П. А. Флоренский icon

П. А. Флоренский



НазваниеП. А. Флоренский
Дата конвертации29.07.2012
Размер292.69 Kb.
ТипДокументы

П. А. Флоренский

ЭСХАТОЛОГИЧЕСКАЯ МОЗАИКА

Часть вторая1

Прелюдия


1. Голубчик мои, дорогой мои, милый мои! люблю тебя искренно, — ото всей души. Навеки люблю тебя, что бы ни случилось...

2. Боже мой! Боже мой!
Благодарю Тебя, Боже мой.
Воздаю хвалу Тебе, Боже мой, —
воздаю хвалу и славословлю Тебя
за брата,

3. которого Ты послал мне.
Он, как светильник передо мною,
как образ Лика Христова...

4. Дорогой мой! Брат мой, брат!
Двое мы во имя Его, и Он — с нами,
Он посреди нас, как сказал2.

5. Свет и тепло от Господа через Тебя.
Радость Господа моего через тебя —
радость и ликование.

6. Боже мой, Боже мой!
Да будет слава Твоя чрез брата моего.
Посмотри, Господи, как он прекрасен —
этот брат мой...
Как отражает он Тебя, Господи!
Посмотри на него!

7. Милый брат мой!
Я весь люблю тебя — весь до внутреннего моего.
Плачу слезами исступления, вспоминая тебя,
брата моего, потому что Христос в тебе.

8. О брат мой!..

[Гимн хвалебный]

1. Господи! Милый!..

2. Хочу хвалить Тебя слабым голосом своим, —
славословить нетвердой мыслью своею,
Воздавать хвалу Тебе, Господи. —
Сильный.

3. Трепещет в полноте душа моя,
Изливается в меня тепло Твое, Господи.
Как прозрачный, высвечиваюсь насквозь светом Твоим.
В тихом исступлении бессвязное говорю Тебе, Господи —
в тихом...

4. Вот я пред Тобою с отверстою грудью, Милый.
Хочу слабым духом своим воздавать хвалу Тебе.
Замираю в радости Твоей, — сладкий.

1. За дела Твои, Господи, воздаю хвалу Тебе.
За ясное Солнышко, — светлое;
ведь оно любит всех нас, с лаской греет нас
и целует.

1. За Солнышко, Господи, благодарю Тебя,
за тихую луну, — скромную, бледноликую,
и за звездочки:

2. золотыми ресницами они щурятся из своих стран на нас
далеких,
утешают нас в горестях глазками чистыми —
лучистыми,

3. образуют корону светлую из своих лучей для бедняжки Матери измученной,
украшают многострадальную Матерь общую, успокаивают
ее муки.

4. За маленьких птичек, глупеньких, благодарю Тебя,
Господи.
Они — смешные, ничего не понимают в страданиях Матери-страдалицы,

5. но ведь они — маленькие, они — не виноваты;
их щебетанье смешит Матерь —
успокаивает.

6. За все Твои твари благодарю Тебя,
Господи.
Ты Один — Один создал их.

7. Но больше всего благодарю Тебя, Господи, и славословлю Тебя за братьев своих, — за братьев, которых Ты послал мне, вняв молитвам, — за ангелов-хранителей, ходящих вокруг меня, —
ласковых.

8. Плачу, Господи, перед Тобою, вспоминая
о братьях...

Плачу от радости, что Ты послал мне их —
ясных
Они очищают меня, омывают грех мой
и умирают.

9. Каждый, — как камень самоцветный —
драгоценный.
Сияет каждый лучом славы — лучом
самобытным.
Ни одного не могу лишиться без скорбей
и печалей,

10. Ибо каждый излучает и отражает свет Твой,
Господи.

1. Еще, Господи, воздаю хвалу Тебе.
Еще, Господи, искропляю слезами Книгу Твою —
испещряю темными
кружочками.

2. За милого брата моего благодарю своего Господа,
за ясного, за ясное солнышко,
за милое.

1. О, брат мой!..
^

Глава первая. — Солнечность


(Мало-помалу из лиц, связанных узами любви и единомыслия, в связи с надвигающейся мистической грозой и усилением антихристианских — спиритических и магических — общественных течений составилось братство. Некоторые из братьев имели духовный сан. Сейчас они собираются на общее богослужение в условленный сборный пункт из своих приходов и мест своих занятий, где они борятся с надвигающейся грозой, пока неявной. Дело происходит в начале лета, в ровной лесистой местности.)

I


1. Ельник помахивал ветвями; порою он замирал в восторженности. Старые сосны кивали с важностью; они млели в исступленной умиренности.
Лесная стежка мерно покачивалась; между стволами улыбались просветы.
Апельсинность запада таяла в Бесконечности; наступала алость приветливая.
Лепестками осыпавшейся розы выглядывали облачки; гасли и блекли с тихостью.
А на восток шли двое.

2. Елистой тропкою шли двое; двое были — Клеопа и Лука3. Они едва касались земли, почти что скользили улегченные — улегченные тихой радостью.
Они были в экстазе, — в экстазе было небо, разливаясь алостью. И оба шли в белых одеждах — в холщовых.

3. Небо делалось прозрачным; открывалось «стеклянное море»4.
А сквозь него высвечивала огненность иного — пламенность.
В небе открывались знаменья; небо было «стеклянным морем».
Лука и Клеопа не шли — скользили улегченные.
Они захлебывались в созерцании.

4. Двое шли к востоку, на богослужение; за спиной их беззвучно рыдало небо, — в прозрачной восторженности, высвечивало огнеточащими ризами.
А впереди, из-за аметистной полоски, из-за гиацинтной ленточки далекого леса,
выкатывался гигантов апельсин — Луна — с кротким добродушием голубоглазого великана.

5. За стволами рыжих гигантов — сосен — прятались пугливые фавны, и таращили на проходящих широко-расставленные глаза — с робким, но жадным любопытством.
На головах их рога еле можно было нащупать.

1. И тоскуя прозрачной истомой, —
изнывая плескающей ласковостью,
Лука, весь хрустальный, прозрачный-прозрачный,
простонал.

2. «Отойди от меня брат мой. Отойди от меня, ибо грешный я человек».
А потом замолкнул...
Двое шли к востоку; за спиной их восторженно затихали небесные пожарища.
Медяным кимвалом висела впереди них круглая луна.
Она вскарабкалась над переплетом ветвей и вся тряслась и дрожала трепетом — смехом и радостью.
Промелькнули мгновения и вместе с падучей звездою скатились в Вечность.

3. Атласным шелестом прошептал переплет веток.
Лука сказал — повторил за лесным шепотом.

4. «Добрый друг мой, брат мой милый, Клеопа, Клеопа...
Недостоин идти я с тобою — недостоин быть я с тобою...
Но позволь мне остаться с тобою... Потому что люблю я...
Любовь все искупит...»

5. Двое шли к востоку. Ельник приветствовал их кивками.
Смарагды живые — светляки — зажигались перед ними, теплились зелеными лампадками.
Ветерок исполнялся несказанным благоуханием.
Задыхаясь в восторге, шумели ели. Темнело.
В трепетных порывах вздрагивали красные гиганты.

6. А рядом с двоими шел Третий — Некто; был Он в темном.
Лука и Клеопа не помнили, был ли Он с ними с самого начала
или же пошел около них после, на дороге.
Некто попросил двоих проводить Его до Эммаусовки.

7. И все трое шли молча. Вдали протрубил алектор.
Они подходили к Эммаусовке. Стежка качалась в полумраке между деревьев.

1. Уже почти стемнело.
Двое шли рядом. Около — был Незнакомец, в темном.
Он шел так незаметно-скромно, что забывалось о Его присутствии.
И только в груди разгоралось.

2. Клеопа не находил звуков для ответа; он задыхался в волнах ласковости.
Наконец, он пробормотал чуть слышно.
Лес прошумел восторженно; в колоннаду стволов юркнула любопытная фигурка,
и под копытцем хрустнула ветка.

3. «Не могу высказать, как люблю тебя...
Но это не нужно... Душу свою полагаю...
Когда будет время — увидишь.
Знаю, что недостоин тебя. Но сердце мое разгорается...
И я буду, где ты.
Твой дом будет моим домом...
И твое горе будет моим горем...»

4. Они мелькали среди стволистой колоннады — двое.
А около — шел Третий. Он был как-то незаметен.
Забывали об Его молчаливом присутствии.
Но сердце разгоралось.

5. Они подходили к Эммаусовке. Замелькали приветливо огонечки.
Незнакомец воздел руки и воскликнул взволнованно: «Мир вам!»
А потом исчез — затерялся между деревьями.

6. Лука и Клеопа не обратили на Него внимания.
Сердце догорало восторженно. Таяла алая сладость.
Грудь плакала умиленно — плескалась в благодатности.

7. Скатились мгновения и юркнули в Вечность с падучею звездочкой.
Атласным шелестом зашептало в переплете ветвей.
Тело нежно таяло; насквозь провеивало легкостью.
Казалось: еще мгновенье, еще легкости, и оба подымутся навстречу облак —
подымутся со всеми деревьями.

8. Вдруг Клеопа остановился и прошептал с серьезностью:
«Брат мой, То, что мы говорили, относилось не к нам —
не к нам, а ко Христу, Который в нас и был около...»
«Около?» — прошептал Лука, пораженный. «Около...
Не горело ли сердце наше?. .»

9. «Не горело ли сердце наше», — повторил Клеопа. «Это был с нами — Христос».

1. Кроткими зелеными лампадками теплились светляки.
Лес перешептывался умиленно — затихая.
Лука и Клеопа остановились в восторженности.
Сердце догорало сладостно.
И оба воздали хвалу Богу.

2. В Эммаусовке загорланил алектор в восторгах.

II


1. Наступило утро. Березовые рощицы перемежались проталинами.
Потом деревца частели, сплачиваясь атласными стволиками.

2. Солнце высвечивало их маковки, зажигало зеленоватой золотистостью.
Янтарными струями лились теплые лучики, — радостные.
<1> Солнце плакало умиленно — светозарным дождиком.
А внизу дождик света расплывался в круглые пятна.
Солнце омывало землю слезами радости — целовало теплыми поцелуями.

2. Стежка качалась между атласными тельцами березок, порою выныривала на проталинку.
А потом снова скользила под изумрудо-гривым морем — под морем золотых и изумрудных макушек.

1. По тропинке двое почти бежали; они, видимо, торопились.
Оба были в белых балахонах, — холстяных.
Мерцающим отблеском играли березово-белые ткани — шелковились под пятнами солнца.

2. Впереди терялся между деревьев иерей — Лука,
Бережно нес гранатно-пунцовый антиминс.
Антиминс был развернут и зажигался винностью под пятнами, и маленький крестик на нем порою сиял исступленно.

3. Луку догонял диакон, — Клеопа; он был навьючен священными принадлежностями.
Искрились серебряные сосуды и брызгали слепящие струи лучистости:
Снопами разбегались серебряные каскады.

4. Бежали у него из правой руки три серебряные струйки; а на них нависла гигантская капля — капля слепящего серебра, будто расплавленного.
Из нее исходило благовонное облако синими ниточками и лентами.

5. Ниточки сплетались в опалесцирующее кружево, — кружево фимиамности, переплетаясь с лентами.
Это была кадильница из белой ослепительности, — серебряной.
И она выплясывала ликующий танец: диакон почти бежал неровным шагом.

6. Кадильница кидалась из стороны в сторону, напояя воздух благоуханием.

1. Двое шли по стежке скорым шагом. Они почти бежали и потому не говорили ни слова.
Но сердца их таяли в умиренности.
Лука и Клеопа выходили на прогалинку.

2. Глаз утопал в сочном клевере; не было ни одного листика засохшего.
Пьянящею зеленостью дышала вся прогалинка; там и сям розовели сладкие кашки.
Лужайка была обрызгана розовыми кашками.
А над кашками жужжали пчелы.

3. Утренний воздух был кристальным. Кристально чистым был иерей.
Иерей Лука был вечно прозрачным, без пятнышка и без мути.
Он был, как богоявленская вода, святая.
Вечно прозрачная, никогда не мутнеющая.

4. Лука, «богоявленская вода», был свежим, как лужайка.
И в нем не было ни одного листика, помятого или желтого.

5. Прозрачностью веял утренний воздух.
Прогалина дышала зеленой прохладою; не было ни одного листика пожелтевшего.
По лужайке, среди кашек, протекала «богоявленская вода».
Она спешила к жертвеннику — к столбу, сложенному из дерна.
И за нею пробирался Клеопа.

6. Оба шли прямо по сочному клеверу.
Мириадами росинки покрывали его, дрожали на листиках круглыми упругими шариками;
тысячами искр и отблесков вспыхивали меж травинок.

7. Тысячи сверкающих рубинов и гиацинтов, хризопразов и топазов бросала обоим в глаза поляна.
Неслись в светоносных лучах бериллы и аквамарины.
Появлялись и таяли синеокие сапфиры и аметисты.
Многоцветными звездочками зажигались росинки.

8. Лука, «святая вода», и Клеопа подходили к жертвеннику — служить литургию на антиминсе.
Тут было сборное место для братьев.
Гудели над кашками розовыми пушистые пчелы.
А поляна швырялась пригошнями самоцветных каменьев.

1. С разных концов полянки стала стекаться братия.
Одни были в белых балахонах, а другие — в светском.
Все они стекались для общей молитвы.

2. Они покидали свои приходы и свои школы; оставляли всякое житейское попечение5, чтобы вместе молиться — чтобы вместе приготовляться к грядущей борьбе и ужасам.

3. С веселым щебетом за ними припрыгивали ребятишки — питомцы братьев.
Их головы золотились на солнце.
Медовые и льняные волосики разносило атласными дуновениями зефиров.

4. А солнце зажигало из них святые венчики — нимбы, — нимбы над ясноглазыми головками.

1. Розовое облачко таяло на горизонте.

2. Злато-брызжущий Царь возносился над морем — над изумрудно гривым морем березок.

3. Налетали рвущиеся дуновения и малой птичкой трепетали в складках белой одежды.

4. играли мерцающим подолом, как котенок — как котенок расшалившийся.

5. А потом врывались в медленно-перекатные волны зелени, бросались в волны головою, брызгались зеленью,

6. и, заливаясь смехом счастия, прятали в листве свои мордочки.

1. Щебечущее море раскрывало грудь солнцу;

2. Жадно впивало льющуюся медовость,

3. Омывалось прозрачным, утренне ясным воздухом.

4. А розовое облачко дотаивало на горизонте.

1. Братия застыла у жертвенника, — из дерна.

2. Квадратным рубином горел на нем антиминс, впитывая солнце.

3. А свежесеребряные сосуды брызгались расплавленным солнцем. —

4. Кололи на тысячи стрелок исступленную солнечность.

5. Братия застыла у жертвенника.

1. Золотой Царь, лучисто коронованный, восходил в тишине — в полной.

2. Только далеко-далеко, в какой-то деревне, — в Эммаусовке, может быть, — где-то далеко-далеко лаяли собаки.

3. И их лай отдаленный так веял торжественной вечностью величавой вечностью безмолвия, что делалось таинственно — жутко — жутко, с далекой сладостью...

4. Братия невольно застыла у жертвенника и слушала — слушала звуки природы.

5. Тонким трепетом пронизывалось все от голосов природы.

1. Отдаленный лай деревни перекрикивался с трубным ку-ку-рекку.

2. А за ним следовала тысяча всплесков — переклики, уходящие в бесконечности, — выпрыгивали переливы по затворкам — петушьи.

3. Расходились волнами — разбегающими кругами

4. и терялись в бесконечных далях, как изображения между параллельными зеркалами, —

5. нарастали убегающей в дали лавиною от новых перекликов

6. и терялись в бесконечных далях — смешивались с отдаленным лаем...

7. Братия застыла у жертвенника и думала:

1. «В вечных вскликах вселенной — в таинственном лае сил этого мира,

2. в жгучей жуткости этой природы, — в ковре сплетающихся лаев

3. среди них встают иные звуки — звуки иного мира.

4. говорят о светлом дне пробуждения.

5. и теряются — перекликающимися букетиками во всепоглощающей бездонности Времени;

6. исчезают в пучинах Пространства.

7. Но, Господи, яви, яви нам скорее — яви светлый День Восстания Милых».

1. На горизонте таял последний лепесток осыпавшейся розы — розовеющего облачка.

2. Ребятишки сбирали около леса ландыши — для украшения, распевали неопытными голосенками:

3. «Прдями лучстыми ковыля тянутся облачки белоснежные —

4. хороводами чистыми тихих ангелов скользят в лазури безмятжные, —

5. как кудри шелковстые, мамой расчесанные, вьются локонами пренжные

6. Вы плывите, серебристые лодки, в бирюзовости.
Вы везите Папу, прилежные».

1. Так голосили дети. А потом их песенка затерялась между березками...

2. Братия готовилась к литургии, — с ласкою друг друга расспрашивали.

3. Дети возвращались из лесу. Доносилась снова их песенка.

4. «Шепчет море берез изумрудогривое,

5. сыплет фонтаны слез радостноигрвое...

6. Плачет роща и ждет сладости — ясновзорая.

7. Дни придут к нам легкой радости очень скорые».

1. Дети тащили целые ворохи жемчужных ландышей и голубеньких незабудок.

2. Незабудки выглядывали так ясно, как детские глазыньки исподлобья.

3. А детишки таращили из-под золотой листвы кудряшек свои незабудки.

4. Далеко-далеко слышался лай из деревни.

5. А порой его сопровождали петушиные всплески.

1. Гирляндами скромных ландышей овили смарагдный жертвенник.

2. Каждая душистая чашечка была жемчужинкой, и казалось, что на жертвеннике — тяжелые монисты, пахучие.

3. зерна отборного жемчуга прятались в волокнистых прядях золота — в нимбах детских волосиков.

4. Полоса, обрызганная густо сидящими каплями жемчужности, — епитрахиль, сплетенная из ландышей, ласково жалась вкруг шеи иерея — «святой воды».

5. А потом спускалась вниз жемчужным водометом. Среди жемчужинок дрожали росинки-алмазы.

6. По краям ея лукаво улыбались незабудки — тоненькой ниточкой.

1. «Святая вода» служила обедню. Своим голоском ясным-ясным журчала молитвы.

2. А остальные подтягивали песнопения за детишками.

3. Голоском то-оненьким иерей Лука вычитывал молитвы.

4. Ручеечек бежал поблизости, — на прогалине; он вторил серебристым журчанием.

5. Ключевая водичка — прозрачная скользила вдоль берега кремнистого.

6. Струйки ручья — чистые — атласисто ластились к бережку.

7. Переливались волнистыми переливами по граниту.

8. Водичка в ручеечек струилась чистая, — по желтому песочку.

9. Но иерей — «богоявленская вода» была еще прозрачнее.

10. Ведь она никогда не мутнеет и остается вечно хрустальной.

1. Обедня кончилась. Все обменялись поцелуями.

2. А потом стали расходиться — надолго.

3. Между березками замелькали балахоны.
^

Глава вторая. — Облачность


[«Серый взгляд» едет домой. Чувствуются приступы грядущей борьбы — столкновения христианства со спиритизмом и магией. Часть братии решает убежать в горы и едет].

I


1. Поезд стучал однообразно.

2. Однообразно жужжали разговоры.

3. Перескакивали с темы на тему, — но внутреннего единства не было.

4. Была пестрота и сумятица, но единства не было.

5. Поезд стучал однообразно, бесцельно.

1. «Серый взгляд» ехал в компании — очень любезной,

2. в обществе людей хороших, — симпатичных. Слушал разговоры.

3. Темы мелькали калейдоскопично —

4. мелькали в окне предметы.

5. Пестрыми обрывками бросались фразы —

6. доносились из соседнего купе кусочки.

7. Доходили до слуха и таяли в ушах,

8. Будто их и не бывало — не бывало.

1. Некто сидел в компании любезной,

2. на него глаза глядели добрые,

3. но он растворялся в разговорах,

4. в однообразном ритмическом жужжании речей праздных,

5. в чередующихся стуках вагонов о рельсы.

6. «Серый взгляд» растворялся в мирском — в эмпирии,

7. Эмпирея куда-то отлетала далеко — в холодные страны.

8. Делалась чуждой-чуждой и бесцветно холодной. В окно влетала пыль и жарища.

9. Будто сахар в стакане чая, таяла цельность —
единство духа в суетной пестроте и сутолке — в отрывочной,

10. испарялась вся собранность — собранность духа в Боге.

1. «Серый взгляд» вышел в коридор — к окошку.

2. Вдыхал свежий ветер, пил чистый воздух.

3. Не слышал разговоров пустых — без Единства, —

4. разговоров людей, хотя и хороших, — добрых,

5. но без Единства.

6. Поезд громыхал однообразно — плоско.

7. Тоска по свежести — по собранности духа в Боге —

8. по целостности Христовой охватила.

9. И «Серый взгляд» замахал платком волокнистому облачку.

10. Далекому.

1. Далеко жужжали обрывки разговоров.

2. Но эмпирея становилась близкой — наполнялась соком жизненным.

3. А эмпирия уходила далеко...

1. «Серый взгляд» стоял у окна. Радовался белому облачку.

2. С запада надвигалось грозовое облако — темное.

3. Грозовое облако с черно-желтым брюхом — зловещее.

4. «Серый взгляд» смотрел с надеждою на белый парус лодочки — плывущей в лазури.

5. Сзади к нему подошла «святая вода», пролила свою руку на плечо — разом успокоила.

1. С запада, со стороны Санкт-Петербурга, ползла на черно-желтом брюхе зловещая туча.

2. Надвигалась на белое облачко неумолимо.

3. Но оно сверкало, все лучезарнее, теплилось бесценной Жемчужиной.

4. А черная туча, злобствуя, огрызалась зловещим рыканьем на облачко.

II


1. Церковные двери были настежь распахнуты; слышалось пение — ровное.

2. Из пустого полумрака, вечно спокойного, веяло прохладой на пыльную улицу — жаркую.

3. Веяло торжественной неизменностью, — успокоением.

4. «Иже херувимы ...» таяло под сводами.

5. И пронизывало воздух голубоватыми благоуханиями.

6. Невидимые воинства реяли крыльями —

7. легкими дуновениями — фимиамности — прогоняли пыль улицы и сутолоку.

8. И душа под крыльями тихих Ангелов, — исступленная,

9. высоко взвивалась вверх и играла там между облаков.

1. Серебряными куполами высились облачки нежно-белые.

2. Тесно жались длинной нитию и выстраивались, будто воинство.

3. Сверкающим городом стояло воинство за Церковью,

4. и щитами снежно-чистыми весь Восток закрыт был от Запада.

1. С запада, со стороны Санкт-Петербурга, ползла туча.

2. Вид ее, как вид дракона.

3. Она ползла на желто-черном брюхе,

4. с зловещим рыком разевала иссиня-черную пасть на облачный город, —
на серебряные куполы Иерусалима небесного.

5. Вспыхивали злым блеском маленькие глаза чудовища черного, загорались недобрым пламенем.

6. Ядовитыми вспышками огненными злобствовало чудовище.

7. Рыкало зловещими грохотами на облачный город.

1. Церковные двери были настежь распахнуты. Веяло торжественной неизменностью.

2. «Иже херувимы ...» таяло под сводами.

3. «Серый взгляд» проходил мимо двери. Его тянуло зайти внутрь.

4. Тянуло в вечную прохладу с жаркой и пыльной улицы — суетливой.

1. Тянуло зайти в Церковь, но он колебался.

2. Он помнил о делах — о деловых визитах к нему, которые предстояли.

3. Он боялся промокнуть. Гроза надвигалась.

4. И «серый взгляд» ускорил шаг, проходя мимо Церкви — мимо.

5. Быстро шел вдоль стены — раскаленной — раскаленной летним зноем.

6. Ноги увязали в полужидком асфальте — тестообразном.

7. И в голове снова мелькнуло:

8. «Меня ждут уже дома — не пойду в Церковь».

9. Но тут «серый взгляд» рукавом зацепился за трубу дождевую — за проволоку.

10. Зацепился и невольно остановился.

11. «Церковь требует меня — зовет.

12. Если не пойду внутрь — зацеплюсь на ограде — за стену.

13. И навеки останусь среди оглашенных, среди недоговоренных — недосказанных».

14. «Серый взгляд» так был озарен, мыслию; так в нем подумалось.

15. Пытался отцепить рубашку —

16. рубашку от проволоки на трубе водосточной.

17. А в это время в нем думалось.

III


1. «Серый взгляд» был дома — с матерью. Они сидели оба, рядом. Мать его шила что-то белое.

2. Теплая семейность охватывала; будто бурь и ненастья не было.

3. Сидели рядом и перебрасывались ласковыми замечаниями. Мать шила.

4. «Серый взгляд» не чувствовал себя одиноким; он сидел с матерью рядом и разговаривал.

5. Но спокойность вдруг исчезла. С криком вбежала девочка — сестрица маленькая, любящая сказки.

6. Была в ужасе, не помнила себя; выкрикивала бессвязно, что за ней гонится.

7. Вздрагивала и кричала на руках у матери маленькая девочка — сестрица.

1. Делалось страшно; почему не понимали; друг от друга скрывали.

2. Девочка сильнее вскрикнула: «Вот она гонится». Была в неистовстве.

3. Билась на коленях у матери...

4. В отворенную дверь впорхнула бумажка — белая, простая бумажка смятая.

5. Она была оборвана неровно и прижималась к полу, будто на нее давили —

6. прилипала, как наэлектризованная, — как намазанная медом.

7. И быстро вертелась — быстро.

8. Как будто подхваченная смерчем или вихрем, она быстро, быстро вертелась, вертелась.

9. Медленно гуляла по комнате. Описывала спирали. Приближалась к девочке медленно-медленно.

10. Девочка-сестрица вскрикивала и билась на коленях у матери... дрожала и была почти в беспамятстве.

11. Всем становилось страшно, но почему — не понимали.

1. Бумажка вертелась, прижимаясь к полу.
Медленно разгуливала по комнате, описывала спирали — пологие.

2. Хотя это была простая бумажка — белая, смятая в комочек.
Она приближалась неукоснительно.

1. «Серый взгляд» был бледен, но не терялся.

2. Встал решительно перед матерью, ее защищая.

3. Наклонился над бумажкою, — наклонился и воскликнул; возвышая голос

громко, он воскликнул:

4. «Если есть тут что-нибудь помимо физических энергии, какая-нибудь злая сила — нечисть,

5. то во Имя Господа Нашего Иисуса Христа Воскресшего остановись — не вертись!»

6. «Серый взгляд» сделал крестное знаменье рукою.

7. Бумажка стала, будто пораженная молнией, — вдруг.

8. «Серый взгляд» был бледен, потому что сделал напряжение.

9. Матери он «я так и думал!» прошептал —

10. «так и думал, что нечистая сила вмешивается во все эти явления».

11. Бумажка стояла неподвижно; к полу не прижималась.

12. Даже не верилось, что раньше она была как живая.

13. Теперь она лежала на полу, распластавшись мертвенно, лежала, как беспомощная тряпка.

14. Но «серый взгляд» знал теперь, в чем дело.

1. С Запада, со стороны Санкт-Петербурга, наползла зловещая туча.

2. Вид ее был вид дракона.

3. Она ползла по небу чернеющим брюхом.

4. Разевала гнусную пасть на небесный Город —

5. издавала злобное рыканье на жемчужные облачки.

6. А они выстраивались в боевую позицию на восточном горизонте.

7. Серебряными куполами высились их вершины.

8. От контраста с тучей тьмы разгорались они исступленнее.

IV


1. Ходили слухи — странные слухи, дикие.

2. Говорили, что солдатам даны новые распоряжения — новые, небывалые,

3. что им разрешено обижать жителей всячески

4. и даже вменено им в обязанность.

5. Ходили слухи — туманные, тяжелые.

6. Говорили, что солдатам даны новые распоряжения — небывалые,

7. что им приказано распространять какую-то новую религию, вводить новый культ.

8. Все это было странно, но никто не знал, откуда слухи берутся.

9. Говорили, но глухо, что они идут от спиритического общества,

10. а оно откуда брало их — было неизвестно.

11. Слухи расстилались удушливым туманом —

12. одуряли всех слушающих смутным беспокойством.

13. Чудилось, что в них — какая-то правда.

1. В народе шло брожение.

2. Циркулировали глухие вести — удушливые.

3. Какие-то мертвенные личности проповедовали новое царство, которое скоро раскроется,

4. говорили, что с родственниками свидятся, умерших узрят,

5. отрешатся от законов природы и будут как боги.

6. Проповедники были будто в трансе. Казалось, что ими владеет что-то чуждое-чужое.

7. Лица их делались далекими-далекими, холодно было глядеть на них.

8. Веяло от них могильной сыростью и холодом.

9. Говорили, что устроит царство он, Идущий

10. Он — вечно идущий вперед — не останавливаясь,

11. строящий башни до неба,

12. всех насыщающий,

13. Он, великий как Бог.

1. Народ глухо бурлил.

2. От темного недоверия бросался к ожиданиям — к ожиданиям грядущего

Царства,

3. А потом снова не верил, не принимал сердцем —

4. чуял неладное.

1. В толпах народа часто появлялась «Пантера».

2. Она умела притворяться, — ворковала нежно-нежно.

3. Видимо, она чувствовала себя в своей сфере. Она распускала козни.

4. Стягивала полчища нечистых, — легионы над городом.

5. Распоряжалась в центре и на правом фланге.

6. А на левом — был начальником писатель Гнилогубов.

7. Его специальность была — развращать детишек.

8. Нечистые стекались в Москву темным облаком.

1. С запада, со стороны Санкт-Петербурга, ползло брюхом по небу черное облако.

2. Казалось, что Зверь плывет по синеве моря — выходит из бездн морских6.

3. Пауки быстро задвигали своими челюстями, заработали.

4. Они оплетали паутиною — серою — оплетали всю вселенную.

5. В народе ходили глухие слухи, тревожные.

V


1. С тупым отчаянием изжитости раздавалась за воротами унылая шарманка.

2. Парило невыносимо, почти прижигало. С раскаленной мостовой подымало клубы пыли.
Солнце жутко висело над головами — прямо в зените, и теней не было.
Расслабленно ходили по улицам.

3. Замоскворечьем, в глухом переулке тащился, изнемогая,
«серый взгляд» с почтенною дамою — со своею матерью.

4. «Почтенная дама» запыхалась от жары; она была полная и в темном —
в шелковом,

5. в темном шелковом, в плотном.

6. Но вдруг она ускорила шаги, схватив сына под руку.
Она увидела страшное.

7. Прохожие отворачивались, будто не видя.

8. А «почтенная дама» ускорила шаг. Было страшно — душно — жутко.

1. По торчащей горбами мостовой бежала женщина —

2. Женщина в желтом, в шелковом и с кружевами.

3. Путалась в длинном платье — в нарядном.

4. Изнемогала в поспешности, была почти в обмороке и как безумная.

5. Шли солдаты, двое, почти бежали. По земле волочили, волочили за руки другую нарядную и молодую. Она была в обмороке, как мертвая.

6. Солдаты волочили женщину в белом, в пикейном; догоняли первую, в желтом.

7. Солдаты не помнили себя и обезумели.

1. Солнце стояло в зените прямо над головами. Теней не было.

2. С тупым отчаянием изжитости надсаживалась шарманка.

3. «Почтенная дама» ускорила шаг, а прохожие отворачивались.

4. Проходили мимо и были довольны — втайне.

5. Они знали приказы, догадывались, что это имеет какую-то связь с христианством.

6. «Серый взгляд» увидел страшное. Остановился.

7. Позади шел священник, скромный и робкий. Он проходил мимо.
Но «взгляд» загородил дорогу и громко —

8. громко воскликнул, подняв руку:

9. «Во Имя Господа Нашего — Господа Нашего Иисуса Христа,

10. батюшка,

11. Отведите эту женщину, мать мою, домой

12. скорее!»

13. И священник робкий просиял твердостью.

14. Не сказав ни слова, усадил «почтенную даму» в экипаж

15. и уехал...

1. «Серый взгляд», вдохновленный,

2. плачет, бросаясь к солдатам.

3. Обнимает их ноги — большие ноги — обливает слезами с рыданьями обнимает.

4. «Братья!» — с рыданьями восклицает, —

5. «Братья! Христа вы забыли... забыли...

6. Братья! Если кто соблазнит... легче... жернов осельский7...

7. Вы хочете худшее, братья! Христа вы забыли!..»

8. И вдруг он поднялся — поднялся и голосом властным пророка и, грозно вперед наступая, воскликнул:

9. «Христа вы забыли! — во Имя Иисуса Христа и Господа Бога

10. должны вы сейчас же оставить сестер —
вот этих сестер!..»

11. Но он не докончил, как оба солдата, бледнея, упали на Землю, и, плача, со стоном

12. себя обвиняли в служении бесам — себя и начальство, которое им разрешило.

13. И плача, со стоном рыдая,

14. лежали на пыли.

VI


1. Какие-то бесконечные коридоры... было полутемно, серо.

2. Какие-то бесконечные коридоры гулко перекликались.

3. Бездна призывала бездну жуткими гулами.

4. Хаос призывными стенаниями стонал у свода.

5. Лампы висели — кровавыми ранами Хаоса.

6. Жутко нависали в коридорах посеревших низкие притолоки.

7. Они будто падали на голову, когда по коридорам ходили быстро.

1. В бесконечных серых коридорах шаги отдавались гулкими раскатами.

2. Сновали взад и вперед серые фигуры с искаженными лицами, перекошенными.

3. Глаза потускнели безжизненно, будто оловянные.

4. А лица фигур были серо-запыленные.

5. Это сновали солдаты.

1. Длинные тени подымались, опускались по стенам.

2. Прозрачными щупальцами бесшумно всползали к притолокам.

3. Ширяли и трепетали полусветы ламповые, у притолока.

4. Отвратительными гадинами, полупрозрачными, — вдоль стен скользили призраки.

5. С гулкими перекатами отрывались стуки каблуков от полу, каблуков, подбитых подковами.

6. Солдаты суетливо сновали взад и вперед и были как мертвые.

1. Солдаты таскали евреев на спинах — таскали за руки и за ноги.

2. А те, обезумев от страха, не могли даже крикнуть, и только белели —

3. белели, как кусок зеленоватой штукатурки.

4. Евреев таскали за руки и за ноги, выкидывали евреев они за окошко.

5. Солдаты были на конце коридоров.

1. «Серый взгляд» догонял солдатов. Он знал, что это — негласное преследование

2. за то, что Израиль высказал гадливость — бормотал «шиккц» и «това»8,

3. когда звали его к новому культу.

4. «Серый взгляд», догоняя, ударялся головою о стены.

5. Он упрашивал и умолял солдатов оставить евреев.

6. «Яко вверена быша им словеса Божия» (Римл 3, 2).

7. «Серый взгляд» хватался за солдатов.

8. Задыхаясь, говорил, что «весь Израиль спасется ...»

1. Бесконечные коридоры гулко перекликались.

2. Хаос звал хаос и бездна — бездну.

3. Ширяли полупрозрачные тени.

4. Но солдаты конфузливо слагали свою ношу.

5. Конфузливо поглядывали друг на друга.
^

Глава третья. — Прозрачность


(Часть братии уезжает в горы и там живет некоторое время. Горы очень высокие, почти на высоте снежной линии. Но снег еще не успел растаять.)

I


1. «Когда увидите знаменья эти, бегите в горы вы9»...

2. Отвесными лучами прибивало к земле зловеще глядящее солнце.

3. Пронизывало злым светом. Не давало теней.

4. Толстыми слоями лежала пыль на улицах. Неподвижная, мертвая, раскаленная. — Как металлические опилки, тяжелая.

5. Не вздымалось на улице даже перышко. Атмосфера сделалась будто твердой — так была неподвижна.

1. «Когда увидите знаменья эти, бегите в горы вы».

2. Как ударом вспомнились слова забытые:

3. «бегите в горы вы — в горы!»

4. Жгучим лучом прессовалась пыль на тротуарах.

5. Ходили по пыльной настилке бесшумно, — оставляя только следы, вдавленные в мягком.

6. Мягко поддавался под каблуком растопленный асфальт. Нога погружалась в панель, как в тесто.

7. Атмосфера отвердела и не шелохнулась. Солнце сжигало злым светом.

8. Неподвижно торчали запыленные листья на деревьях, — жестяные, — как вьюнок на могиле.

9. Казалось, что листья раскалены злобным жаром, обжигают.

10. Жуткою расплавленною каплею нависало солнце над городом.

11. «Бегите в горы вы — в горы!»

1. Губительно злым шаром нависало солнце в зените.

2. Трое вдруг собрались в горы, — бежали.

3. Один из них был «серый взгляд», а другой — «святая вода».

4. Третьим бежал с ними писатель «зеленый».

5. Впрочем, он горел в огне творчества — сгорал и возрождался в лучшем виде. Это был новый Феникс.

1. Поезд вился по излучистым зигзагам, тяжело пыхтел, подымался в горы,

2. в горы...

1. Трое ехали в поезде, — были вместе.

2. Ликовали и радовались чему-то.

3. С ними был Кто-то — Милый.

4. Говорил в стуках поезда, — успокаивал.

1. Трое собрались внезапно; они были одеты плохо, не захватили вещей и денег.

2. С ними были только образки Спасителя — в коробочках.

3. Коробочки висели на шее.

4. Трое чувствовали на себе коробочки и радовались.

5. Знали, что они не одни, что с ними Кто-то Милый.

6. Извивался по уступам гор поезд — пыхтел и останавливался.

7. Подымался выше и выше. Холодало.

8. Ехали уже в туманах. Накрапывал дождик.

9. Было темно и поздно

10. И поздно...

1. Трое чему-то радовались, хотя уезжали в неизвестность — в горы.

2. Прижимали по временам к груди коробочки — заметно.

2. Ласково переглядывались в молчании и про себя шептали «Милый!»...

4. Это было как будто смешно, фамильярно немножно-немножко.

5. Но ведь они были как дети, а Христос говорил ласково и тихо.

6. Маленькие дети притихли, говорили в ответ «Милый!».

7. И переглядывались радостно, как дети...

8. Как дети...

II


1. Поезд подымался все выше — в горы.

2. А потом стал. Надо было высаживаться — ждать другого поезда.

3. А потом ехать еще выше в горы.

4. Вокзал стоял в пустынном месте, гостиницы не было.

5. Кругом было темно и грязно.

1. Вокзал стоял в пустынном месте, далеко от людских поселений.

2. Кругом было грязно и темно. Кругом — леса сосен мрачных.

3. Трое ходили по платформе, ждали. Надо было провести всю ночь, дождаться утра.

4. Трое ходили по платформе, ожидая; разговаривали с другими ожидавшими.

5. Ходили, как все, но внутренне ликовали и радовались.

1. «Я попрошу вас уйти отсюда с платформы, — сказал им один из жандармов, —

2. попрошу вас расчистить платформу!..»

3. «Неужели нельзя нам остаться? Куда ж нам деваться?» — возразил один из пассажиров.

4. Он был старик, ежился от холодного ветра и нахохлился.

5. «Обратитесь к начальнику. Ничего не знаю. Уходите...»

6. Обратились к начальнику с просьбой. — «Нельзя. Уходите... Очистьте вок­зал поскорее».

7. — «Куда же нам деваться?» — «Не знаю, не знаю: мое ли то дело?» — «Позвольте...»

8. — «Вокзал есть вокзал — не гостиница, правленье железной дороги не есть учрежденье благотворительное.

9. Прошу разойтись...»

10. И все вышли. С ребенками матери бедные, с узлами, хурджинами.

11. Не знали, куда им деваться. Лил дождик, и было туманно.

12. Пронизывал холод, не было, где бы укрыться.

13. Вокзал запирали, но лишь из каприза, и целую ночь суетились внутри там люди, ходили и спорили громко,

14. дневную получку за вина между собой разделяя и споря.

1. Было темно и холодно. Сквозь редкий туман лил дождик — горючие слезы седых небес.

2. Ветер шумел сосновым бором черневшим. И было так жутко.

3. Качались черные громады своими телами — шумели.

4. Бледный лик Старика глядел из-за облак на землю — и плакал над бором.

5. Холодный ветер разметывал поседевшую бороду — трепал серебристые пряди.

6. Бессильно ломал изможденные руки над миром и плакал — и плакал над миром Старик.

7. И горестным стоном терялись призывы в пустынных ущельях:

8. «О сын мои! О блудный мои сын, приходи.

9. Тебя возлюбил Я — сына второго, — ты знаешь...

10. Родного Я в жертву принес... Приходи...

11. И все позабыв, все отдав, я тебя, о мой сын, ожидаю.

12. Уже ль и Меня нее жалеешь — от горя Я сед — Старика!»

13. Над бором лилися дождем бессильные слезы.

14. Качалися черных громад тела и шумели...

15. Шумели...

16. Шумели...

1. Все путешествующие были полусонные и мокрые. Дремали на своих узлах нахолодавших.

2. Лепились вдоль стен под карнизом крыши.

3. Изредка перебрасывались сочувственными фразами. Удивлялись начальникам. Сердились. Бурчали, но с покорностью.

4. Трое ходили вместе, а иногда порознь.

5. Радовались, что терпели непогоду и холод имени Христа ради.

6. Они бы могли ото всего этого избавиться, если бы сказали о себе начальнику.

7. Он с тщеславным удовольствием оказал бы им всякие услуги, потому что у них — у троих — были связи; родственники их были чиновные.

8. Но трое не хотели отделяться от своих братьев — остальной публики, бедной.

9. А потому молчали, ничего не говорили. Они радовались, что терпят Христа ради.

10. И всю ночь молились, ликуя, хотя было холодно, и они промокли.

11. Это было немножко смешно — немножко,

12. но ведь они были маленькие дети — дети.

13. Для них казалось это чуть ли не подвигом Христа ради.

14. И они радовались пустяку, как дети.

1. Трое протягивали руки к седому небу и напевали, прозябшие, как дети:

2. «В безднах темных пространства затерянный крик:
Наш Отец... О Родной...
Мы одни!"

3. И растерянно бледный глядит скорбный Лик.
Пред всемирной стеной те ж огни.

4. Растянувшийся в выси безотвучный миг. Вихри рвут с сединой. Мчатся дни.

5. Многолетнею скорбью объятый, на зов
Он молчит.
И над сонмом пустынных и мертвых миров
Он беззвучных и грустных струи жемчугов с вечной скорбью точит.

6. Чрез созвездья мигающих в бездне миров
Стон несется без слов — стон к Родному: «Отец, ей гряди!»

7. С горшим стоном доносится голос Отцов:
«Подожди!..

8. О мой Сын, о мой Сын! Я тоскую и плачу давно,
Тебя жду, — Тебя жду я века.

9. Все по-прежнему Сына люблю Я равно пожалей же Меня Старика!»

1. Трое тихо напевали, протягивая мокрые руки.

2. Ветер качал черными соснами. Разносил туманы.

3. Моросил мелкий дождик. Светало.

4. Свежо стало совсем; и холодно.

5. Трое дрогли от холода, но все еще молились.

6. Вытаскивали по временам коробочки, — смотрели на образочки.

7. Смотрели на образочки Спасителя — с дрожью, как дети, будто бы ждали от Него одобрения.

8. Они были рады — так рады.

9. Далеко-далеко прокричал за бором петух, звучно ликуя,

10. прокричал свое «ку-ку-рекку» — радостно.

11. Где-то пошли перекликаться петухи друг с другом, звучно ликуя —

12. звучно...

13. А над миром упадали последние слезинки — Старика.

14. Начинался рассвет и рассеяние небесных покровов.

III


1. Трое жили на вершине, возле снега.

2. Каждый день вместе молились, доставляя свои образки из ладанок.

3. Ставили на какой-нибудь скале образки и poste-carte'у —
poste-carte'у с Васнецовской Богоматерью.

4. Молились.

5. Это было немножко наивно. Но ведь они были как дети — маленькие дети.

6. Прерывистые слова молитвы сменялись установленными молитвословиями.

7. А они сменялись гимнами — гимнами и стихами-импровизациями.

8. Трое сами сочиняли акафисты.

1. Трое стояли на коленях, среди голубых незабудок.

2. Незабудки заливали всю полянку, выглядывали детскими глазками.

3. Их обрамляли янтарные лютики — бусы разорванных четок.

4. А повыше росли поля рододендронов — темнолиственных, глянцевитых с белыми букетами, — венчальными.

5. Трое говорили, что это — символ: белое, как синтез золота с лазурью — нежною лазурью небесности.

6. «Золото, несся писатель "Феникс", — Золото — это Христово, а Лазурь — Лазурь пьянящее питье Софии.

7. Золото и Лазурь — цвета взаимодополнительные. Синтез их дает Белый

8. Белый — цвет грядущего, цвет Союза брачного, брака Агнчаго Христа с Софией.

9. Белый цвет — цвет просветленной Женственности, цвет Богочеловечества, цвет Церкви —

10. Цвет всеобщего восстания — свидания Милых, сияющих льном и снегом, Дня восстания из мертвых, сияющего ласковой жемчужностью!»

11. «Феникс» пламенел святым восторгом, светился на солнце.

12. А солнце ему вторило улыбками.

1. Горный воздух был кристальным, холодно-чистым, пьянящим своей святостью.

2. Серебристо вливался в уши он, затекал за одежду очистительными струями.

3. Чистыми струями журчал ручеек по граниту, ниспадал булькающими водопадами.

4. Лука, «святая вода», журчал у источника, освящал его своею прозрачностью чистою.

5. Голоском тоненьким читал молитвы — голосок струился в прозрачном воздухе, растекался лучисто над незабудками.

6. Смешивался с хрустальными колокольчиками — с ключевыми переливами,

7. А ручеек на молитвы серебристо звякал — тоненькими цепочками.

8. Писатель «Феникс» декламировал набор слов — звукоподражательных.

9. Нельзя было определить, думает ли он о Луке или ручеечке.

10. «На гранит струей кристальной льется ток:
Ручеек струной хрустальной зазвенит.

11. Во тьме бежит
ключ ясно чистый, как и днем.
Мы уснем с звездой лучистой, —
Он журчит.

12. И скользит, ластясь атласом, вдоль кремней.
У камней сребристым гласом вновь журчит».

13. Это был набор слов, но «Феникс» был в восторге и не думал, что говорит.

14. Трое сели за братскую трапезу над ручейком. Были одни только сушки.

15. Но больше ничего и не хотели. Ведь они были вместе, любящие.

16. И трое прислушивались к журчанию. А «святая вода» журчала житие

Серафима.

1. В брачных венцах — рододендроновых и снежных — стояли вершины.

3. Восторженно распевали трое молитвы и гимны — застывали в холодном восторге и радости.

4. А потом восклицали друг другу с любовью, с прозрачным смехом.

5. И «святая вода» журчала голоском то-неньким: «где двое или трое во Имя Мое...», а за нею повторяли в тихой преисполненности.

6. «Нас трое, именно трое — и вот Он с нами. Он с нами. Слышите?..»

7. Захлебывались, что трое, в детской радости.

8. Они начинали говорить почти невразумительно, восклицаниями.

9. Едва-едва намекали, но друг друга понимали — будто дар языков сошел

на них.

10. И они понимали друг друга с полуслова и радовались.

1. Трое подымались медленно на холмы. Распевали какие-то песни.
Песни были нескладны, но выражали их настроения, их историю.
И они пели «песни восхождения»10.
«Идем без дороги

выше и выше —
все тише.
Гнутся усталые ноги.
Воздух все реже,
и, пьяно качаясь,
кружится мир, накреняясь.
Скалы все ниже...
порывы
радости жуткой
напрасны.
Камень, срываясь, катится гулкой
в обрывы.
Прекрасны
каменно-льдистые
холодно-чистые
кряжи и скалы.
Грохочут порою каменьев обвалы —
лавины.
Мы здесь одиноки,
а красные сосны родные и ели — с седой бородой исполины
далеки,
и нету живого средь скал.
Зловеще, пронзительно, резко вдруг хищник пернатый внизу прокричал.
Сине-зеленая пропасть разверзнула зев.
Фисташко-зеленых,
и серых, и желтых
всюду покров
лишаев.
А в черной лазури
окно в Бесконечность.
Без бури
золота льется
в окошко
колонна —
то Вечность —
Мадонна —
нам за окошком
смеется.
Несутся порывы
тумана —
седого,
сырого
обмана —
и застят нам солнце.
Как пыль на червонце,
нависла завеса.
Не верьте,
Не верьте
обману:
то — знаю —
проделки нечистого беса.
И видя, не видьте тумана!..»
Взываю.
и лишь прокричал, как раскрылся туман.
Колышется в бездне седой океан.
Грядой подымается, выя...
Белея на солнце, играет
и волны сырые
на Вечность хаосом вздымает
туманное море,
и, ветру внезапному вторя,
сгибаяся, хлещет,
и дымные клочья бросает,
и мутностью плещет.
Стремимся
мы выше, все выше,
Уж тише
порывы тумана,
и мы не боимся.
Вот рана
в груди у Хаоса коварной
зияет,
и он умирает,
копьем лучезарно-шафранным
пронзенный.
Ликуя
и бранным
задором тогда упоенный,
над бездной склонился,
забылся
и Хаосу дерзко кричу я.
Вот... Вот, как-то боком,
к скале прижимаясь,
из пара
ползет к ногам локон,
свиваясь
от жара.
И, весь холодея;
взываю:
«все-все обещаю!..»
Но тает белеющий савана клок
у ног.
* * *
Пробрались!
Внизу, злобой полны,
молочные волны,
как спины,
горбами вздымались.
Но стрелы
лучистые
смело
над нами в долине
помчались,
взрыхляя
туманы; волнистые
ватные хлопья
срывая.
И саван поплыл лоскутами
куда-то,
куда-то
в безвестность.
Обрывками полна пред нами
окрестность.
И мутных фигур вереницы
из дыма,
как птицы,
на юг улетают
и, лик херувима
порой принимая
и тая,
кивают.
Нас ласково лживою манит
улыбкой
чуть зыбкой
процессия духов туманных;
колена склоняя,
наверх руки тянет,
молитв для обманных
слагая...
Вот зерен жемчужных
попарно,
пронзенных лучом золотистым,
на высях янтарно
воздушных
монисты!
Идут, все идут.
О, сколько!
Проносятся плавно —
по рекам воздушным плывут.
Уж только
с улыбкою жалко-позорной
прощально
кивают
и в светлости тают...
Покорно
смиряясь пред Вечностью,
Ее отражают,
сверкают
Ее бесконечностью...
Любви победило
лучами
и брызнуло ярко
светило
над нами,
и кровию жаркой
утес оросился,
смягчился.
Вот снята перчатка —
покровы,
и новый
нам мир выступает.
Касатка
летает.
И мирно
сапфирно
синеют
нам дали.
Поля янтареют
азалий...

<январь 1904>

1 Подготовка текста Е. В. Ивановой, Л. А. Ильюниной, О. С. Никитиной // Контекст. Литературно-теоретические исследования. М., 1991.

2 Мф 18, 20.

3 Мрк„ 16, 12—13; Лк„ 24, 13—15.

4 Ср. письмо Флоренского А. Белому от 18 июня 1904 г.

5 Слова Херувимской песни из Литургии св. Иоанна Златоуста.

6 Апок 13, 1.

7 Лк 17, 2.

8 Быт 46, 34; Втор 14, 3.

9 Лк 21, 21.

10 См. Флорениский Павел. В Вечной лазури. Сборник стихов. Сергиев Посад, 1907. С. 19-24.




Похожие:

П. А. Флоренский iconДокументы
1. /Павел Александрович Флоренский .doc
П. А. Флоренский iconНоосфера это развивающаяся гармония общества, личности и природы на основе развивающейся гармонии, души, духа и материи. Поясним содержание понятий, использованных в данном определении. Гармония
Возможны и более «идеалистические» варианты этой идеи. Например, П. А. Флоренский предлагал Вернадскому заменить термин «ноосфера»...
П. А. Флоренский iconДокументы
1. /(Безносов В) _Из послесловия к книге Бердяева 'Истина и откровение'.txt
2.
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов