих на атомном уровне, и приписать действию это­го закона в отношении указанных процессов лишь статистический харак­тер, точная проверка в каждом из известных до сих пор случаев показа­ла безуспешность подобных попыток. Таким образом, не существует никаких причин для отказа в признании этого принципа абсолютно точ­ным законом природы.

Со стороны позитивистов часто приходится слышать критическое воз­ражение: поразительная действенность подобного принципа вовсе не должна удивлять. Загадка объясняется просто тем обстоятельством, что законы природе предписаны самим человеком. Утверждая это, ссыла­ются даже на авторитет Иммануила Канта.

О том, что законы природы не изобретены человеком, а, наоборот, что их признание навязано ему извне, мы, вероятно, говорили уже достаточ­но. С самого начала мы как раз могли бы представить законы природы, равно как и значения универсальных констант, совершенно отличными от действительности. Что же касается ссылки на Канта, те тут имеет место явное недоразумение. Ибо Кант учил не тому, что человек просто предписывает природе ее законы, он учил, что человек, формулируя за­коны природы, добавляет и кое-что от себя. Иначе как можно было бы представить себе, что Кант, по его же собственным словам, ни перед чем не испытывал такого глубокого благоговения, как перед видом звездного неба? Ведь перед тем, что привнесено от себя, самим придумано, обычно не испытывают глубочайшего благоговения. Позитивисту подобное бла­гоговение чуждо. Для него звезды суть не что иное, как воспринимае­мые нами комплексы оптических ощущений. Все остальное, по его мнению, является полезным, но в принципе произвольным и необязательным дополнением.

Теперь, однако, оставим позитивизм в стороне и проследим дальше за ходом нашей мысли. Ведь принцип сохранения энергии является не единственным законом природы, а лишь одним из многих. Хотя он и действителен в каждом отдельном случае, его явно недостаточно для того, чтобы рассчитать наперед ход естественного процесса во всех его подроб­ностях, так как он оставляет открытым еще бесконечное множество дру­гих вопросов./

Существует другой, гораздо более универсальный закон, особенность которого состоит в том, что он дает однозначный ответ на каждый ос­мысленный вопрос, касающийся протекания естественного процесса. Этот закон, равно как и принцип сохранения энергии, не потерял своего зна­чения и в современной физике. Однако самым большим чудом следует считать тот факт, что адекватная формулировка этого закона вызывает у каждого непредубежденного человека впечатление, будто природой пра­вит разумная, преследующая определенную цель воля. Поясним это на частном примере. Как известно, луч света, падающий под углом на по­верхность прозрачного тела, например, воды, отклоняется от своего на­правления, входя в это тело. Причина этого отклонения кроется в том, что свет в воде распространяется медленнее, чем в воздухе. Подобное откло­нение, или преломление, имеет место и в атмосферном воздухе, потому что в более низких и более плотных слоях атмосферы свет распростра­няется медленнее, чем в более высоких, Когда луч света, исходящий от звезды, попадает в глаз наблюдателя, его траектория, за исключением того случая, когда звезда находится в зените, будет обладать более или менее сложным искривлением вследствие различия коэффициентов пре­ломления в различных слоях атмосферы. Это искривление полностью определяется следующим простым законом: из всех траекторий, которые ведут от звезды к глазу наблюдателя, свет всегда выбирает как раз ту, для прохождения которой ему, с учетом различия скоростей распростра­нения в различных слоях атмосферы, требуется меньше всего времени. Иначе говоря, фотоны, образующие луч света, ведут себя как разумные существа. Из всех находящихся в их распоряжении кривых они выби­рают всегда ту, которая быстрее всего приводит их к цели.

Этот закон великолепно поддается обобщению. После всего того, что нам известно о законах, управляющих процессами в физических системах, мы можем охарактеризовать протекание всякого процесса во всех под­робностях, утверждая, что из всех мыслимых процессов, которые перево­дят систему, находящуюся в определенном состоянии, в другое состояние, реализуется тот, для которого интеграл определенной величины, взятый по времени (так называемая функция Лагранжа), имеет минимальное значение. Другими словами, если знать выражение функции Лагранжа, то можно полностью предсказать, как будет протекать процесс в дейст­вительности.

И впрямь неудивительно, что открытие этого закона, так называемого принципа наименьшего действия, по которому позже был назван и эле­ментарный квант действия, привел в неописуемый восторг его автора Лейбница, так же, как вскоре и его последователя Мопертюи. Эти ис­следователи сочли, что они сумели найти в нем осязаемый признак про­явления Высшего Разума, всемогуще господствующего над природой. И в самом деле, принцип наименьшего действия вводит в понятие причинно­сти совершенно новую идею: к Causa efficiens (причине, действие кото­рой простирается из настоящего в будущее и представляющей более поздние состояния обусловленными более ранними) добавляется Causa finalis, которая, наоборот, делает будущее, т. е. цель, к которой опреде­ленно стремятся, предпосылкой тех процессов, которые приводят к этой цели.

Если ограничиться областью физики, то оба этих подхода являются лишь различными математическими выражениями одного и того же со­держания и ни к чему было бы задаваться вопросом, какой из них больше приближается к истине. Использование того или другого зависит толь­ко от практических соображений. Основное преимущество принципа наименьшего действия состоит в том, что он не нуждается для своей форму­лировки в определенной системе отсчета. Поэтому этот принцип также великолепно подходит для преобразования координатных систем. Но нас сейчас интересуют более общие вопросы. Мы лишь хотели констатиро­вать, что развитие исследований в области теоретической физики истори­чески наглядным образом привело к формулировке физической причин­ности, которая обладает явно выраженным телеологическим характером. Однако за счет этого в закономерности природы вовсе не привносится нечто содержательно новое или — тем более — противоречащее им. Речь скорее идет об отличающемся по форме, а, по сути, совершенно равноправ­ном подходе. По всей видимости, и в биологии существует нечто анало­гичное тому, что мы наблюдали в физике, однако различие обоих подходов там приняло существенно более резкие формы.

В любом случае, резюмируя сказанное, мы можем утверждать, что в соответствии со всем, чему учит точное естествознание, во всех областях природы, в которой мы, люди на нашей крошечной планете, играем лишь ничтожно малую роль, господствует определенная закономерность, неза­висимая от существования мыслящего человечества, но, тем не менее, в той мере, в какой она вообще поддается восприятию нашими органами чувств, допускающая формулировку, соответствующую целесообразному поведению. Она представляет, таким образом, разумность мироустройства, которой подчиняются природа и человечество, но ее истинная суть есть и будет для нас непознаваема, так как мы узнаем о ней лишь благодаря нищему специфическому восприятию с помощью органов чувств, которое мы никогда не сможем полностью отключить. Однако огромные успехи естественнонаучного познания позволяют нам сделать вывод, что, про­должая непрестанно работать, мы хотя бы приближаемся к недостижи­мой цели. Эти успехи укрепляют надежду на непрерывное углубление нашего понимания того, как осуществляет управление природой правя­щий ею Всемогущий Разум.

IV



После того, как мы познакомились с требованиями, предъявляемыми нашему подходу к самым высоким проблемам мировоззренческого ха­рактера, с одной стороны,— религией, а с другой — естествознанием, по­смотрим, насколько эти требования взаимосогласуются. С самого начала понятно, что эта проверка может коснуться лишь таких областей, где религия и естествознание сталкиваются. Имеются обширные области, где они вообще не соприкасаются друг с другом. В частности, естествозна­нию чужды все проблемы этики, точно так же, как для религии не имеет никакого значения величина универсальных физических констант. В то же время религия и естествознание сталкиваются в вопросе о существо­вании и сущности Высшей Власти, господствующей над миром. Ответы, которые они здесь дают, до известной степени сопоставимы друг с дру­гом. Как мы видели, они вовсе не противоречат друг другу в утвержде­ниях, что, во-первых, существует разумный миропорядок, независимый от человека, и, во-вторых, что сущность этого миропорядка нельзя непо­средственно наблюдать, а можно лишь косвенно познать или предполо­жить его наличие. Для этой цели религия пользуется своеобразными сим­волами, а точные науки— своими измерениями, основывающимися на вос­приятии. Иначе говоря, ничто не мешает нам отождествить (а наше стремление к познанию, нуждающееся в едином мировоззрении, даже требует этого) две повсеместно действующие и, тем не менее, таинствен­ные силы — миропорядок естествознания и Бога религии.

Тем самым Божество, к которому религиозный человек пытается при­близиться при помощи религиозных символов, равноценно, по существу, той проявляющейся в законах природы силе, о которой исследователь в определенной мере получает представление с помощью своих органов чувств.

При таком совпадении следует, однако, обратить внимание на одно принципиальное различие. Религиозному человеку Бог дан непосредствен­но и первично. Из Него, Его всемогущей воли исходит вся жизнь и все явления как телесного, так и духовного мира. Хотя Он и непознаваем разумом, но, тем не менее, непосредственно проявляет себя через посред­ство религиозных символов, вкладывая свое святое послание в души тех, кто, веруя, доверяется Ему. В отличие от этого для естествоиспытателя первичным является только содержание его восприятий и выводимых из них измерений. Отсюда путем индуктивного восхождения он пытается по возможности приблизиться к Богу и Его миропорядку как к высшей, вечно недостижимой цели. Следовательно, и религия, и естествознание нуждаются в вере в Бога, при этом для религии Бог стоит в начале вся­кого размышления, а для естествознания — в конце. Для одних Он озна­чает фундамент, а для других — вершину построения любых мировоз­зренческих принципов. Это различие соответствует различиям в тех ро­лях, которые религия и естествознание играют в человеческой жизни. Естествознание нужно человеку для познания, религия — для того, чтобы действовать. Единственной устойчивой предпосылкой для познания яв­ляется то, что воспринимается нашими органами чувств, а предположе­ние о существовании миропорядка, имеющего свои законы, здесь служит лишь предварительным условием для плодотворной формулировки про­блем. Для практической же деятельности этот путь не пригоден, так как мы не можем отложить наши волевые решения до тех пор, пока познание не станет полным или же мы не станем всезнающими. Ибо многочислен­ные требования и нужды нашей жизни часто вынуждают нас принимать мгновенные решения и подтверждать свои убеждения. И в этом нам не могут помочь долгие рассуждения, а требуется только определенное и ясное указание, которое мы можем получить, опираясь на непосредствен­ную связь с Богом. Она одна может дать нам внутреннюю опору и устой­чивый душевный мир, который мы должны расценивать как наивысшее жизненное благо; если мы Богу, помимо его всемогущества и всеведе­ния, припишем еще атрибуты благости и любви, то обращение к Нему в полной мере способно дать человеку, ищущему утешения, надежное чувство счастья. С позиций естествознания против этого представления нечего возразить, потому что вопросы этики, как мы уже подчеркивали, вовсе не входят в его компетенцию.

Куда ни кинь взгляд, мы никогда не встретим противоречия между религией и естествознанием, а, напротив, обнаруживаем полное согласие как раз в решающих моментах/Религия и естествознание не исключают друг друга, как кое-кто ныне думает или опасается, а дополняют и обуславливают друг друга. Самым непосредственным доказательством совместимости религии и естествознания, даже при самом критическом взгляде на вещи, вероятно, является тот исторический факт, что глубокой религиозностью были проникнуты как раз самые великие естествоиспы­татели всех времен — Кеплер, Ньютон, Лейбниц. К началу нашей куль­турной эпохи занятия естественными Науками и религией находились в одних и тех же руках. Старейшей прикладной естественной наукой — медициной — занимались жрецы, а местом проведения научных исследо­ваний в средние века были главным образом монашеские кельи. Позже, по мере детализации и разветвления культуры, пути науки и религии стали постепенно все более расходиться в соответствии с различием задач, которым они служат. Ибо насколько знания и умения нельзя заме­нить мировоззренческими убеждениями, настолько же нельзя выработать правильное отношение к нравственным проблемам на основе чисто ра­ционального познания. Однако оба эти пути не расходятся, а идут па­раллельно, встречаясь в бесконечности у одной и той же цели./

Для правильного понимания этого нет лучшего средства, чем продол­жить усилия, направленные на углубление постижения задач и сущности, с одной стороны, естественнонаучного познания, с другой — религиозной веры. Тогда станет все более очевидно, что даже при различии методов (наука преимущественно пользуется разумом, а религия — верой) смысл работы и направление прогресса полностью совпадают.

Следует неутомимо и непрестанно продолжать борьбу со скептициз­мом и догматизмом, с неверием и суеверием, которую совместно ведут религия и естествознание, а целеуказающий лозунг в этой борьбе всегда гласил и будет гласить: к Богу!

Публикация Н. И. Кузнецовой


1 Доклад, прочитанный в мае 1937 года в Дерптском (Тартуском) университете. Max Planck. Religion und Naturwissenschaft. Vortrag gehalten im Baltikum (Mai 1937) von Dr. Max Planck. 2te unverand. Auflage. Joh. Ambrosius Barth Verl. Leipzig, 1938.


2 Для современной науки это утверждение существенно устарело,- Прим, публ.


Макс Планк. Религия и естествознание. // Вопросы философии. 1990. №8. С.25-36




Похожие:

Макс планк iconНімецький фізик Макс Карл Ернст Людвіг Планк народився в м
Королівської Максиміліановської класичної гімназії, де чудовий викладач математики вперше розбудив у ньому інтерес до природних І...
Макс планк iconМакс Вебер. Наука как призвание и профессия
Перевод: А. Ф. Филиппов, П. П. Гайденко Макс Вебер. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990, С. 707-735
Макс планк iconДайджест космических новостей №103
Европейские орбитальные телескопы "Планк" и "Гершель" готовы к запуску в космос 7
Макс планк iconДокументы
1. /05 Святой Макс.djvu
Макс планк iconДокументы
1. /Находим в столбце макс.doc
Макс планк iconДокументы
1. /Макс фрай ЛАБИРИНТ.doc
Макс планк iconДокументы
1. /Макс Вебер. Наука как призвание и профессия.doc
Макс планк iconКвантовой механики
Макса Планка (1858 1947), называют и точную дату рождения квантовой механики 14 декабря 1900 г., когда Планк на заседании Немецкого...
Макс планк iconТема : Электронные таблицы
Егэ могут использоваться стандартные функции счет (количество непустых ячеек), сумм (сумма), срзнач (среднее значение), мин (минимальное...
Макс планк iconТема : Электронные таблицы
Егэ могут использоваться стандартные функции счет (количество непустых ячеек), сумм (сумма), срзнач (среднее значение), мин (минимальное...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов