[06. 12. 2005 Московский комсомолец] icon

[06. 12. 2005 Московский комсомолец]



Название[06. 12. 2005 Московский комсомолец]
страница1/3
Дата конвертации28.08.2012
Размер0.58 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3

НЕЖНАЯ ДУША

[06.12.2005 - Московский комсомолец]

Александр Минкин о тайнах "Вишневого сада", 5-12 декабря 2005 года


Не отчаивайтесь, мои дорогие, выход есть!

Посвящается двум гениям русского театра.

Памяти Анатолия Эфроса, который поставил “Вишневый сад” на Таганке в 1975 году.

Памяти Владимира Высоцкого, который играл Лопахин


ФИРС. Способ тогда знали.

РАНЕВСКАЯ. Где же теперь этот способ?

ФИРС. Забыли. Никто не помнит.



Действующие лица


Раневская Любовь Андреевна, помещица.

Аня, ее дочь, 17 лет.

Варя, ее приемная дочь, 24 лет.

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.

Лопахин Ермолай Алексеевич, купец.

Трофимов Петр Сергеевич, студент.

Симеонов-Пищик, помещик.

Шарлотта Ивановна, гувернантка.

Епиходов Семен, конторщик.

Дуняша, горничная.

Фирс, лакей, старик 87 лет.

Яша, молодой лакей.


Часть 1.

^ Размер имеет значение

“Вишневый сад” — пьеса старая, ей 102 года. А о чем она — никто не знает.

Некоторые помнят, что поместье дворянки Раневской продается за долги, а купец Лопахин учит, как выкрутиться, — надо нарезать землю на участки и сдать в аренду под дачи.

А велико ли поместье? Спрашиваю знакомых, спрашиваю актеров, играющих “Вишневый сад”, и режиссеров, поставивших пьесу. Ответ один — “не знаю”.

— Понятно, что не знаешь. Но ты прикинь.

Спрошенный кряхтит, мычит, потом неуверенно:

— Гектара два, наверное?

— Нет. Поместье Раневской — больше тысячи ста гектаров.

— Не может быть! Ты откуда это взял?

— Это в пьесе написано.

ЛОПАХИН. Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое 25 тысяч в год дохода. Вы будете брать с дачников самое малое по 25 рублей в год за десятину. Ручаюсь чем угодно — у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, всё разберут.



Это значит — тысяча десятин. А десятина — это 1,1 гектара.

Кроме сада и “земли по реке” у них еще сотни десятин леса.

Казалось бы, что за беда, если режиссеры ошибаются в тысячу раз. Но тут не просто арифметика. Тут переход количества в качество.

Это такой простор, что не видишь края. Точнее: все, что видишь кругом, — твое. Все — до горизонта.

Если у тебя тысяча гектаров — видишь Россию. Если у тебя несколько соток — видишь забор.

Бедняк видит забор в десяти метрах от своего домика. Богач — в ста метрах от своего особняка. Со второго этажа своего особняка он видит много заборов.


Режиссер Р., который не только поставил “Вишневый сад”, но и книгу об этой пьесе написал, — сказал: “Два гектара”. Режиссер П. (замечательный, тонкий) сказал: “Полтора”.

Тысяча гектаров — это иное ощущение жизни. Это твой безграничный простор, беспредельная ширь. С чем сравнить? У бедняка — душевая кабинка, у богача — джакузи. А есть — открытое море, океан. Разве важно, сколько там квадратных километров? Важно — что берегов не видно.

…Почему Раневская и ее брат не действуют по такому простому, такому выгодному плану Лопахина? Почему не соглашаются? Кто играет — что это они из лени, кто — по глупости, по их неспособности (мол, дворяне — отживающий класс) жить в реальном мире, а не в своих фантазиях.

Но для них бескрайний простор — реальность, а заборы — отвратительная фантазия.

Если режиссер не видит огромного поместья, то и актеры не сыграют, и зрители не поймут. Наш привычный пейзаж — стены домов, заборы, рекламные щиты.

Ведь никто не подумал, что будет дальше. Если сдать тысячу участков — возникнет тысяча дач. Дачники — народ семейный. Рядом с вами поселятся четыре-пять тысяч человек. С субботы на воскресенье к ним с ночевкой приедут семьи друзей. Всего, значит, у вас под носом окажется десять-двенадцать тысяч человек — песни, пьяные крики, плач детей, визг купающихся девиц, — ад.

^ ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

22 августа 1903. Ялта

Декораций никаких особенных не потребуется. Только во втором акте вы дадите мне настоящее зеленое поле и дорогу и необычайную для сцены даль.



Идешь — поля, луга, перелески — бескрайние просторы! Душу наполняют высокие чувства. Кто ходил, кто ездил по России — знает этот восторг. Но это — если вид открывается на километры.

Если идешь меж высокими заборами (поверху колючая проволока), то чувства низкие: досада, гнев. Заборы выше, чувства ниже.

^ ЛОПАХИН. Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами...

>


Не сбылось.

^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

28 августа 1891. Богимово

Я смотрел несколько имений. Маленькие есть, а больших, которые годились бы для Вас, нет. Маленькие есть — в полторы, три и пять тысяч. За полторы тысячи — 40 десятин, громадный пруд и домик с парком.

У нас 15 соток считается большим участком. Для Чехова 44 гектара — маленький. (Обратите внимание на цены: 4400 соток, пруд, дом, парк — за полторы тысячи рублей.)



Под нами по-прежнему Среднерусская возвышенность. Но какая же она стала низменная.

ЛОПАХИН. До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности.



Сбылось.

Стена высоченная, а за ней клочок в 6—12 соток, воронья слободка, теснота. Раньше на таком клочке стоял дощатый домик и оставалось сравнительно много места для редиски. А теперь на таком клочке ставят бетонного трехэтажного урода. Вместо окон бойницы, между стеной и забором пройдешь разве что боком.

Пейзажи уничтожены. Вчера едешь — по обеим сторонам шоссе бескрайние поля, леса, луга, холмы. Сегодня — по обе стороны взметнулись пятиметровые заборы. Едешь как в туннеле.

Пятиметровый — все равно что стометровый: земля исчезает. Тебе оставлено только небо над колючей проволокой.

Кто-то хапнул землю, а у нас пропала Родина. Пропал тот вид, который формирует личность больше, чем знамя и гимн.

^ Театральные вольности



Кроме огромной территории, которую никто не заметил, в “Вишневом саде” есть две тайны. Они не разгаданы до сих пор.

...Для тех, кто забыл сюжет. Первый год ХХ века. Из Парижа возвращается в свое поместье дворянка Раневская. Здесь живут ее брат и ее две дочери — Аня и Варя (приемыш). Все имение продается с аукциона за долги. Друг семьи — купец Лопахин вроде бы пытался научить хозяев, как выкрутиться из долгов, но они его не послушали. Тогда Лопахин неожиданно для всех купил сам. А Петя Трофимов — 30-летний вечный студент, нищий, бездомный, Анин ухажер. Петя считает своим долгом резать правду-матку всем прямо в глаза. Он так самоутверждается… Вишневый сад продан, все уезжают кто куда; напоследок забивают престарелого Фирса. Не бейсбольными битами, конечно, а гвоздями; заколачивают двери, ставни; забитый в опустевшем доме, он просто умрет от голода.

Какие же тайны в старой пьесе? За 100 лет ее поставили тысячи театров; все давно разобрано по косточкам.

И все же тайны есть! — не сомневайтесь, читатель, доказательства будут предъявлены.

Тайны!.. А что такое настоящие тайны? Например, была ли Раневская любовницей Лопахина? Или — сколько ей лет?..

Такая правда жизни (которую обсуждают сплетницы на лавочках) всецело в руках режиссера и актеров. По-ученому называется трактовка. Но чаще всего это грубость, сальность, пошлость, ужимки или та простота, что хуже воровства.

Вот помещица Раневская осталась наедине с вечным студентом.

^ РАНЕВСКАЯ. Я могу сейчас крикнуть… могу глупость сделать. Спасите меня, Петя.

Она молит о душевном сочувствии, об утешении. Но, не меняя ни слова — только мимикой, интонацией, телодвижениями, — легко показать, что она просит утолить ее похоть. Актрисе достаточно задрать юбку или просто притянуть Петю к себе.

Театр — грубое, старое площадное искусство, по-русски — позор.

Приключения тела гораздо зрелищнее, чем душевная работа, и играть их в миллион раз проще.

* * *

Сколько лет героине? В пьесе не сказано, но обычно Раневскую играют “от 50-ти”. Случается, роль исполняет прославленная актриса за 70 (ребенком она видела Станиславского!). Великую старуху выводят на сцену под руки. Публика встречает живую (полуживую) легенду аплодисментами.

Знаменитый литовский режиссер Някрошюс дал эту роль Максаковой. Ее Раневской под 60 (на Западе так выглядят женщины за 80). Но Някрошюс придумал для Раневской не только возраст, но и диагноз.

Она еле ходит, еле говорит, а главное — ничего не помнит. И зритель сразу понимает: ага! русскую барыню Раневскую в Париже хватил удар (по-нашему — инсульт). Гениальная находка блестяще оправдывает многие реплики I акта.

^ ЛОПАХИН. Любовь Андреевна прожила за границей пять лет. Узнает ли она меня?

Странно. Неужели Лопахин так изменился за 5 лет? Почему он сомневается, “узнает ли”? Но если у Раневской инсульт — тогда понятно.

Оправдались и первые слова Ани и Раневской.

^ АНЯ. Ты, мама, помнишь, какая это комната?

РАНЕВСКАЯ (радостно, сквозь слезы). Детская!

>


Вопрос дурацкий. Раневская родилась и всю жизнь прожила в этом доме, росла в этой детской, потом здесь росла дочь Аня, потом — сын Гриша, утонувший в 7 лет.

Но если Раневская безумна — тогда оправдан и вопрос дочери, и с трудом, со слезами, найденный ответ, и радость больной, что смогла вспомнить.

Если б тут пьеса и кончилась — браво, Някрошюс! Но через 10 минут Гаев скажет о своей сестре с неприличной откровенностью.

^ ГАЕВ. Она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении.

Пардон, во всех движениях Раневской-Максаковой мы видим паралич, а не порочность.

Да, конечно, режиссер имеет право на любую трактовку. Но слишком круто поворачивать нельзя. Пьеса, потеряв логику, разрушается, как поезд, сошедший с рельсов.

И смотреть становится неинтересно. Бессмыслица скучна.

Особенности трактовки могут быть связаны и с возрастом, и с полом, и с ориентацией режиссера, и даже с национальностью.

Всемирно знаменитый немец, режиссер Петер Штайн, поставил “Три сестры”, имел оглушительный успех. Москвичи с любопытством смотрели, как сторож земской управы Ферапонт приносит барину на дом (в кабинет) бумаги на подпись. Зима, поэтому старик входит в ушанке, в тулупе, в валенках. На шапке и на плечах снег. Интуристы в восторге — Россия! А что сторож не может войти к барину в шапке и тулупе, что старика раздели бы и разули на дальних подступах (в прихожей, в людской) — этого немец не знает. Он не знает, что русский, православный, автоматически снимает шапку, входя в комнаты, даже если не к барину, а в избу. Но Штайн хотел показать ледяную Россию (вечный кошмар Европы). Если бы “Три сестры” поставили в немецком цирке, заснеженный Ферапонт в кабинет барина въехал бы на медведе. В богатом цирке — на белом медведе.

Чехов не символист, не декадент. У него есть подтекст, но нет подмен.

Когда Варя говорит Трофимову: “Петя, вот они, ваши калоши. (Со слезами.) И какие они у вас грязные, старые”, — подтекст, конечно, есть: “Как вы мне надоели! Как я несчастна!” Но подмены — типа кокетливого: “Можете взять ваши калоши, а если хотите — можете взять и меня” — этого нет. И быть не может. А если так сыграют (что не исключено), то образ Вари будет уничтожен. И ради чего? — ради того, чтобы несколько подростков гоготнули в последнем ряду?

Трактовкам есть предел. Против прямых смыслов, прямых указаний текста не попрешь. Вот в “Трех сестрах” жена Андрея беспокоится:

^ НАТАША. Мне кажется, Бобик нездоров. У Бобика нос холодный.

Можно, конечно, дать ей в руки болонку по имени Бобик. Но если в пьесе точно указано, что Бобик — ребенок Андрея и Наташи, то:

а) Бобик — не собачка;

б) Наташа — не замаскированный мужчина; не трансвестит.

…Так сколько же лет Раневской? В пьесе не сказано, но ответ прост. Чехов писал роль для Ольги Книппер, своей жены, подгонял под ее данные и дарование. Он знал все ее повадки, знал как женщину и как актрису, шил в точности по мерке, чтобы сидело “в облипочку”. Пьесу закончил осенью 1903-го. Ольге Книппер было 35 лет. Значит, Раневской столько же; замуж выскочила рано (в 18 уже родила Аню, возраст дочери указан — 17). Она, как говорит ее брат, порочна. Лопахин, ожидая, волнуется по-мужски.

Чехов очень хотел, чтоб и пьеса, и жена имели успех. Взрослые дети старят родителей. Чем моложе будет выглядеть Аня, тем лучше для Ольги Книппер. Драматург изо всех сил пытался по почте распределять роли


^ ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

2 сентября 1903. Ялта

Пьесу назову комедией. Роль матери возьмет Ольга, а кто будет играть дочку 17 лет, девочку, молодую и тоненькую, не берусь решать.

^ ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР

14 октября 1903. Ялта

Любовь Андреевну играть будешь ты. Аню должна играть непременно молоденькая актриса.

ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

2 ноября 1903. Ялта

Аню может играть кто угодно, хотя бы совсем неизвестная актриса, лишь бы была молода, и походила на девочку, и говорила бы молодым, звонким голосом.



Не вышло. Станиславский дал Аню своей жене, Марье Петровне, которой в это время было 37. Сценическая Аня стала на два года старше мамы. А Чехов и в следующих письмах настаивал: Аня все равно кто — лишь бы юная. Корсет и грим не спасают. Голос и пластика в 37 не те, что в 17.

Раневская хороша собой, волнует. Лопахин торопливо объясняется ей:

ЛОПАХИН. Вы все такая же великолепная. Ваш брат говорит про меня, что я хам, я кулак, но это мне решительно все равно. Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но вы сделали для меня когда-то так много, что я забыл всё и люблю вас, как родную... больше, чем родную.

Такое страстное объяснение, да еще в присутствии ее брата и слуг. Как Лопахин повел бы себя, будь они наедине? Что-то между ними было. Что значит “забыл всё и люблю вас больше, чем родную”? “Забыл всё” звучит как “простил всё”. Что он простил? Крепостное право? или измену? Ведь она в Париже жила с любовником, это все знают, даже Аня.

Раневская — молодая, страстная женщина. И реплика Лопахина “узнает ли она меня?” — не ее инсульт, а его страх: как она на него посмотрит? есть ли надежда на возобновление волнующих отношений?

Или он нацелился заграбастать поместье?

^ Часть 2.

Петя и волк



В “Вишневом саде” есть две тайны, неразгаданные до сих пор.


Первая тайна — почему Петя Трофимов решительно и полностью изменил свое мнение о Лопахине?

Вот их диалог.

ЛОПАХИН. Позвольте вас спросить, как вы обо мне понимаете?

ТРОФИМОВ. Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен. (Все смеются.)



Это очень грубо. Похоже на хамство. Да еще в присутствии дам. В присутствии Раневской, которую Лопахин боготворит. Да еще этот переход с “вы” на “ты” для демонстрации откровенного презрения. И не просто хищником и зверем назвал, но и про обмен веществ добавил, желудочно-кишечный тракт подтянул.

Хищный зверь — то есть санитар леса. Хорошо не сказал “червь” или “навозный жук”, которые тоже нужны для обмена веществ.

А через три месяца:

^ ТРОФИМОВ (Лопахину). У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа...

>
Это “ты” — совершенно иное, восхищенное.

Оба раза Трофимов абсолютно искренен. Петя не лицемер, он высказывается прямо и гордится своей прямотой.

Можно было бы заподозрить, что он льстит миллионеру с какой-то целью. Но Петя денег не просит. Лопахин, услышав про нежную душу, сразу растаял; предлагает деньги и даже навязывает. Петя отказывается решительно и упрямо.

ЛОПАХИН. Возьми у меня денег на дорогу. Предлагаю тебе взаймы, потому что могу. Зачем же нос драть? Я мужик... попросту. (Вынимает бумажник.)

ТРОФИМОВ. Дай мне хоть двести тысяч, не возьму.

“Хищный зверь” — не комплимент, это очень обидно и никому понравиться не может. Даже банкиру, даже бандиту. Ибо зверство, хищничество не считаются положительными качествами и теперь, тем более сто лет назад.

“Хищный зверь” полностью исключает “нежную душу”.

Менялся ли Лопахин? Нет, мы этого не видим. Его характер совершенно не меняется с начала до конца.

Значит, изменился взгляд Пети. Да как радикально — на 180 градусов!

А Чехов? Может быть, автор изменил мнение о персонаже? А за автором потянулись и герои?

Взгляд Чехова на Лопахина измениться не может. Ибо Лопахин существует в мозгу Чехова. То есть Чехов знает о нем все. Знает с самого начала. Знает до начала.

А Петя — узнаёт Лопахина постепенно, на этом пути может заблуждаться, обманываться.

А мы?

Наглядный пример разницы между знанием автора, зрителя и персонажа:

^ Отелло не знае, что Яго — негодяй и клеветник. Отелло с ужасом поймет это только в финале, когда уже поздно (уже задушил жену). Знай он с самого начала — не было бы доверия, предательства, не было бы пьесы.

^ Шекспир знае о Яго всё до начала.

Зритель узнаёт суть Яго очень быстро — так быстро, как того хочет Шекспир.

Автору нужна реакция и персонажей, и зрителей: ах, вот оно что! Ах, вот он какой! Бывает, нарочно рисуют жуткого злодея, а под конец — глядь — он всеобщий благодетель.


* * *

Лопахин — купец, нувориш (богач в первом поколении). Все прикидывался другом семьи, подкидывал помаленьку...

^ РАНЕВСКАЯ. Ермолай Алексеич, дадите мне еще взаймы!

ЛОПАХИН. Слушаю.

>
...а потом — прав Петя — хищник взял верх, улучил момент и — хапнул; все оторопели.

РАНЕВСКАЯ. Кто купил?

ЛОПАХИН. Я купил! Эй, музыканты, играйте! Я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь! Музыка, играй отчетливо! Пускай всё, как я желаю! За всё могу заплатить! Вишневый сад мой! Мой!



Правильно Гаев брезгливо говорит о Лопахине: “Хам”. (Странно, что Эфрос на роль хама-купца взял Поэта — Высоцкого — грубияна с тончайшей, звенящей душой.)

Лопахин простодушно признается:

ЛОПАХИН (горничной Дуняше). Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул... (Гаеву и Раневской). Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал... В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался.

Нередко богач говорит о книгах с презрением, свысока. Бравирует: “читал и не понял” — звучит так: мол, чепуха все это.

Лопахин — хищник! Сперва, конечно, изображал заботу, сопереживал, а потом раскрыл себя — хапнул и в угаре куражился: приходите, мол, поглядеть, как хвачу топором по вишневому саду.

Тонкая душа? А Варя (приемная дочь Раневской)? Он же был общепризнанный жених, подал надежду и — обманул, не женился, а перед тем, не исключено, что попользовался, — вон она, плачет... Тонкая душа? Нет — зверь, хищник, самец.

Может, в нем и было что-то хорошее, но потом инстинкт, рвач взяли верх. Ишь как орет: “Вишневый сад мой! Мой!”


* * *


Что же случилось? Почему Петя так круто развернулся?

Ни в одном спектакле не была разгадана эта тайна. А может, режиссеры и не видели тут никакой тайны. Большинству главное — создать атмосфэру, тут не до логики.

Уже догадавшись, позвонил Смелянскому — крупнейшему теоретику, знатоку театральной истории, завлиту Художественного театра:

— Что случилось с Петей? Почему сперва “хищник”, а потом “нежная душа”?

— Это, понимаешь, резкое усложнение образа.

“Усложнение образа” — выражение роскошное, литературотеатроведческое, но ничего не объясняющее.

Зачем усложнять Петю в последнюю минуту? Финал не ему посвящен. Уже конец, сейчас разъедутся навсегда, никакого развития это уже иметь не будет; заставить нас переоценить все, что было до сих пор, — невозможно, остались секунды.

^ Поэзия эгоизма

Вторая тайна
— почему Раневская забирает себе все деньги (чтобы промотать их в Париже), а никто — ни брат, ни дочери — не протестуют, оставаясь нищими и бездомными?

...Когда вплотную подступили торги, богатая “ярославская бабушка-графиня” прислала 15 тысяч, чтобы выкупить имение на имя Ани, но этих денег не хватило бы и на уплату процентов. Купил Лопахин. Бабушкины деньги остались целы.

И вот финал: хозяева уезжают, вещи собраны, через 5 минут забьют Фирса.

РАНЕВСКАЯ (Ане). Девочка моя... Я уезжаю в Париж, буду жить там (с любовником-негодяем. — А.М.) на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку имения — да здравствует бабушка! — А денег этих хватит ненадолго.

АНЯ. Ты, мама, вернешься скоро, скоро, не правда ли? (Целует матери руки.)

Это круто! Ане не три года, ей 17. Она уже знает что почем. Деньги бабушка прислала ей, любимой внучке (Раневскую богатая графиня не любит). А мамочка забирает все подчистую и — в Париж к хахалю. Оставляет в России брата и дочерей без единой копейки.

Аня — если уж о себе говорить совестно — могла бы сказать: “Мама, а как же дядя?” Гаев — если уж о себе говорить совестно — мог бы сказать сестре: “Люба, а как же Аня?” Нет, ничего такого не происходит. Никто не возмущается, хотя это грабеж средь бела дня. А дочь даже целует руки мамочке. Как понять их покорность?

Варя — приемная дочь, ее права меньше. Но она не молчала, когда дело касалось всего лишь пяти рублей.

РАНЕВСКАЯ. Серебра нет... Все равно, вот вам золотой...

ПРОХОЖИЙ. Чувствительно вам благодарен!

ВАРЯ. Я уйду... Ах, мамочка, дома людям есть нечего, а вы ему отдали золотой.

Варя публично упрекнула мамочку, когда та подала нищему слишком много. А про 15 тысяч молчит.


И как понять Раневскую? — это же какой-то чудовищный, запредельный эгоизм, бессердечие. Впрочем, ее высокие чувства существуют рядом с десертом.

^ РАНЕВСКАЯ. Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе.

>


* * *

Когда вдруг эти тайны разгадались, то первым делом пришли сомнения: не может быть, чтобы раньше никто этого не заметил. Неужели все режиссеры мира, включая таких гениев, как Станиславский, Эфрос...

Не может быть! Неужели тончайший, волшебный Эфрос не увидел? Но если б он увидел, то это было бы в его спектакле. А значит, мы бы это увидели на сцене. Но этого не было. Или было, а я просмотрел, проглядел, не понял?

Эфрос не увидел?! Он так много видел, что из театра я летел домой проверить: неужели такое написано у Чехова?! Да, написано. Не видел, не понимал, пока Эфрос не открыл мне глаза. И многим, многим.

Его спектакль “Вишневый сад” перевернул мнение об актерах Таганки. Кто-то считал их марионетками Любимова, а тут они раскрылись как тончайшие мастера психологического театра.

Так стало невтерпеж, что узнать захотелось немедленно. Была полночь. Эфрос на том свете. Высоцкий (игравший Лопахина в спектакле Эфроса) на том свете. Кому позвонить?

Демидовой! Она у Эфроса гениально играла Раневскую. Время позднее, последний раз мы разговаривали лет 10 назад. Поймет ли, кто звонит? Разгневается ли на полночный звонок или подумает, что сумасшедший?.. Время шло, становилось все позднее, все неприличнее (вдобавок отчество вылетело из головы), а подождать до завтра — невозможно. Эх, была не была:

— Алла, здравствуйте, извините, ради бога, за поздний звонок.

— Да, Саша. Что случилось?

— Я насчет “Вишневого сада”. Вы у Эфроса играли Раневскую и... Но если сейчас неудобно, может быть, я завтра...

— О “Вишневом саде” я готова говорить до утра.

Я сказал про 15 тысяч, про бабушку, про дочерей и брата, которые остаются без копейки, и спросил: “Как вы могли забрать все деньги и уехать в Париж? Такой эгоизм! И почему они стерпели?” Демидова ответила не задумываясь:

— Ах, Саша, но это же поэтический театр!

В голосе звучал упрек. Слышно было, что она огорчена таким низменным и примитивным отношением к “Вишневому саду”. Или это отношение Раневской, не знающей цены деньгам.


* * *


Поэтический театр? Но вся пьеса — бесконечные разговоры о деньгах, долгах, процентах.

АНЯ. ...ни копейки... лакеям на чай дает по рублю... заплатили проценты?

ВАРЯ. В августе будут продавать имение... Выдать бы тебя за богатого.

ЛОПАХИН. Вишневый сад продается за долги. На 22 августа назначены торги... Если сдадите участки под дачи — будете иметь 25 тысяч в год дохода... По 25 рублей за десятину.

ПИЩИК. Одолжите мне 240 рублей. По закладной платить нечем.

ГАЕВ. Сад продадут за долги... Хорошо бы выдать Аню за богатого... Хорошо бы занять под вексель.

РАНЕВСКАЯ. Варя из экономии кормит всех одним горохом... Муж мой страшно пил... На несчастье я полюбила другого, сошлась... Дачу возле Ментоны я продала. Он обобрал меня, бросил, сошелся с другой...



Дворянка могла бы сказать “ограбил”, но “обобрал”, “сошлась” — совсем не поэтично.

ПИЩИК. Послезавтра 310 рублей платить...

РАНЕВСКАЯ. Бабушка прислала 15 тысяч.

ВАРЯ. Хоть бы 100 рублей — ушла бы, куда глаза глядят.

ПИЩИК. 180 рубликов займите мне.

ГАЕВ (Раневской). Ты отдала им кошелек, Люба! Так нельзя!

ПИЩИК. Лошадь — хороший зверь, лошадь продать можно.

Для него и лошадь — только деньги.

ЛОПАХИН. 8 рублей бутылка.


ПИЩИК. Получи 400 рублей... За мной остается 840.

ЛОПАХИН. Я теперь заработал 40 тысяч...

Боюсь утомить. Если выписать все реплики о деньгах и процентах — никакого места не хватит.


* * *

Главная тема “Вишневого сада” — грозно надвигающаяся продажа имения. И катастрофа — продано!

Десятью годами раньше Чехов написал “Дядю Ваню”. Там всего лишь слова о предполагаемой продаже имения вызвали безобразный, безобразно-натуральный скандал, оскорбления, вопли, рыдания, истерики, даже прямую попытку убить профессора за намерение продать. Дядя Ваня стреляет — дважды! — в профессора. И дважды промахивается. А в поэтическом театре всегда попадают и — наповал. (Бедный Ленский.)

...Чехов — практикующий врач, и часто — в бедной, нищей среде.

^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

27 октября 1892. Мелихово

За это лето я так насобачился лечить поносы, рвоты и всякие холерины, что даже сам прихожу в восторг: утром начну, а к вечеру уж готово — больной жрать просит.


Врач знает, как устроен человек и что действует на его поведение. Потому что на поведение влияют не только высокие мысли, но и низкие болезни (например, кровавый понос).

Перед доктором не стесняются. Перед доктором обнажаются (во всех смыслах и ракурсах). Ему не надо выдумывать; он насмотрелся и наслушался.


^ ЧЕХОВ — РОССОЛИМО

11 октября 1899. Ялта

Занятия медицинскими науками имели серьезные влияния на мою литературную деятельность; обогатили меня знаниями, истинную цену которых для меня, как для писателя, может понять только тот, кто сам врач… Благодаря близости к медицине, мне удалось избегнуть многих ошибок. Знакомство с естественными науками всегда держало меня настороже, и я старался, где было возможно, соображаться с научными данными, а где невозможно — предпочитал не писать вовсе.

* * *

Поэтический театр — что это? Порхающий лиризм, лунные ванны, несуразные чувства, кудри, отсутствие бытовой логики, лютики вместо логики?

Если докапываться до логики — хрупкая поэзия не выдержит.

Не надо доискиваться, иначе получится бытовой театр. Тем более, если великие не нашли — значит, и не надо.

Поэтический? Разве Чехов писал высокую трагедию? Патетическую драму? Нет, “Вишневый сад” — комедия. Чехов настаивал: комедия с элементами фарса. И опасался (в письмах), что Немирович-Данченко рассердится на фарсовость. Так Сальери сердился на легкомыслие Моцарта: “Ты, Моцарт, Бог и сам того не знаешь” — то есть как воробей начирикал, сам не понимая что.

“Вишневый сад” — пьеса бытовая. Чего бояться? Бытовая — не значит мелкая. Быт трагичен. Большинство умирает не на амбразуре, не на дуэли, не на “Варяге”, даже не на сцене — в быту.

Блок — да, поэтический театр. Потому-то его нигде и не ставят. А Чехов — мясо!


^ ЧЕХОВ — ЛЕЙКИНУ

27 июня 1884. Воскресенск

Вскрывал я вместе с уездным врачом на поле, на проселочной дороге. Покойник “не тутошний”, и мужики, на земле которых было найдено тело, Христом Богом, со слезами молили нас, чтоб мы не вскрывали в их деревне… Убитый — фабричный. Шел он из тухловского трактира с бочонком водки. Тухловский трактирщик, не имеющий права продажи на вынос, дабы стушевать улики, украл у мертвеца бочонок…

Вы возмущаетесь осмотром кормилиц. А осмотр проституток? Если медицинской полиции можно, не оскорбляя личности торгующего, свидетельствовать яблоки и окороки, то почему же нельзя оглядеть и товар кормилиц или проституток? Кто боится оскорбить, тот пусть не покупает.


“Деньги?! — фи!” Нет, не “фи”. Чехов в письмах постоянно тревожится о деньгах, просит денег, скрупулезно подсчитывает: почем квартира, сколько за строчку, проценты, долги, цены. (Многие письма Пушкина полны тех же мучений; не поэтичны; долги душили.)


^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

24 июля 1891. Богимово

Спасибо за пятачковую прибавку. Увы, ей не поправить моих дел. Чтобы вынырнуть из пучины грошовых забот и мелких страхов, для меня остался только один способ — безнравственный. Жениться на богатой. А так как это невозможно, то я махнул на свои дела рукой

И в покупке-продаже имений он тоже профессионал. Несколько раз покупал, долго искал, приценивался, торговался. Покупал-то не на шальные — на заработанные.

^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

18 декабря 1893. (За 10 лет до премьеры “Вишневого сада”.)

При покупке имения я остался должен бывшему владельцу три тысячи и выдал ему закладную на сию сумму. В ноябре я получил письмо: если уплачу по закладной теперь, то мне уступят 700 р. Предложение выгодное. Во-первых, имение стоит не 13 тысяч, а 12 300, а во-вторых, процентов не платить.

Усматривая “поэзию” там, где ее нет, театр облегчает себе жизнь.

— Почему так поступает героиня?

— А черт ее знает! Это, видите ли, поэтический театр.

А “Маленькие трагедии”? “Скупой рыцарь” — разве не поэтический театр? А там все говорят только о деньгах, считают деньги, травят и убивают за деньги. “Моцарт и Сальери” — признанный шедевр поэзии. А там травят и убивают из зависти — поэтическое ли это чувство? Как играть зависть поэтически? Как дымку, розовый туман? Завывая, как плохая Баба Яга на детском утреннике?

Чехов не считал, что занимается поэтическим театром. Он крайне заботился о логике образов. И очень трезво (как могут только врачи) смотрел на современников — на все классы и прослойки. Называть его пьесы поэтическими — значит прямо заявлять: Чехов не понимал, что делал. Бессознательный гений; или, как говорит Сальери о Моцарте, — гуляка праздный.

Часть 3.

Времена и нравы

В центре Москвы женщина (с виду нерусская, с акцентом) призналась:

— У меня нет настоящего паспорта.

Она сказала это громко; и не на допросе в милиции, не спьяну, не прося милостыню (хотя вряд ли лицо чужой национальности разжалобит москвича сообщением, что живет по фальшивым документам). Слышали многие.

Самое любопытное, что эта грустная тетка с несуразным именем Шарлотта почему-то была совершенно уверена, что никто не донесет. И что за глупую свою откровенность не окажется она через 10 минут в “воронке”, где придется откупаться деньгами, а может, и еще чем-то (если ее сочтут достаточно симпатичной).

И, действительно, никто не донес, хотя слышали ее несколько сотен человек.

Шарлотта с фальшивым паспортом съездила в Париж — из России (из тюрьмы народов, из полицейского государства) во Францию и обратно.

Шарлотта — на сцене; там только что кончился XIX век. Мы — в зале; у нас начался двадцать первый. В Москве сразу в четырех театрах “Вишневые сады”. Порой совпадают два-три в один вечер. Зачем нам они?


^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

1 августа 1892 года. Мелихово

...зачем лгать народу? Зачем уверять его, что он прав в своем невежестве и что его грубые предрассудки — святая истина? Неужели прекрасное будущее может искупить эту подлую ложь? Будь я политиком, никогда бы я не решился позорить свое настоящее ради будущего, хотя бы мне за золотник* подлой лжи обещали сто пудов блаженства.

Мы стали другими. Жизнь иная, время иное, быт, воспитание, отношение к детям, к женщинам, к старикам. Все стало по-Яшиному: грубо, по-лакейски.

ФИРС. В прежнее время, лет сорок-пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили... И, бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было! И сушеная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая... Способ тогда знали...

ЯША (87-летнему Фирсу). Надоел ты, дед. Хоть бы ты поскорее подох.

Господи! это какой же должен быть сад, чтоб сушеную (!) отправлять возами…


* * *


Прежде люди разговаривали, вечерами читали вслух, играли домашние спектакли... Теперь — смотрят, как в телевизоре (фальшивя и халтуря) болтают другие.

Пушкин ехал один из Москвы в Петербург, в Одессу, на Кавказ, в Оренбург по следам Пугачева... Сядь он в “Красную стрелу” — к нему немедленно подсел бы шоумен, ньюсмейкер, продюсер Хлестаков:

— Александр Сергеич! Ну как, брат?

Пушкин ехал один. Мало того — он думал, больше делать ему было нечего; не со спиной же ямщика говорить.

Попутчики, радио и ТВ не оставляют возможности думать.

Чехов часть дороги на Сахалин проделал с попутчиками-поручиками и очень страдал от пустых разговоров (жаловался в письмах).

…Персонажи “Вишневого сада” — дворяне, купцы... Для Чехова это были друзья, знакомые — окружающая среда. Потом ее не стало.

Дворян и купцов не стало 88 лет назад. Их отменили.

В пьесе дворяне есть, а в жизни нет. Какие же они будут на сцене? Выдуманные. Все равно как рыбки играли бы спектакль о птичках. Рассуждали бы о полетах, шевеля жабрами.

У Булгакова в “Театральном романе” молодой драматург рассматривает в фойе Художественного театра портреты основоположников, корифеев, артистов… Вдруг с изумлением натыкается на портрет генерала.

— А это кто?

— Генерал-майор Клавдий Александрович Комаровский-Эшаппар де Бионкур, командир лейб-гвардии уланского Его Величества полка.

— Какие же роли он играл?

— Царей, полководцев и камердинеров в богатых домах… Ну, натурально, манеры у нас, сами понимаете. А он все насквозь знал, даме ли платок, налить ли вина, по-французски говорил идеально, лучше французов.

“Манеры у нас, сами понимаете...” Разговор происходит в 1920-х, но генерал поступил в театр при царе. Даже тогда надо было показывать актерам, как подают платок аристократы.

Сегодня, зайдя в наш театр (большой ли, маленький ли), русские бояре не узнали бы себя. Так Иван Грозный не узнал себя в трусливом управдоме. Ведь и мы не узнаём себя (русских, советских) в тупых неуклюжих идиотах из голливудских фильмов.

Почти сто лет не было дворян, купцов. Они остались в учебниках, в раз и навсегда утвержденном школьном лубке. Купец — жадный, жестокий, грубый самодур Дикой (душевные движения ему неведомы, брак по любви отвергает). Дворянка — жеманная, лицемерная, глупая, пустая кукла.

Купцов и дворян не стало, а лакеи остались. И обо всех судили по себе — по-лакейски. Эти лакеи, желая угодить новым господам (тоже лакеям), изображали уничтоженных (отмененных) глумливо, пошло, карикатурно. И от этих трактовок — а с 1930-х они уже вбивались с детсада — не был свободен никто.

И купец в советском театре всегда был Дикой и никогда Третьяков (чья галерея).

До сих пор пользуемся: Боткинская больница, Морозовская (и много еще) построены купцами для бедных, а не VIP-клубы и фитнес-центры. Не всякий царь столько построил для людей.

Советская власть кончилась в 1991-м. Вернулся капитализм. А дворяне и купцы? Они же не ждали за кулисами команды “на сцену!”. Они умерли. И культура их умерла.

Язык остался почти русский. Но понятия... Само слово “понятия” 100 лет назад относилось к чести и справедливости, а теперь к грабежу и убийству.

30 лет назад Юрий Лотман написал “Комментарий к “Евгению Онегину” — пособие для учителя”. В начале сказано:

“Объяснять то, что читателю и так понятно, означает, во-первых, бесполезно увеличивать объем книги, а во-вторых, оскорблять читателя уничижительным представлением о его литературном кругозоре. Взрослому человеку и специалисту читать объяснения, рассчитанные на школьника

5-го класса, бесполезно и обидно”.

Предупредив, что понятное объяснять не будет, Лотман продолжает:

“Большая группа лексически непонятных современному читателю слов в “Евгении Онегине” относится к предметам и явлениям быта как вещественного (бытовые предметы, одежда, еда, вино и пр.), так и нравственного (понятия чести)”.


^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ


9 декабря 1890 года. Москва


Хорош Божий свет. Одно только не хорошо: мы. Как мало в нас справедливости и смирения, как дурно понимаем мы патриотизм! Мы, говорят в газетах, любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идет дальше “чести мундира”, мундира, который служит обыденным украшением наших скамей для подсудимых. (“оборотни”. — А.М.) Работать надо, а все остальное к черту. Главное — надо быть справедливым, а остальное все приложится.

Значит, еще (или уже) в 1975 году приходилось объяснять учителям, что такое ментик, Клико и честь.

За те же годы загрязнилась вода в Москве-реке, рыбки изменились до неузнаваемости, до ужаса: когти, клыки, слепые глаза... А мы, что ли, те же?

А, может, мы все-таки те же?..

...Потом маятник качнулся — начали поэтизировать дворянство.

Все дамы XIX века стали женами декабристов. Все мужчины — Андреями Болконскими. Кого ж это Пушкин называл “светской чернью”, “светской сволочью”? Кто проигрывал в карты рабов? Кто травил крестьянских детей собаками, содержал гаремы? Кто довел мужичков до такой злобы, что, поймав белого офицера, вместо того чтобы гуманно шлепнуть**, они сажали его на кол?

Внутренний, порой не осознанный протест советского человека против идеологии порождал восхищение дворянами. Точно по Окуджаве:

…Следом дуэлянты, флигель-адъютанты.

Блещут эполеты.

Все они красавцы, все они таланты,

Все они поэты.

Не все. В 1826-м, когда пятеро декабристов были повешены, а 121 — угнан на каторгу, в России было 435 тысяч дворян мужескаго пола. Герои и поэты составляли три сотых процента (0,03%) аристократии. Не станем считать их долю в народном море.

Чехов не поэтизировал современников. Ни дворян, ни народ, ни интеллигенцию, ни братьев по перу.


^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

3 марта 1892 года. Москва


Что за ужас иметь дело со лгунами! Продавец художник (Чехов покупал у него имение. — А.М.) лжет, лжет, лжет без надобности, глупо — в результате ежедневные разочарования. Каждую минуту ожидаешь новых обманов, отсюда раздражение. Привыкли писать и говорить, что только купцы обмеривают да обвешивают, а поглядели бы на дворян! Глядеть гнусно. Это не люди, а обыкновенные кулаки, даже хуже кулаков, ибо мужик-кулак берет и работает, а мой художник берет и только жрет да бранится с прислугой. Можете себе представить, с самого лета лошади не видели ни одного зерна овса, ни клочка сена, а жрут одну только солому, хотя работают за десятерых. Корова не дает молока, потому что голодна. Жена и любовница живут под одной крышей. Дети грязны и оборваны. Вонь от кошек. Клопы и громадные тараканы. Художник делает вид, что предан мне всей душой, и в то же время учит мужиков обманывать меня. Вообще чепуха и пошлость. Гадко, что вся эта голодная и грязная сволочь думает, что и я так же дрожу над копейкой, как она, и что я тоже не прочь надуть.


^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ


27 декабря 1889 года. Москва


Современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как разрушают. Одни из них… (грубые слова. — А.М.) Другие же… (грубые слова. — А.М.) Непресыщенные телом, но уж пресыщенные духом, изощряют свою фантазию до зеленых чертиков. Компрометируют в глазах толпы науку, третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что все то, что сдерживает в ней зверя и отличает ее от собаки и что добыто путем вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано. Неужели подобные авторы заставляют искать лучшего, заставляют думать и признавать, что скверное действительно скверно? Нет, в России они помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами. Вялая, апатичная, лениво-философствующая, холодная интеллигенция, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая брюзжит и охотно отрицает ВСЁ, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать; которая не женится и отказывается воспитывать детей и т.д. И все это в силу того, что жизнь не имеет смысла, что у женщин… (грубое слово. — А.М.) и что деньги — зло.


Где вырождение и апатия, там половое извращение, холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусств, равнодушие к науке, там НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ во всей своей форме. Общество, которое не верует в Бога, но боится примет и черта, не смеет и заикаться о том, что оно знакомо с справедливостью.

В “Вишневом саде” ветхий Фирс мечтательно вспоминает крепостное право, отмененное 40 лет назад.


^ ЧЕХОВ — ЛЕОНТЬЕВУ


22 марта 1890 года. Москва


Понять, что Вы имеете в виду какую-либо мудреную, высшую нравственность, я не могу, так как нет ни низших, ни высших, ни средних нравственностей, а есть только одна, а именно та, которая дала нам во время оно Иисуса Христа и которая теперь мне, Вам мешает красть, оскорблять, лгать и проч.

ФИРС. Перед несчастьем тоже было...

ЛОПАХИН. Перед каким несчастьем?

ФИРС. Перед волей. Тогда я не согласился на волю, остался при господах... И помню, все рады, а чему рады, и сами не знают… А теперь все враздробь, не поймешь ничего.

Типичный советский человек — горюет о порядке, о временах Брежнева, Сталина, печалится об упадке.

ФИРС. Прежде у нас на балах танцевали генералы, бароны, адмиралы, а теперь посылаем за почтовым чиновником и начальником станции, да и те не в охотку идут.

ЯША. Надоел ты, дед. Хоть бы ты поскорее подох.

Да, раньше пойти в гости к профессору было почетно. А деликатесы в его семье никого не удивляли. И добиться успеха (тем более восторга) банка икры не могла.

Потом 70 лет учили, что есть два класса: рабочие и крестьяне (колхозники), а интеллигенция — прослойка. Что интеллигенция крайне малочисленна — спору нет. Но почему она — прослойка между рабочим и колхозницей, понять нельзя.

Доставать сервелат профессура (прослойка) не умела. Пока выдавали — хорошо. Перестали выдавать — в холодильнике стало пусто. И блатная блондинка за углом ошеломляет профессорскую семью палкой сервелата, куском грудинки — плодами обвеса, обсчета.

Теперь деликатесы уже не дефицит. Теперь эти способные блондинки и блондины вышли из-за угла. Они умели в советское время решать свои гастрономические проблемы. Оказалось — в новых условиях, — что точно так же можно устроить и карьеру, вплоть до Кремля.

Долго жили при социализме. Отвыкли от капитализма. Зато сейчас все прежнее — долги, торги, проценты, векселя — ожило.

Огромный слой людей оказался готов к новой жизни.

ТРОФИМОВ. Я свободный человек. Я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!

ЛОПАХИН. Дойдешь?

ТРОФИМОВ. Дойду… или укажу другим путь, как дойти.

АНЯ (радостно). Прощай, старая жизнь!

ТРОФИМОВ (радостно). Здравствуй, новая жизнь!..

Молодые убегают, взявшись за руки, спустя минуту забивают Фирса.

Гаев и Раневская плачут от безысходности. Молодость позади, работать не умеют, мир их рушится буквально (Лопахин приказал снести старый дом)...

Но другие — они молоды, здоровы, образованны. Почему безысходность и бедность, почему не могут содержать имение? Не могут работать?

Мир изменился, квартплата выросла, учителям платят мало, инженеры не нужны.

Жизнь вытесняет их. Куда? Принято говорить “на обочину”. Но мы же понимаем, что если жизнь вытесняет кого-то — она вытесняет в смерть, в могилу. Не каждый может приспособиться, не каждый способен стать челноком или охранником.

Вымирают читатели. Лучшие в мире читатели умерли: 25 миллионов за 25 лет. Остальные забыли (“никто не помнит”), что можно было жить иначе: читать другие книги, смотреть другие фильмы.

Под нами все та же Среднерусская возвышенность. Но какая она стала низменная.


Территория не решает. Выселенный с Арбата Окуджава прошелся как-то по бывшей своей улице и увидал, что всё здесь по-прежнему. Кроме людей.

Здесь так же полыхают густые краски зим,

Но ходят оккупанты в мой зоомагазин!

Хозяйская походка, надменные уста.

Ах, флора там все та же, да фауна не та!

Оккупанты, фауна — это не о немцах. И не о советских, не о русских и даже не о новых русских. Это стихи 1982-го. Это о номенклатуре, она — не люди.

Территория та же, а людей — нет.

* Четыре грамма.

** Шлепнуть — расстрелять без суда и следствия.

Часть 4.

Не хотят жить по-новому

…Май. (I акт.) Вишня в цвету. Раневская вернулась из Парижа. Семья разорена.

ЛОПАХИН. Не беспокойтесь, моя дорогая, выход есть! Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки — вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину, я ручаюсь чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, все разберут. Местоположение чудесное, река глубокая. Только нужно cнести этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад.

РАНЕВСКАЯ. Вырубить?! Милый мой, простите, вы ничего не понимаете.

Сад для них — живой. Срубить — как отрубить руку. Деревья для них — часть жизни, часть тела, часть души. Потому им мерещится:

РАНЕВСКАЯ. Посмотрите, покойная мама в белом платье идет по саду... Нет, мне показалось, там в конце аллеи дерево, покрытое белыми цветами.

Как же это вырубить? Как можно согласиться, что все это стало ненужным. И сад не нужен, и люди не нужны — наступает время молодых людоедов.

…Июль.(II акт.) Катастрофа приближается.

ЛОПАХИН. Вам говорят русским языком, имение ваше продается, а вы точно не понимаете.


РАНЕВСКАЯ. Что же нам делать? Научите, что?


ЛОПАХИН. Я вас каждый день учу. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи; поскорее — аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.


РАНЕВСКАЯ. Дачи и дачники — это так пошло, простите.


ГАЕВ. Совершенно с тобой согласен.


ЛОПАХИН. Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы меня замучили! (Гаеву.) Баба вы!


Невозможно “резать на участки” (даже не зная, что будут пятиметровые заборы, что вместо Родины из окна будет видна стена с колючей проволокой).


^ ЧЕХОВ — СТАНИСЛАВСКОМУ


23 ноября 1903. Ялта


Дорогой Константин Сергеевич, в это время (в июле. – А.М.) коростель уже не кричит, лягушки тоже умолкают к этому времени. Кричит только иволга.





Станиславский ужасно хотел создать атмосферу. А Чехов — чтобы было как в жизни.


* * *


Характеры в “Вишневом саде” выношены. Не столько как плод беременности, сколько как старый пиджак. Они б/у.


Раневская — без мужа, порочная (отзыв родного брата!), живет с любовником на глазах у брата и взрослой дочери... Восемью годами раньше появилась Аркадина в “Чайке” — без мужа, живет с любовником на глазах у брата и взрослого сына.


Петя режет правду-матку, а за 15 лет до него доктор в “Иванове” занимается тем же.


Пищик — забавный и печальный сосед с глупой фамилией. И Вафля в “Дяде Ване” — забавный и печальный сосед; никто не помнит, что его зовут Илья Ильич. А еще раньше в пьесе “Леший” тоже был Илья Ильич по прозвищу Вафля.


Вот финал “Дяди Вани”:


СОНЯ. Мы, дядя Ваня, будем жить… Будем трудиться для других... и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем. Я верую, дядя, верую горячо, страстно... (Становится перед ним на колени и кладет голову на его руки.) Мы отдохнем!


Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир... Я верую, верую... Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь... (Сквозь слезы.) Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди...



Вот “Вишневый сад”:


АНЯ. Мама!.. Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя... я благословляю тебя. Вишневый сад продан, его уже нет, это правда, правда, но не плачь, мама, у тебя осталась жизнь впереди, осталась твоя хорошая, чистая душа... Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама! Пойдем, милая! Пойдем!..


Я буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе читать разные книги... Не правда ли? (Целует руки.) Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир...



Для полноты сходства добавим, что Соню в “Дяде Ване” и Аню в “Вишневом саде” играла одна и та же актриса — жена Станиславского.


В “Дяде Ване” главную героиню мучает больной муж.


^ ЕЛЕНА АНДРЕЕВНА (мужу). Ты меня замучил! (Через пять минут, дяде Ване.) Я замучилась с ним.


Любовь Андреевну Раневскую в “Вишневом саде” мучает больной любовник.


^ РАНЕВСКАЯ. Больной измучил меня.

>


У них даже отчество совпадает; отец (автор) у них один.


Для полноты сходства добавим, что обеих героинь играла одна и та же актриса — жена Чехова, очень больного человека, и притом писателя и врача, который в состоянии наблюдать собственные мучения и мучения близких. Наблюдать как бы со стороны — как материал для работы.


Они (“вишневые”) и писались на уже разношенных актеров, которые триумфально сыграли “Чайку”, “Дядю Ваню”, “Три сестры”, — и Чехов уже наизусть знал все их ужимки, приемы, интонации, таланты. И когда писал “Вишневый сад” — писал для МХТ и видел, заранее видел, как Станиславский, Качалов, Москвин, Книппер будут играть. (Увы, его распределение не сбылось. Только Раневскую, как и хотел автор, сыграла его жена Ольга Книппер, и Петю — Качалов. Остальные роли были розданы прямо против воли создателя. Страдания автора трудно вообразить. Хотите за молодого черноусого красавца, а выдают вас за дряхлого старика.)





^ ЧЕХОВ — МИХАИЛУ ЧЕХОВУ


4 февраля 1897. Мелихово


Заливай искусал Шарика, последний не выдержал и издох.

Продается семнадцатилетняя девушка



Спектакль начинается. Появляются Лопахин и Дуняша, потом к ним присоединяется Епиходов, пустые разговоры о погоде, ахи, охи; наконец входят: Раневская, Аня, Гаев, Варя, Шарлотта, Пищик, Фирс, Яша и опять о погоде, опять болтовня ни о чем.


ЕПИХОДОВ. Не могу одобрить нашего климата. Наш климат не может способствовать в самый раз.


ШАРЛОТТА. Моя собачка и орехи кушает.


ПИЩИК. Вы подумайте!


Плачут, ахают, смеются, пьют кофе, жалуются на скрипучие сапоги, и только через 20 минут сценического времени (а это очень много) мы узнаём, какая туча над ними сгустилась, — узнаём главную тему.


Сперва как увертюра возникает речь о деньгах, о расходах. И начинает эту пошлую тему Аня — самая юная, нежная, восторженная, наивная. Но оказывается, она замечает все: и мелкие мамины траты, и кто что заказывает в станционных буфетах.


АНЯ (Варе, о матери). Дачу свою около Ментоны она уже продала, у нее ничего не осталось, ничего. У меня тоже не осталось ни копейки, едва доехали. И мама не понимает! Сядем на вокзале обедать, и она требует самое дорогое и на чай лакеям дает по рублю. Шарлотта тоже. Яша тоже требует себе порцию, просто ужасно.


“Мама не понимает!” — это значит, что Аня и в Париже, и по дороге из Парижа не раз пыталась маму образумить. А та “не понимала”.


Аня не повторяет чужие слова, не копирует ни маму, ни дядю. Это она сама соображает.


Жизнь нищей дворянки горька, будущее туманно. И это их счастье, что туманно; им и в страшном сне не снится, что с ними через несколько лет сделают братцы-матросики, что будет со всей их породой.


* * *


Девочки — вот кто нам, зрителям, сообщает главную тему пьесы. До этого — никто ни полслова, ни полнамека. Боялись сказать. Так деликатные люди боятся говорить о здоровье смертельно больного.


АНЯ. Ну что, как? Заплатили проценты?


ВАРЯ. Где там.


АНЯ. Боже мой, Боже мой...


ВАРЯ. В августе будут продавать имение.


В старом русском театре или в голливудском кино здесь грянул бы удар грома.


Только тут от них, от детей, мы узнаем главное: имение — вишневый сад — выставлено на торги, уходит за долги. Аня и Варя, эти девушки (дети!) с ужасом смотрят в будущее. А спасение — в богатом муже: или Лопахин — для Вари, или вообще неизвестно кто — для Ани; лишь бы богатый.


АНЯ (о Лопахине). Варя, он сделал предложение?


ВАРЯ. Я так думаю, ничего у нас не выйдет... Хожу я душечка и все мечтаю. Выдать бы тебя за богатого человека.


И это поэтическая мечта? Поэтическая жизнь? У девочек одинаковые житейские мечты: чтобы сестра вышла за богатого — спасла сад (жизнь) от продажи.


Романтик Гаев, о котором все помнят (если помнят) только высокопарную речь про “многоуважаемый шкаф”, тоже мечтает спасти имение:


ГАЕВ (Ане и Варе). Я думаю, напрягаю мозги... Хорошо бы получить от кого-нибудь наследство, хорошо бы выдать нашу Аню за очень богатого человека...


Как похожа мечта Гаева на мечту Вари. Значит, это обсуждается в семье: продажа Ани. И она — согласна. А разве не понимает, чем придется платить?


Чуть позже:


ГАЕВ (о Раневской). Она вышла за недворянина и вела себя нельзя сказать, чтобы очень добродетельно. Я ее очень люблю, но, надо сознаться, она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении…


АНЯ. Милый дядя, тебе надо молчать. Что ты говорил только что про мою маму, про свою сестру?


ГАЕВ. Да, да... Это ужасно! Боже мой! Боже, спаси меня!.. Кажется, вот можно будет устроить заем под векселя, чтобы заплатить проценты в банк. (Ане) Твоя мама поговорит с Лопахиным; он, конечно, ей не откажет... (многоточие Чехова. — А.М.) Честью моей, чем хочешь клянусь, имение не будет продано!


АНЯ (со счастливым выражением лица). Какой ты хороший, дядя, какой умный! Я теперь покойна! Я счастлива!


Это, знаете ли... назвал сестру порочной и тут же спланировал: пусть порочная сестра “поговорит” с Лопахиным — он, конечно, ей не откажет, м-да... и поклялся честью. И дочке эта идея очень понравилась.


* * *


Девочки все понимают. Девочки не склонны молчать. Почему же в финале они молчат, когда Раневская решила их ограбить, оставить без гроша?


^ РАНЕВСКАЯ. Я уезжаю в Париж, буду жить там на те деньги, которые прислала ярославская бабушка на покупку имения — да здравствует бабушка!


>
И все смолчали?! И Гаев не воскликнул смущенно: “Люба! А как же Аня?!” И Аня не ахнула: “Мама! А как же дядя?!” Такие вежливые? Но даже из-за пяти рублей был скандал — Варя кричала: “Уйду, людям есть нечего!”


Ай-ай-ай. Аристократ, провозглашает гордые идеалы, со слезами на глазах говорит о добре и справедливости, а готов продать любимую племянницу какому попало богачу, а сестру послать к тому, кого в лицо называет хамом… Аристократка забирает все деньги (которые принадлежат ее дочери) и — в Париж, к любовнику.


Если аристократы такие, тогда уж лучше хам Лопахин.


^ Включаем свет!



Помните тайну: кто Лопахин — хищный зверь или нежная душа? Когда Петя прав и когда ошибается? Либо прав сперва, когда говорит “зверь”, а потом Лопахин его обманул, прикинулся нежной душой. Либо…


Взгляд Пети может быть ошибочен. Взгляд Чехова — с гарантией верный. Следовательно, Петя прав, когда совпадает с Чеховым.


Если Чехов считает Лопахина хищником, то Петя прав сперва. Если ж допустить, что Чехов считает купца “нежной душой”...


Вот Лопахин приперся — купил вишневый сад, обмыл и (выпивший) додумался куражиться перед хозяйкой. Бывшей хозяйкой.


РАНЕВСКАЯ. Кто купил?


ЛОПАХИН. Я купил!.. Пришли мы на торги, там уже Дериганов (богач. — А.М.). У Леонида Андреича (у Гаева. — А.М.) было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сверх долга сразу надавал тридцать. Вижу, дело такое, я схватился с ним, надавал сорок. Он сорок пять. Я пятьдесят пять. Он, значит, по пяти надбавляет, я по десяти... Ну, кончилось. Сверх долга я надавал девяносто, осталось за мной. Вишневый сад теперь мой! Мой! Если бы мой отец и дед встали из гробов и посмотрели, как их Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босиком бегал, как этот самый Ермолай купил имение, прекраснее которого ничего нет на свете!


Дальше он будет требовать музыки, грозить топором, безобразно орать: “За все могу заплатить!” — и за этим пьяным купеческим торжеством никто не заметит, что он им сказал.


Он купил имение на аукционе и “сверх долга надавал девяносто тысяч”. Долг заберет себе банк, где имение было заложено. Все, что сверх долга, — получат владельцы. Он подарил им девяносто тысяч. (За полторы тысячи можно купить 40 гектаров с домом и прудом.)


Они, подавленные горем, не услышали.


Петя — услышал. И понял. И внутренне ахнул.


Хищник уж точно нашел бы способ не переплачивать. Дал бы в долг под проценты и забрал бы потом имение за неуплату.


Он искренне хотел им помочь. Три месяца повторял: “Радуйтесь, выход есть! — нарежьте сад на участки, отдайте под дачи...” И денег куча, и постоянный доход. Нет, они не смогли. И тогда он помог им против их воли.


^ ФИРС. Способ тогда знали.


РАНЕВСКАЯ. Где ж теперь этот способ?


ФИРС. Забыли. Никто не помнит.


>
Забыли, что есть доброта, деликатность... Лопахин не может сунуть денег Раневской. Он дает иначе. Если б не он, богач Дериганов купил бы задешево.


Играют кулака: вот, мол, алчность победила в нем человека. Нет, человек непобедим.


^ ЛОПАХИН. Я купил! Сверх долга надавал девяносто тысяч!


>
Не удержался, похвастался; и ждал, что они обрадуются. Ждал всеобщего восторга. В спектаклях это место, эта реплика выглядит репликой дурака. Люди все потеряли и почему-то должны кричать “ура”.


Но если бы зрителю стало ясно, что им, нищим (“людям есть нечего”), свалилось богатство (больше трех миллионов долларов по-нынешнему) — тогда понятно, чему они должны радоваться.


Но они молчат. Сказать “спасибо” за 90 тысяч — мало. Чем платить? Натурой? Восклицать, что будут вечно обязаны? Да ему в тягость, если они будут считать себя обязанными.


Сад им дороже денег. Старая жизнь дороже денег. Они теперь богаты, но — не рады.


Нет, спасиба он от них не дождется.


^ РАНЕВСКАЯ. Я в Париж, буду жить там на те пятнадцать тысяч, что прислала бабушка.


То есть не на лопахинские. То есть не буду содержать одного любовника на деньги другого.


Если про 90 тысяч не услышать, если не понять, кому они достанутся, тогда, выходит, Раневская оставляет своих близких нищенствовать. Это уж какая-то сверхстерва, а не просто эгоистка.


Нет, у них остается 90 тысяч, и ей будет куда вернуться. И жить можно, и Аню в университет (в Лозанну), и Варе на приданое, и Гаеву на бильярд.


Они Лопахину даже спасибо не сказали. Усадьба — всё, деньги — ничто. Только Петя пробормотал комплимент нежной душе. Да и что они могли сказать? “Спасибо, что подарили девяносто тысяч”? Неловко. И они не сказали.


И режиссеры не услышали.


Что он предлагает дачи, а Раневская и Гаев “не понимают”, — это прямо написано. А что Лопахин подарил капитал — не написано. Режиссеры в этом месте оказались так же глухи, как Гаев и Раневская.


Даже Эфрос этого не заметил, никто не заметил. Деньги были не важны для советского человека, советского режиссера. А немцам, французам этого не понять. Если и заметят — не поверят; решат, что плохой перевод.


^ ЧЕХОВ — О.Л.КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ


24 октября 1903 года. Ялта


Дусик мой, лошадка, для чего переводить мою пьесу на французский язык? Ведь это дико, французы ничего не поймут из Ермолая, из продажи имения и только будут скучать.





А у нас сейчас все прежнее — долги, торги, проценты, векселя — ожило.


Выселение за долги — теперь это опять понятно. И передел собственности — это теперь живая жизнь, главная тема, национальная идея.


  1   2   3




Похожие:

[06. 12. 2005 Московский комсомолец] icon"Московский комсомолец" 29 июля 1988 (квартал)
На кого сейчас не попасть? Да ни на кого. Билеты — в свободной продаже. В залах — свободные места. «Черный кофе»? — пожалуйста! «Примус»?...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] icon«московский комсомолец-урал» 25 октября – 1 ноября 2001 г
Сэс уверенно за­являет о технологической аварии в лаборатории, производящей бакоружие. Рассказывают, что все неуничтоженные бумаги...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconОбщая методика установления зависимости между различными параметрами биообъектов  2005 г. В. С. Сибирцев
Всероссийский научно-исследовательский институт метрологии им. Д. И. Менделеева; 190005 Санкт-Петербург, Московский пр., 19; факс:...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconСеминар по организации и правилам судейства соревнования
Турнир проводится 9 и 10 апреля 2005 г в спортивном зале главного корпуса Дворца. Взвешивание и регистрация участников в 10 часов...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconСтарообрядческий раскол в Русской Православной Церкви. Кружок “ревнителей благочестия”. Попытка проведения церковных реформ патриархом Никоном
Московский собор 1656 года и Большой Московский собор 1666–1667 годов. Заключение о старообрядчестве
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconАндрей Белый Московский чудак Москва – 1
В этом смысле первая и вторая часть романа («Московский чудак» и «Москва под ударом») суть сатиры шаржи; и этим объясняется многое...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №13 1959 года
Лаврентьев, капитан траулера «Комсомолец» Мурманского тралового флота в 1959 году
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconДепартамент образования города москвы московский детско-юношеский центр «резерв» московский городской дворец детского
Первенство по тактической подготовке является седьмым этапом Кубка военно-патриотических клубов города Москвы по военно-прикладным...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconДепартамент образования города москвы московский детско-юношеский центр «резерв» московский городской дворец детского
Первенство по строевой подготовке является Пятым этапом Кубка военно-патриотических клубов города Москвы по военно-прикладным видам...
[06. 12. 2005 Московский комсомолец] iconДепартамент образования города москвы московский детско-юношеский центр «резерв» московский городской дворец детского
Первенство по оказанию первой доврачебной помощи является Вторым этапом Кубка военно-патриотических клубов города Москвы по военно-прикладным...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов