Государственное образовательное учреждение icon

Государственное образовательное учреждение



НазваниеГосударственное образовательное учреждение
страница7/7
Дата конвертации28.08.2012
Размер0.77 Mb.
ТипМетодические рекомендации
1   2   3   4   5   6   7

Воспоминания о Д.С. Лихачеве


^ Даниил Гранин. ОДИН ИЗ ПОСЛЕДНИХ. О ДМИТРИИ СЕРГЕЕВИЧЕ ЛИХАЧЕВЕ


Когда-то я писал о феномене Дмитрия Сергеевича Лихачева. О том, что не столько его научные открытия, сколько его нравственный образ и вся его жизнь русского интеллигента создали ему совершенно необычный авторитет в обществе. С тех пор прошло десять лет. За эти годы мы испытали множество разочарований. Прежние герои нашей демократии ушли со сцены, оказались властолюбцами, карьеристами, либо продажными чиновниками; перерождение происходило удручающе быстро и легко. Одни за другими те, на кого мы возлагали надежды, покупались на выгодные должности, отступали. Все чаще возникал вопрос: неужели в России не осталось никого, кому можно было бы верить, надеяться? За эти годы Лихачев подвергался тем же страстям и соблазнам, что и остальные деятели. Его искушали особенно энергично. Вербовали себе в сторонники, старались заручиться его поддержкой. Власть хотела использовать его репутацию. Так, например, Черномырдин, создавая движение "Наш дом - Россия", настойчиво предлагал Лихачеву возглавить избирательный список в депутаты Думы. Он не поддавался. Времени порча не сумела воздействовать на него. Благодаря телевидению, Лихачев стал широко известен. Экран телевизора или разоблачает, или подтверждает. Лихачева он подтверждал. То, что Лихачев рассказывал об истории своей семьи, о круге своих учителей, о детских и юношеских годах, принималось всей душой. Он вводил нас в мир высокой русской культуры и полузабытых ценностей жизни. Это была душевная среда, пронизанная деликатностью, учтивостью, которые стали неотъемлемым правилом его собственного поведения. За многие годы нашего общения я не помню, чтобы он кого-то поносил, кому-то завидовал, льстил властям, искал компромиссов, даже во имя "интересов дела". Когда-то его ожесточенно преследовали ленинградские власти, старались уничтожить и морально, и физически. Ему подожгли квартиру. Его избили. Он не искал примирения. Между прочим, он об этом не рассказывает ни в воспоминаниях, ни в своих выступлениях. А в рассказах о Соловках, где он сидел в лагере, нет описания личных невзгод. Что он описывает? - Интересных людей, с которыми сидел, рассказывает, чем занимался. Грубость и грязь жизни не ожесточали его и, похоже, делали его мягче и отзывчивее. Его судьбу можно изобразить как цепь репрессий. Одна несправедливость следует за другой. А, кроме того, ужасы ленинградской блокады, эвакуации, семейные потери. Несчастья настигали его, но не они определяли его жизнь. Источником его душевной прочности была для него работа. "Какой главный итог вашей деятельности?" - спросил я. Он ответил: "Возрождение интереса к семи векам древнерусской литературы".
- Что это? Узость жизни, ее бедность? Можно ли все сводить к такому итогу? Но счастлив тот, у кого есть ясный стержень своей деятельности. Этот стержень оставался для него неизменным из года в год, из десятилетия в десятилетие. Думаю, что история литературы помогала ему понять бесчеловечность того казарменного социализма, который проповедовала большевистская идеология. Пропаганда не ослепляла его. Он продолжал видеть, сколько разумного и доброго было в дореволюционной российской жизни. И он
защищал эти старые и вечные нравственные устои. Не хотел, а отвлекался от научной работы. Выступал то в газетах, то по телевидению. На общественных форумах. Согласился стать народным депутатом СССР. Им двигала боль за нищее состояние нашей культуры. Он хотел остановить разрушение памятников, варварское издевательство над историей. С тех пор, как стало можно, он выступает и снова выступает. Результаты, может, и невелики, но фигура его становится примером того, как надо бороться за сохранение культуры. Все же ему удалось кое-что отстоять от разрушений: лесной район Лесковиц в Чернигове, библиотеку в Мышкине, в заповеднике "Плес на Волге" остановили разработку песчаных карьеров. Список можно продолжить, но все равно это всего лишь малая часть того, что он хотел добиться.

Он создал Фонд Культуры, создал журнал "Наше наследие", двадцать лет возглавлял серию книг "Литературные памятники". Список того, что ему не удалось защитить и спасти, печально велик. Устало жалуется он на директоров библиотек, которые распродают раритеты, чтобы "помочь деньгами сотрудникам". Со всех сторон обращаются к нему, взывают "Остановите вандалов! Сносят памятники! Нужны средства! Вырубают парки!" Лавина просьб и обращений готова погрести его. Как Сизиф, он продолжает толкать свой камень. Иногда я сочувствую безнадежности его усилий. Тогда он говорит мне: "Даже в случаях тупиковых, когда все глухо, когда вас не слышат, будьте добры высказывать свое мнение. Не отмалчивайтесь, выступайте. Я заставляю себя выступать, чтобы прозвучал хотя бы один голос. Пусть люди знают, что кто-то протестует, что не все смирились. Каждый человек должен заявлять свою позицию. Не можете публично,- хотя бы друзьям, хотя бы семье". Лихачев трижды выступал на съездах народных депутатов о положении культуры. Всякий раз его ласково поддерживали. Любой депутат числит себя приверженцем культуры. Однако закон о культуре так и не был принят, и бюджет на культуру по-прежнему сокращается. Нынешняя Дума все так же чужда проблемам культуры. Культура для них - это "мерседесы" и "жакузи". Депутаты - твердые материалисты. Бытие определяет сознание. Их сознание, во всяком случае. Лихачев в этом смысле идеалист. Для него сознание определяет бытие. Без нравственного сознания не действует ни право, ни законность. В стране воров нельзя провести закон о культуре. Приоритет культуры для него высший приоритет - с нее надо начинать. Биография Лихачева хороший пример исторической проблемы "Культура и Власть". Культура терпит поражение от невежественной Власти, и Власть бессильна перед торжеством подлинной Культуры. Я помню, как Андрея Дмитриевича Сахарова упрекали в политической наивности. Оказалось, что политические проекты Сахарова наиболее дальновидны. Его государственное мышление было куда мудрее мышления Горбачева. С Лихачевым - то же самое. Его нравственное чутье - ориентир более точный, чем расчеты политиков. Его собственная жизнь никогда не расходилась с тем, что он проповедует. Большая часть его жизни проходит в дачном поселке Комарово. Там его маленькая обитель в крыле общего дома. Скромное это дачное жилище его вполне устраивает. Здесь он работает, здесь принимает гостей из всех стран. В крохотном палисаднике две скамейки, нет забора, нет сауны. Никаких принадлежностей роскошных чиновничьих вилл. Долгие годы ему не разрешали выезжать за границу. Сейчас он Почетный академик и доктор Университетов и Академий: американской, итальянской, геттингенской, оксфордского, эдинбургского, цюрихского и других университетов. Его приглашают президенты Италии, Финляндии, президент Египта обстоятельно беседует с ним о библиотеке в Александрии. Лихачев ведет долгий разговор с Папой Римским о русском искусстве. Вацлав Гавел разговаривает с ним об истории культурных отношений. Почему его так настойчиво приглашают и так принимают за рубежом? Могу судить об этом лишь по собственным впечатлениям. С ним всегда интересно говорить, увлекает его мысль. Она всегда свежая, независимая, оснащена примерами. Слушать его - наслаждение. Его идея о единстве культуры захватывает собеседника. Он - миссионер русского искусства. Он убежден, что памятники культуры принадлежат всему миру. Они общее достояние. Их сохранность - всемирная забота и всемирная ответственность. Думаю, что визиты этого русского академика с тихим голосом запоминаются больше, чем официальные переговоры, с хитроумными ходами и медными звуками гимнов. Думаю, что визиты этого русского академика с тихим голосом запоминаются больше, чем официальные переговоры, с хитроумными ходами и медными звуками гимнов. Творческое долголетие Дмитрия Лихачева - явление уникальное и в то же время поучительное. Это, конечно, не только творческое долголетие, но и физическое. Как ни странно, я думаю, что оно результат двух вещей: первое - его доброжелательного отношения к людям, и второе - постоянной, безостановочной работы мысли. Наша культурная среда порождает немало талантливых ученых. Они авторы новаторских идей, глубоких исследований.

Наша наука богата талантами, но в ней не хватает тех, кого можно назвать духовными учителями. Кому можно полностью доверять как нравственному примеру. Авторитет духовного учителя приобрел Д. С. Лихачев. Авторитет его вырос не из побочной общественной деятельности. Авторитет этот питался родным делом Лихачева - исторической наукой. Он сумел ввести ее в наш духовный обиход, он оживил сокровенное чувство связи с исторической традицией, уважение к прошлому он перевел из красного, хвастливого патриотизма в понимание красоты древнерусской литературы, архитектуры, рукомесла... Примечательны его две недавние работы: "О русской интеллигенции" (1993, Новый мир) и "Нельзя уйти от самих себя" (1994, Новый мир). В первой он показал, что для России проблема Восток - Запад играет куда меньшую роль, чем связи Юг - Север. На это никто не обращал внимания, но это именно так, пишет Лихачев. Он отвергает евразийство России. Россия - не Евразия. "Россия, несомненно, Европа по религии и культуре". В следующей своей статье он фактами опровергает такую звонкую, соблазнительную идею об особой миссии России. Нет ее и не было. Хочется привести цитату из этой статьи: "Центристские позиции тяжелы, а то и просто невыносимы для русского человека. Это предпочтение крайностей во всем в сочетании с крайним легковерьем, которое вызывало и вызывает до сих пор появление в русской истории десятков самозванцев, привело к победе большевиков. Большевики победили отчасти потому, что они (по представлениям толпы) хотели больших перемен, чем меньшевики, которые якобы предлагали их значительно меньше... Это было уже на моей памяти". Лихачев отрицает расхожие ссылки на некую высшую миссию русского народа. Особенно "тяжелое наследство рабства", которого на самом деле не было. Крепостное право было у многих. Ссылаются на отсутствие деловых качеств. А их было сверхдостаточно. Одно освоение Сибири чего стоит. У России была история не хуже и не лучше, чем у других народов. Стиль - это человек. Стиль Лихачева похож на него самого. Он пишет легко, изящно, доступно. В его книгах счастливая гармония внешнего и внутреннего. И в облике его то же самое. Он красив, как и в молодости. К старости еще четче обозначилось в нем благородство, с каким прожита была его жизнь. Он не похож на богатыря, но почему-то напрашивается именно это определение. Богатырь духа, прекрасный пример человека, который сумел осуществить себя. Жизнь его расположилась по всей длине нашего ХХ века. От начала до завершения. Для меня он один из последних образцов русской интеллигенции. Придут ли еще такие люди, не знаю, боюсь, что не скоро. Печально оттого, что долгие богатырские его усилия не смогли остановить растущей кругом злобы, хамства, безнравственности. У него много учеников, его любят сотрудники, к нему тянутся многие люди. Казалось бы, жизнь удалась, есть признание, слава, удовлетворение. Откуда ж моя печаль? Печально оттого, что жизнь наша перестает рождать таких людей. Они становятся исключением, чем-то странным, из ряда вон выходящим. Они уйдут в прошлое, никого не оставив вместо себя.

Источник:^ Гранин Д. Тайный знак Петербурга. - СПб.: Издательство "Logos", 2000. - С. 333-339

* Гранин Даниил Александрович, (род. в 1919 г.) - писатель.


Людмила Дмитриевна Лихачева (дочь Дмитрия Сергеевича Лихачева)


Я всегда думала, что не переживу папину смерть, - и вот уже второй год как его нет, а я все еще не только живу, но продолжаю ходить в Русский музей, что-то в нем делать, даже читать какие-то доклады, как и в предыдущие сорок лет моей работы там. Может быть, меня поддерживает в этом мама, которая, слава Богу, жива, хотя после папиной смерти очень изменилась. Но что делать - ей уже скоро будет 94 года, она его пережила, а мне казалось, что они друг без друга не могут. Мама смотрит на его многочисленные фотографии, которые мы расставили по всей столовой: на телевизоре, буфете, шкафу, - плачет и повторяет: "Митенька, Митенька!". Это так тяжело слышать, что я начинаю громко рыдать. Когда папа умирал и его везли в больницу, то он все время повторял в машине "скорой помощи": "Я не попрощался с Зиной, я не попрощался с Зиной!". Когда ему стало совсем плохо, и он уже впадал в беспамятство, то громко кричал: "Зина, Зина!". И я сказала, что это он зовет не свою внучку Зину, которая тоже была в больнице, а свою жену, нашу маму и бабушку. Папа долго прожил: он умер, когда ему почти исполнилось 93 года, а ведь всю жизнь тяжело болел и, наверное, четверть жизни провел в больницах, перенес несколько операций, очень тяжелых. Болел даже нелепо. Так, однажды вскоре после войны папа стригся в парикмахерской и парикмахер предложил ему побриться - и папа согласился, чего раньше никогда не делал. Ему внесли инфекцию, и он заболел. Я помню, как он сидел на своей кровати, раскачивался и громко стонал, а потом, очень скоро, начался сепсис - общее заражение крови. Его выносили на носилках из комнаты, и он сказал маме: "Иди работать в издательство". Это он имел в виду Издательство Академии наук, в котором они с ней познакомились, когда вместе там работали. Тогда врачи сказали, что он безнадежен, но как раз в это время изобрели пенициллин, и папин брат Миша, живший в Москве, с трудом достал его - и это папу спасло. Как мы радовались, когда он вернулся домой! У меня был долгий период, когда я бежала с работы домой - к дочке, к родителям, всегда только бежала, и если у нашего парадного стояла "скорая помощь", я впадала буквально в отчаяние, думая, что это снова приехали увозить папу. Папа ни, когда не говорил дома, при нас, детях, об аресте и Соловках, но я чувствовала, что что-то в его жизни было необычное и тяжелое. Я первый раз услышала о том, что он пережил, лет десяти-одиннадцати, после войны, когда мы еще жили на Лахтинской улице. У нас в гостях был кто-то из знакомых, и бабушка (папина мать) за чаем наговорила лишнего и по тем временам опасного. Она вообще не была склонна думать о том, что говорит и какие это может иметь последствия. После ухода гостя папа, стоя спиной к белой изразцовой печке, ругал бабушку и произнес слова, которые я запомнила: "Я уже сидел и больше не хочу". Это произвело на меня сильное впечатление, но я не осмелилась у него или у мамы что-нибудь спросить. Последние почти 20 лет, когда я после гибели своей сестры постепенно переехала из своей квартиры к ним, бросив все у себя и только иногда забегая домой переодеться, затмили все остальные годы нашей предыдущей жизни. И действительно, эта жизнь была счастливой, несмотря на то, что в ней было много тяжелого. Папа часто говорил: "Как хорошо, что мы встретились!". Я теперь больше помню его худеньким небольшим старичком, а не высоким (1 м 82 см), красивым, энергичным, прекрасно читавшим доклады, выступавшим на заседаниях Сектора и собиравшим чуть ли не весь город в Пушкинском Доме на свои выступления. Это все оттого, что я страшно боялась, что он умрет, подозревая, что он тяжело болен, стараясь не верить врачам с их бездумными жуткими диагнозами. Я все время его спрашивала: "Как ты себя чувствуешь?" - и он отвечал, что хорошо, даже сердился, что я ему надоедаю. Мне его невероятно жалко. Людям, которым так много дано природой - красота, ум, энергия, талант, - просто нельзя умирать. А уж их близким особенно тяжело их отсутствие, ведь он занимал собой весь наш мир, всю нашу жизнь.

В папе было гипертрофированное чувство долга по отношению к семье, своему Отделу и его сотрудникам, своей науке. Он пишет в своих воспоминаниях о смерти своего отца, моего дедушки, от голода в блокаду: "Я не плакал об отце. Люди тогда вообще не плакали. Но пока был жив отец, как бы он слаб ни был, я всегда чувствовал в нем какую-то защиту. Он мне всегда был отец... Со смертью отца я почувствовал страх перед жизнью. Что будет с нами? Хотя отец ничего уже давно не мог сделать, не мог даже придумать выхода из положения, я чувствовал себя вторым после него. Теперь я почувствовал себя первым, ответственным за жизнь семьи в большей мере, чем раньше: Зины, детей, мамы. Комната отца стояла пустая, пуст был его маленький красный диван, на котором он спал. Осиротела мебель, которую он заботливо покупал когда-то для семьи". Описание блокады и смерти дедушки - это лучшие страницы в папиных воспоминаниях. Всю заботу о семье, о нашем с Верой (моей сестрой) образовании, квартире, мебели, книгах - все это он взял на себя, как и заботу о своей жене и матери. Каждое лето родители снимали дачу, мы долго жили в Зеленогорске на берегу моря, потом, в 1966 году, появилась маленькая квартира в Комарове, которую папа очень любил и все время туда стремился. Но особенно мне запомнилось лето 1947 года, когда мы жили в Сестрорецке. Тогда еще был жив Зощенко, его дача была рядом с нашей, тоже на Полевой улице, но он из дома не выходил, я только помню его жену. Тогда с нами, как всегда, жила бабушка и приехали оба папиных брата - дядя Миша и дядя Юра, - было очень весело, хотя маме приходилось на всех готовить. Мы каждый день ходили на пляж, благо, лето было прекрасное. Папа когда-то сказал, что если бы он не стал филологом, то стал бы архитектором. Он прекрасно рисовал и очень любил строить из песка целые города, замки со рвами, Московский Кремль - и собирал вокруг себя много народа. Сохранились фотографии, где мы строим, а вокруг стоят восхищенные люди в нижнем белье: тогда купальные костюмы было трудно достать. На одной из таких фотографий папа написал: "Народное признание". Однажды бабушка сидела под зонтиком в шезлонге на мели (был большой отлив) и дядя Юра стал через нее прыгать, делал страшные физиономии. Эти фотографии тоже сохранились. Мы с Верой хохотали. Самым ужасным в жизни моих родителей была гибель их дочери Веры, и папа, несмотря на старость, все заботы - и материальные, и по образованию и воспитанию ее пятнадцатилетней дочери Зины, своей внучки, - взял на себя. Издав с заведующей моим отделом И.И. Плешановой альбом о древнерусском прикладном искусстве, коллекцию которого я храню в Русском музее долгие годы, я написала на этой книге: "Моим родителям - лучшим в мире". Я так считаю всегда, и это действительно так. Папа имел строгий характер. В доме он и мама создали большой порядок они никогда не выходили к завтраку плохо и неаккуратно одетыми: папа всегда был в галстуке, мама в платье, никогда - в халате; вставали рано, и я их успевала накормить завтраком перед уходом в музей; после этого он садился заниматься. В доме всегда был обед. Вместе с тем, он был очень склонен к шутке. Сам он не шутил, но громко хохотал, если ему нравились шутка или анекдот, рассказанные при нем. Ни одного анекдота он запомнить не мог и кончал его, если начинал рассказывать: "Ну, дальше очень смешно!". Он любил гостей. У нас была семья, каких сейчас мало. Мама прекрасно готовила, пекла пироги, и все многочисленные родственники - его братья с женами, племянник с женой и сыном, знакомые - всегда собирались только у нас. Стол ломился от всяких вкусных вещей, и мой двоюродный брат Сергей говорил: "Я с утра не ем, когда иду к дяде Мите и тете Зине". Папа очень заботился о нашем с сестрой образовании: мы ходили на все классические балеты и оперы; ездили в разные города: Новгород, Таллин, Ригу, Вильнюс, Москву; учили языки. Если посмотреть, что папа сумел сделать за свою жизнь и с какой быстротой, то видишь, что так бывает очень редко. Он потерял почти десять лучших лет жизни из-за ареста и Соловков, но уже в 1941 году, живя в жуткой коммунальной квартире, в одной комнате с маленькими детьми, с одним краном с холодной водой на кухне, с проституткой за стенкой, защитил кандидатскую диссертацию.

А потом - война, блокада, вынужденная - по требованию НКВД - эвакуация в Казань, и уже в 1947 году он защитил докторскую. А сколько он сделал для изучения древнерусской литературы! Центром ее изучения стал Ленинград, а не Москва. А сколько он спас церквей, улиц, памятников от разрушения; сколько издал книг! Поездками в ЦК, посещением партийных инстанций в Ленинграде, где его ненавидели, добивался всего, что было нужно. Конечно, его время - это перестройка, и он сумел многое осуществить, несмотря на разочарования и с Фондом культуры, и с журналом "Наше наследие". А ведь этот журнал - его детище. Я пишу это - и плачу, и вспоминаю, как в классе 9 или 10 я сидела дома (мы тогда жили в Басковом переулке) спиной к двери и лицом к окну, перед которым стоял мой маленький письменный стол, и занималась, и вдруг в комнату вошел папа и надел мне на палец колечко-камею, купленное им только что в комиссионном магазине, и обнял меня.

 Источник: Дмитрий Лихачев и его эпоха: Воспоминания. Эссе. Документы. Фотографии. / Сост. Е.Г. Водолазкин. - СПб.: Изд-во "Logos". - 2002.. - С. 25-31.

* Лихачева Людмила Дмитриевна (1937-2001) - дочь Д.С. Лихачева, искусствовед, кандидат искусствоведения , сотрудник Отдела древнерусского искусства Государственного Русского музея.


1   2   3   4   5   6   7



Похожие:

Государственное образовательное учреждение iconДепартамент образования города Москвы Государственное образовательное учреждение Центр диагностики и консультирования «Надежда»
Государственное образовательное учреждение Центр диагностики и консультирования «Надежда»
Государственное образовательное учреждение iconДепартамент образования города Москвы Государственное образовательное учреждение Центр диагностики и консультирования «Надежда»
Государственное образовательное учреждение Центр диагностики и консультирования «Надежда»
Государственное образовательное учреждение iconГосударственное образовательное учреждение для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-социальной помощи Пушкинского района Санкт-Петербурга
Государственное образовательное учреждение для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-социальной помощи
Государственное образовательное учреждение iconПубличный доклад Раздел Общая характеристика учреждения Государственное образовательное учреждение Санкт-Петербурга для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-социальной помощи,
Государственное образовательное учреждение Санкт-Петербурга для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-социальной...
Государственное образовательное учреждение iconИнформационное письмо
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Государственное образовательное учреждение iconКомитет по образованию государственное образовательное учреждение школа (гимназия, лицей и т д.) №

Государственное образовательное учреждение iconИнформационное письмо
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Государственное образовательное учреждение iconИнформационное письмо
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Государственное образовательное учреждение iconИнформационное письмо
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Государственное образовательное учреждение iconПубличный доклад
Государственное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №249
Государственное образовательное учреждение iconПреподавание в начальных классах
Государственное образовательное учреждение среднего профессионального образования
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов