“африка ждет меня” icon

“африка ждет меня”



Название“африка ждет меня”
Дата конвертации05.06.2012
Размер247.47 Kb.
ТипРешение

Сергей Воронин

“АФРИКА ЖДЕТ МЕНЯ”

Странствия Андрея Белого по Северной Африке.
Фрагменты из книги.
Письма 1910 года.


Решение уехать и пожить какое-то время за границей окончательно укоренилось в сознании Андрея Белого в июле 1910 г., когда он приехал к своей будущей жене Асе Тургеневой в село Боголюбы, что под городом Луцком Волынской губернии, где она проживала с матерью Софьей Николаевной Кампиони в имении отчима В.К.Кампиони, служившего в тех местах лесничим. “Леса, охота на вепрей Кампиони; дикая, веселая, странная жизнь, на фоне которой происходит мое сближение с Асей и решение уехать в Италию осенью<… > Решение пути с Асей бесповоротно”.

Ася согласилась стать женой Белого, но твердо заявила, что венчаться церковным браком не будет. Александра Дмитриевна Бугаева ( мать писателя ) не была человеком церковным, поэтому на этот счет долго не переживала. Близкие и друзья были потрясены, но вели себя сдержанно. Литературный портрет этой женщины оставила М.И.Цветаева :” Асю Тургеневу, - пишет она,- я впервые увидела в издательстве “ Мусагет “ … Пряменькая, с от природы занесенной головкой в обрамлении гравюрных ламартиновских anglaises*, с вечно дымящей из точеных пальцев папироской…Красивее ее рук не видала. Кудри и шейка и руки – вся она была с английской гравюры, и сама была гравер и уже сделала обложку для книги стихов Эллиса “Stigmata” с каким-то храмом…Прелесть ее была в этой смеси мужских, юношеских повадок, я бы даже сказала – мужской деловитости, с крайней лиричностью, девичеством черт и очертаний”. В ту пору Асе было 19 лет.

Осень проходит в напряженной работе, в поиске денег для предполагаемого путешествия “Усиленная редакционная деятельность в “Мусагете”, ритмический кружок, ряд заседаний <…> приезд Тургеневых и С.Н.Кампиони в Москву; я, так сказать, водворяю их на квартире, тяжелые разговоры с Метнером о деньгах на поездку и с мамой о том, что отныне я с Асей, что с мамой я уже не буду жить”.

В биографических материалах А.Белый ничего не пишет о том, как складывались взаимоотношения А.Д.Бугаевой с будущей его женой. Но судя по нескольким скупым фразам, можно предположить, что выстраивались они довольно сложно и Александра Дмитриевна долгое время не могла принять ее как жену сына. “Ноябрь. Близится отъезд. Но все выглядит катастрофично: 1) трагедии с мамой, 2) трагедии с Асей <…>пишу спешно брошюру “Трагедия творчества “, которая, кажется есть вскрик мой о моей ситуации больше, чем рассказ о Толстом и Достоевском “. Тем не менее, финансовый вопрос был решен. “Мусагет” авансировал писателя на сумму в три тысячи рублей, но с условием, что деньги будут присылаться за границу порциями по двести- триста рублей. Порочность такого решения А.Белый остро ощутил на себе гораздо позже, будучи уже в Африке.


Наконец день отъезда пришел и 26 ноября “<…> мы поехали на вокзал <…> с нашими матерями, ближайшими друзьями и родственниками Тургеневых; но на перрон неожиданно явились многие “мусагетцы “ и даже “почтенные” личности из независимых: маленький, клокочущий, дружески возбужденный М.О.Гершензон, в барашковой шапочке, и Н.А.Бердяев с пуком красных роз, поднесенных Асе, проводили нас, как новобрачных “. Первая весточка от путешественников пришла к Александре Дмитриевне уже из Вязьмы. С этого времени в письмах А.Белого к матери встречаются приписки, сделанные рукой Аси Тургеневой.

В дорогу А.Белый взял с собой “Итальянское путешествие” Гёте. Спустя много лет он напишет “Итальянские впечатления Гёте ввели меня в Италию и Сицилию… Через него я своими глазами увидел Сицилию”. Без сомнения, он знал о знаменитых русских путешественниках, посетивших Италию до него в XIX в. Его предшественниками были Ф.И.Тютчев, Н.В.Гоголь, Е.А.Боратынский, И.С.Тургенев, Ал. Иванов и др., но Белый, и это очевидно, предпочитает иную культурную традицию, ведущую к Гёте. В этом, как справедливо заметил Н.В. Котрелев, чувствуется влияние Э.К. Метнера, считавшего Гёте “точкой отсчета мирового культурного процесса”.

У Белого не было определенного маршрута путешествия по Италии, но была конечная цель – городок Палермо на Сицилии. Предполагалось, что здесь в тишине и уединении он проживет длительное время и будет работать над второй частью романа “Серебряный Голубь”. Один за другим, как в кинематографе, промелькнули города: Варшава, Вена, Венеция, Рим, Неаполь. Только в Венеции они задержались на сутки.”Помню, как встала из моря Венеция стаями дальних домов, открывающих пунцовые и золотые огромные очи; на нас поглядела очами; и к нам приплывала домами; втянула в вокзал, переполненный гомоном, рыком и свистом: “Facchino!”* И он появился, схватив наши вещи; мы мчались куда-то за ним сквозь вокзал, мимо касс, обвисающих черными, петушиными перьями бравых жандармов с такими усами, что – ооо!” На осмотр других городов были отведены считанные часы. Путешественников неудержимо влечет к себе Сицилия. Добравшись до Палермо, Белый с женой останавливаются в “Hotel des Palmes”, хозяин которого, месье Рагуза был знаком с Р.Вагнером и Мопассаном, которые в свое время жили в этой гостинице. Однако жизнь в отеле оказалась очень дорогой, и молодая чета решила перебраться в Монреале – небольшой городок на вершине острова, известный своим собором ХП века. В Монреале писатель приступает к работе над первыми путевыми очерками (в ту пору их называли фельетонами): “Венеция”, “От Венеции до Палермо “ и “Палермо”. Но и в Монреале путешественники прожили всего две недели. Но и в Монреале путешественники прожили всего две недели. На редкость дождливая и холодная зима заставляет их покинуть Сицилию и устремиться в поисках тепла и солнца на побережье Северной Африки в Тунис. Столица Туниса превзошла все ожидания. “Tunis la blanche!* Та надпись мне кидалась явственно из всех витрин Туниса; и белые пятна кидаются вновь, когда я вспоминаю Тунис; он – снежайший; он – пятнами домиков ест нестерпимо глаза; я сажусь, чтоб писать о Тунисе: и я не умею еще осознать впечатление морока дней; я единственно знаю, что – белые дни, и что – белый Тунис; да, он внутренне белый; и вместе: он белый для внешнего взора. Таким он впервые возник; и таким он стоит предо мной“. Эти строки были написаны Белым непосредственно в Тунисе.

Поселившись неподалеку от столицы, в небольшом арабском поселке Радесе, Белый и Ася совершают поездки по окрестностям, наблюдая быт и нравы местного населения. Из каждой поездки Белый посылает Александре Дмитриевне открытки с живописными видами Туниса. Свои яркие впечатления он пытается донести до Александры Дмитриевны, описывая их в пространных письмах. Судя по ответным письмам ,

Александра Дмитриевна не разделяла восторгов сына.” <…>Эти места интересны, бесспорно, но только проехать и посмотреть на них и самое большее отдать этому неделю, не более. Но жить два месяца, среди чужих людей, не зная языка, - мне не понятно. <…> Переезжай в Тунис. Там все-таки город и ближе к цивилизации. Как эти арабы не благородны, все же это деревенские жители и чужие Вам по языку, по обычаям. В Тунисе же можно встретить и европейца. Я не завидую Вам, у нас в Москве лучше и веселее и интереснее”. Александра Дмитриевна никак не хочет или не может понять, что как раз цивилизация и европейцы Белому не нужны. В письме от 14 января (ст. ст.) 1911 г. Александра Дмитриевна вообще советует ему перебраться в Европу. “Переезжай в Европу. На Ривьере совсем летняя прекрасная погода, цветут розы и К.П.Христофорова гуляет в одном платье. Зачем уехал так далеко?” Но Белый с Асей к этому времени стали, как он написал в одном из писем к А.М. Кожебаткину, “совершенными патриотами Африки”. И на ближайшее время у них уже были совсем другие планы.

В конце февраля 1911 г. Белый и Ася покидают уютный Радес и морем направляются в Египет. По пути была сделана остановка на Мальте. “И бледная Мальта наметилась кряжем обрывин; меж нею и нами играли дельфины; как девушка, вспыхнула в солнце: и желтым, и розовым; выкаймились утесы, и стены, с которых ниспала Валетта крутым пробелением лестницы, точно улыбкой”. Из Валетты Белый послал матери открытку с видом столицы Мальты.

Современный Каир не понравился Белому, более того, вызвал сильное раздражение и желание поскорей покинуть египетскую столицу. Такое настроение усиливало и то обстоятельство, что в Каире Белый оказался почти без денег ”Милый, милый Алеша, - писал Белый своему другу А.С.Петровскому, - все-то Тебе я пишу, прости за брань и ворчанье на путаницу; но из Каира, действительно, было много причин ругаться; во-первых6 мы задыхались в жаре; во-вторых: нас съедали блохи; в окрестностях Каира мы увидели уже все главное в течение 8 дней; просидели же около 4-х недель; мама очень обидно написала; “Мусагет” прислал порцию; в результате 12-14 лишних дней ожидания 200 рублей съели 200 рублей; от всего даже разболелся: начались приливы к голове от нервной напряженности, Каирского безобразия, пекла и огорчения кончилось колоссальным флюсом; выдернули зуб; на это ушло 1 Ѕ фунта, не меньше. Наконец выбрались “фуксом“; не дождавшись перевода (из любезности выдали нам деньги), удрали; если бы не любезность Банка, просидели бы около 5 недель в Каире…“ Путешествие по Востоку оказалось дорогостоящим предприятием, размеры которого в денежном выражении Белый, пускаясь в эту авантюру, просчитать был не в состоянии. Расчет на публикацию в газетах путевых очерков не оправдался. Из 19 очерков было опубликовано лишь несколько. Как показала жизнь, им была уготована другая участь.

Белый прибыл в Иерусалим десятого апреля. На Святой Земле Белый и Ася встретили Пасху. Александра Дмитриевна получила из Иерусалима всего две открытки с незначительной информацией и поздравлениями. Из путешествия по Востоку А.Белый возвращался ярым антагонистом европейской цивилизации. Это не нашло отражения в письмах к Александре Дмитриевне, но в письмах к одному из ближнего круга «мусагетцев» А.М. Кожебаткину, он писал вполне откровенно: «Возвращаюсь в десять раз более русским; пятимесячное отношение с европейцами, этими ходячими палачами жизни, обозлило меня очень: мы, слава Богу, русские – не Европа; надо свое неевропейство высоко держать, как знамя, а у нас в Москве, в частности в «Мусагете», «Европа» все более устанавливается на ходули: европейничать для меня сейчас помимо всего просто… быть провинциальным модником <…> Быть европейцем может теперь только наивный мечтатель; в противном случае это – хамство». Из-за недостатка денег А.Белый и его спутница были вынуждены изменить первоначальный план (отправиться на отдых в Грецию) и сразу держать свой путь в Россию через Константинополь.

Свои записи о путешествии Белый подготовил к печати еще в 1912г., но они так и не были опубликованы ни в издательстве «Мусагет», ни в издательстве «Сирин». Впервые путевые записи были изданы в 1922г. под названием «Офейра» (М., книгоиздательство писателей, 1922). Чуть позже в Берлине второе, дополненное издание под заглавием «Путевые заметки». В обоих случаях был издан лишь 1-й том заметок. «Африканский дневник» (2-й том) долгое время пролежал в РГАЛИ и был опубликован в 1991г. (см. сноску 14 – С.В.). Заключительные строки «Африканского дневника» звучат так: «Но встала Россия. Москва, ее слякоть. Но Африка ждет меня: к ней я вернусь»

Письма А.Белого к матери, публикуемые ниже, находятся в Российском государственном архиве литературы и искусства ( Ф. 53, ОП. 1, Д.359 ) Этот корпус писем использовался исследователями, исключительно, в качестве комментария к другим текстам. Только 4 письма из них были опубликованы полностью Н.В.Котрелевым в сборнике “Восток - Запад “: 18/31 декабря 1910 г.; 26 декабря 1910 г./8 января 1911 г.; 2/15 марта 1911 г.; 22 апреля 1911 г.



МОЛ, № 7 (37), 2005


Сергей Воронин
^

“АФРИКА ЖДЕТ МЕНЯ”

Странствия Андрея Белого по Северной Африке.
Фрагменты из книги.
Февраль-март 1911г.


Начало см.в МОЛ №7(37)2005г.

14
Радес, 1 февраля 1911 г.
Милая мама,
вот общий вид Туниса, очень похожий. Это из парка Бельведер. Здесь мы с Асей, когда жили в Тунисе, гуляли. В Бельведере – тропическая растительность; парк простирается на версты и оканчивается в Тунисе. Целую Тебя Твой Боря.
P.S. Теперь все начинает цвести.

15
Радес, 1 февраля 1911 г.
А вот край Тунисского озера, между которым и морем стоит Радес. Стаи фламинго покрывают иногда по утрам озеро легкой, розовой фатой. Милая мама, на днях пишу: а это только посылаю открытки. Целую. Боря.

16
Радес, 1 февраля 1911 г.
Милая мамочка,
а вот карточка довольно точно изображающая арабское село. В таком точно селе мы живем. У нас точно такая же плоская крыша. Ну, целую Тебя. На днях пишу. Твой Боря.
P.S. Телеграмму получил.

17
Радес, 12 февраля 1911 г.
12 февраля (нового стиля)
Милая, близкая, всею душой любимая мамочка!
Все эти дни собирался Тебе писать большое письмо, но писал фельетоны; кроме того, у Аси был жар; потом ездил несколько раз в Тунис, был в Карфагене; отправил Тебе четыре открытки – получила ли Ты их?.. Дорогая моя, ну зачем Ты беспокоишься: в Радесе бесконечно приятней, дешевле, интереснее да и, если уж говорить о безопасности, безопаснее Туниса. Во-первых: деревня; кругом поля, цветы, благоухание; а Тунис – город; во-вторых: здесь все время погода такова, что днем жарко ходить без всего; только свежие ночи, да и то: ночью иногда я прогуливаюсь по крыше без верхней одежды. Несколько свежее в комнатах; но это потому, что здесь дома строяться вовсе не для укрывания от холода, а наоборот: для защиты от жары; и потому здесь все – камень. В-третьих: гораздо интереснее в Радесе, потому что ближе к населению; видеть жизнь арабов и берберов из окна отеля – ровно ничего не видеть; Ты должно быть не знаешь, что мы живем у премилых французов (они сдают нам дом и сами живут рядом); он – M.Pinat, француз великолепно говорящий на всех арабских наречиях; мне он очень полезен, так как рассказывает очень интересно о здешней жизни. Ты пишешь, чтобы мы лучше возвращались в Европу… Ну нет! После Туниса бледно и пресно жить… Хотя бы в Италии: так покажется бледно; и притом: сейчас во Франции холода до 20 ниже нуля; в Италии выпал снег; ехать в Европу – мерзнуть. А весна тут в полном разгаре; щебечут птицы, цветут белые, желтые, синие цветы, дикая спаржа, тюльпаны; сегодня я напал на целое поле маргариток; тут свободнее, шире, прекраснее Европы; и если мы из Радеса уедем, то уедем либо на юг Тунисии к Сахаре, либо на юг Алжирии, либо, что почти наверное … мы едем в Египет, к пирамидам. Египет на востоке от нас, и путь на Египет есть путь медленного приближения к России вдоль берегов Африки и Малой Азии; конечно – это крюк; но в Египте мы все же ближе к России, чем здесь. Египет еще южнее, там уже через месяц начинаются жары. Из Египта мы тогда поедем в Иерусалим; и оттуда через Смирну, Константинополь в Россию. Уже у меня есть все сведения о Египте, путеводитель; и я вижу, что около Каира можно легко прожить. Я жалею, что мы с Асей сделали крюк по Европе; если бы мы поехали через Одессу-Константинополь в Александрию-Каир прямо, то мы имели бы средства доехать до Судана т.е. пересечь Египет и добраться до Хартума по Нилу, переплыв всю Нубийскую пустыню; теперь же нам придется ограничиться Каиром, то есть северной частью Египта. Мы еще не решили окончательно (Ася хотела сначала вернуться в Италию, но я ее уговорил ехать дальше), но решим в течении двух недель; если через решим ехать, то едем через три недели в среду (раз в неделю, в среду пароход из Туниса отправляется на о.Мальту, где уже садятся на английский пароход). Если же мы в Египет не поедем, то у нас два других варианта; первый: мы едем на юг Тунисии до Гафсы, или Джербы; в Джербе садимся на пароход на Мальту; из Мальты в Корфу или в Италию, или же в Грецию. В Гафсе начинается пустыня; в Джербе великолепные пальмовые заросли; Корфу остров между Италией и Грецией с прекрасным климатом. Другой маршрут наш таков: из Туниса на Константану и Бискру; Бискра – великолепный пальмовый оазис у острогов Сахары; до Бискры едет удобный поезд; в Бискре отели всюду – комфорт; из Бискры через Алжир тогда мы едем в Сардинию и Корсику и оттуда в Италию. Но логичнее, удобнее и интереснее всего наш маршрут через Египет и Иерусалим в Россию. В России будем не ранее 1 июня, где бы мы ни были.
Милая, дорогая, если бы Ты видела, как сейчас хорошо в Радесе; здесь – все; и деревья, и долины, и горы, и громадное тунисское озеро, и в двадцати минутах ходьбы море; наш дом крайний в селе; он глядит прямо в Африканский простор, и мы с Асей часто думаем, что всего несколько сот верст отдаляет нас от начала Сахары. До сих пор не устали мы любоваться на арабов; движения, костюм, быт – все оригинально и благородно. Арабский костюм: сверху белый великолепный плащ (бурнус) и белый тюрбан на голове; когда араб завернется в плащ он – как белое привидение; по вечерам здесь и там в сумраке мелькают привидения-арабы; если же араб развернется, то он пестрый; под плащом туника – синяя, желтая, красная, зеленая, широкий кушак, цветная рубашка и красные кожаные туфли на белоснежных чулках. Основное население здесь - берберы (или барбары откуда произошло слово варвары); но берберы когда-то дрались с карфагенянами и римлянами; самые храбрые римские войска вербовались впоследствии из них; но когда с востока пришли арабы (из Аравии), то берберы приняли мусульманство и смешались с населением; поэтому, когда говорят «араб», то говорят в двух смыслах; берберизованный араб и арабизированный бербер называются арабами в широком смысле этого слова; кроме таких арабов есть чистокровные арабы (не смешанные), это – потомки завоевателей; они здешняя аристократия, как и изгнанные в шестнадцатом столетии из Испании мавры; мавры и арабы аристократы; берберы – сельское население; кроме берберов и арабов здесь много туарегов (обитателей Сахары), которые в пустыне еще и до сих пор скачут вооруженные на конях и нападают на караваны; а нанятые на службу отличаются благородством и честностью; все сторожа здесь туареги; очень много здесь также пришлых негров-суданцев; эти – разбойники. Как-то мы с Асей были в нашем сельском кафе, когда туда пришли музыканты-бедуины; они играли на длинных дудках и били в громадный барабан «там-там». Один бербер изображал священную пляску марабу. «Марабу» - это мудрые юродивые; в каждом селе есть свой марабу; один раз такой, кажется марабу, старался напугать Асю; марабу чтятся. Были мы с Асей в Карфагене на остатках громадного города, который некогда вел войны с Римом около двухсот лет до рожд[ения] Христова; места, где мы живем исторические; прямо из окна перед нами Двурогая Гора, на вершине которой, убегающей в облако, некогда приносились человеческие жертвы богу Молоху; а по позднейшей, арабской легенде кусочек скалы отрубил саблей Могамет, преследуя неверных. Прежде здесь водились львы, слоны и пантеры; теперь же слоны и львы ушли в глубину Африки; только на южной границе Тунисии еще встречаются львы; там же множество антилоп; две антилопы пустыни есть в Радесе; они в клетке у богатого араба. Пантеры и до сих пор водятся кое-где в Тунисии; из других же зверей только гиены и шакалы остались в наших местностях. Летом здесь множество скорпионов. Сегодня с Асей лазили по деревьям, много гуляли, собрал я букет цветов; видели кузнечика, вовсе не похожего на нашего. Сейчас у меня на столе стоит карфагенская светильня, которой более двух тысяч лет; я ее купил на развалинах Карфагена. Ну, довольно о Тунисии; я и так записался, дорогая мамочка: видишь – я счастлив, доволен, здоров; все хорошо; мне с Асей хорошо, радостно: она – мое утешение; люблю ее все больше и больше; мне кажется, что мы с ней уже давно, давно; и, кажется, мы будем вместе… Лишиться Аси было бы для меня величайшим горем: мне все более и более хочется ее беречь. Я вот пишу, а она свернулась на диване и спокойно, спокойно спит…
Дорогая, родная: теперь о деле; в предстоящие годы, пока я не закончу трилогии «Голубя», за которую получу (за обе части) не менее 5 тысяч, мне будет крайне трудно. Долг «Мусагету» 3000 я отрабатываю постепенно фельетонами; он погасится в полтора года; летом я пишу «Голубя». Может быть летом мы с Асей проводим у Софьи Николаевны в Боголюбах; там я пишу «Голубя». Обе части дадут мне до 5-6 тысяч рублей. Но пока я их напишу пройдет года 2; а пока на эти года мне необходимо спокойно работать. Не желая Тебя обременять, я конечно отказался бы от всякой помощи от Тебя; деньги за тульское имение я уступаю всецело Тебе; для Тебя же достаточно процента с этих денег да пенсии. Я Тебя не обременю; жить с Асей по всей вероятности мы будем не в Москве, а под Москвой, где удобнее работать (как это делают Метнеры). Все это я пишу для того, чтобы Ты поняла, почему мне надо, чтобы кавказское имение наше было продано. Тебе трудно и обременительно хлопотать о продаже имения. Я списался с Эм[илием] Карл[овичем] Метнером и с «Мусагетом». Друзья мои берутся устроить продажу. В виду этого Кожебаткин имеет от меня доверенность; он придет к Тебе вместе с Эм[илием] Карл[овичем] Метнером и Ал[ександром] Сергеевичем Петровским поговорить о Кавказском имении; дело о продаже движут они; у Кожебаткина большая опытность в ведении бумаг; Эм[илий] Карл[ович] Метнер и Петр[овский] будут осведомлены во всем. Они взялись это дело устроить ради меня, понимая, как мне нужна спокойная работа года на три, чтобы написать что-либо значительное. Сейчас я пишу фельетон за фельетоном; и это утомительно; если же продать или заложить имение, я буду хотя бы на 2-3 года обеспечен; а если ближайшие 2-3 года я не буду иметь спокойствия работы, я надломлюсь: если бы за два года я истратил бы 5 тысяч рублей, то эти пять тысяч вернуться обеими частями «Голубя». Каждая часть «minimum» стоит 2500-3000 тысячи; обе части 6000 тысяч; но для этого нужно два года работы только над «Голубем», не отвлекаясь ничем другим, а жить надо. Вот чтобы иметь кредит у самого себя мне нужно, чтобы кавказское имение было продано, хотя бы за 5000 тысяч; но, верю, менее 10 000 тысяч не продадут; продажу берутся устроить для меня друзья. Прими их, не удивись их появлению и передай им бумаги. Они будут в сохранности. Передай непременно; уже теперь они приступят к собиранию всякого рода сведений и справок. У Эм[илия] Карл[овича] есть опытный Карл Петрович; Кожебаткин необыкновенно умело устраивает продажу. Сереже он продал издание Соловьева; и Сережа получил 7000 лишних против ожидания.
Ну целую. Христос с Тобой.
Тетю Катю целую.
Нежно любящий Тебя Боря
P.S. Ася передает привет

18
Кэруан, 26 февраля 1911 г.
Милая мамочка, привет из Кэруана, священного города Тунисии. Приехали сегодня. На днях возвращаемся в Радес. О перемене адреса извещу (пиши на Радес). Сейчас под впечатлением Кэруана: ходили по мечетям. Кэруан стоит на песчаной безмерной равнине, поросшей жидкой травой; недалеко уже пустыня; и это – чувствуется. Устали: пестрота в глазах. Христос с Тобой, родная. Целую нежно. От Аси привет. Любящий нежно Б.Б.
P.S. Верстах в 150 уже подлинная пустыня – отроги Сахары.

19
Кайруан, 27 февраля 1911 г.
Милая мамочка!
Завтра едем обратно из Кайруана в Радес. Какого мы великолепного видели дервиша, очаровывающего кобру (ядовитая змея): молодой, стройный, прекрасный с бледным интеллигентным лицом. Здесь тепло. Дует ветер и поднимает песок. Сейчас у нас в комнате на столе стоял огромный букет бледно-розового миндаля с одуряющим запахом. Миндальные деревья в цвету и что за роскошь! Вот открытка с изображением гробницы марабу (мудреца, святого). Такие гробницы торчат из зелени на полях всюду в Тунисии. Любящий Тебя. Целую. Боря.
Тетю Катю целую.

20
Радес, 22 февраля 1911 г.
Милая мамочка, Целую Тебя. Мы здоровы и счастливы. Боже мой, как весна здесь хороша. Вот открытка, изображающая «гурба» - бедную бедуинскую хижину…
На днях пишу. Ася кланяется Тебе и целует. Тетю Катю целую. Твой любящий Боря.

21
Тунис, начало марта 1911 г.
Милая мамочка, отчего нет писем уже две недели? Получила ли мое большое письмо? Получила ли открытки из Кайруана; когда Ты получишь это письмо, мы уже будем в Каире. Едем завтра. Пиши так. Afrique. Egypte. Kaire. Poste restante. A monsieur Boris Bougaieff. Если едем в Египет, то будем и в Иерусалиме. Иерусалим на пути в Россию и близко от Египта. Христос с Тобой, милая. Из Мальты пришлю открытку. От Аси привет. Б.Бугаев.

22
Тунис, 7 марта 1911 г.
Милая мама, на случай потери первой открытки, пишу вторую. Едем в Египет. Пиши: Afrique. Egypte. Kaire. Poste restante. A m. Boris Bougaieff. Когда получишь, мы будем уже в Каире. Пришлю привет с пирамид. Христос с Тобой, родная, милая. Боря. От Аси привет.

23
Мальта, 9 марта 1911 г.
Милая мама! Сегодня – в Мальте. Пишу из Мальты: странный город; весь в лестницах. У горожанок на голове – целые паруса (черные). Сегодня же едем через 3 часа в Александрию; море – спокойное; переезд 3 с половиной суток. Хотели день отдохнуть в Мальте – пришлось бы ждать еще 3 дня парохода. Целую. Твой любящий Боря. От Аси – привет. Боря.

24
пароход “Arcadia”, 11 марта 1911 г.
Море. 11 марта 911 года (26 февраля)
Милая мамочка, пишу Тебе с парохода. Вот уже четвертый день мы в дороге. Выехали из Радеса 8-го утром. В три часа выехали на пароходе из Туниса. В 9 часов утра девятого были уже около Мальты; в 10 часов были в гостинице, а в 4 часа дня тронулись в Порт-Саид (смотри на карте); с 9-го марта не видали ни земли, ни парохода; плывем уже три дня и две ночи; осталось до Порт-Саида еще двое суток. Качка. Ася первый день пролежала; второй сидела на палубе, а уже сегодня со мной ходила по всему пароходу. У носа черно-лиловые и черно-синие горы кидаются на пароход разбиваясь бледно-бирюзовыми водопадами; и уже под ногами пролетает пена. Сейчас через борт переплеснула с грохотом волна под нашим окошком. Если бы не встречный ветер, то тринадцатого (по Вашему 1-го марта) были бы в Порт-Саиде; а теперь будем лишь четырнадцатого. У нас с Асей большая каюта; у меня есть стол, и я сегодня сижу и пишу письма. От моря не страдаю ни капли. Даже намеков на морскую болезнь не было. Ася же все время боится, что заболеет. Наш пароход идет с грузом рельс от Гамбурга, через Испанию – Мальту – Порт-Саид – Красное море – Индийский океан на Филиппины, Японию и Китай; мы единственные пассажиры. За нами ухаживают; обедаем и завтракаем в обществе бородатого капитана, его помощника и механика. Команда все китайцы; 45 китайцев и 15 европейцев. Мы с Асей рады, что не на пассажирском пароходе; нет глупых туристов и уютнее, как-то более по-домашнему; после ужина мы подолгу беседуем с офицерами. Пароход немецкий, приспособленный к кругосветному плаванию; офицеры, смеясь, зовут нас дальше в Японию. Вот только неудобно писать; а то сидел бы и работал; все это время вот какой наш режим: встаем в 8 часов; в 8 с половиной уже чай, кофе и легкий завтрак, после завтрака долго сидим на палубе. В 12 с половиной обед; в 3 часа чай; в 6 ужин. Сейчас десять часов и уже скоро спать. Нисколько не утомляемся.
Мама, как сейчас хорошо море; когда выезжали из Мальты, оно было синее с белыми гребнями, вчера оно было серебряно-оловянным, сегодня лилово-черным; уже теплеет; сейчас мы уже проплыли морем от Мальты по моему расчету 1500 километров, то есть более 1200 верст; остается еще верст 700. От Туниса до Порт-Саида морем более 2000 верст. Мы плывем по самой середине Средиземного моря: берег справа и слева очень далеко (несколько сот верст): в этих местах года два назад видели громадную морскую змею; справа от нас теперь – Африка, слева – Европа; справа идет Триполи (и уже скоро начнется Египет), слева кончается Греция и уже вероятно теперь идет Турция. Мы уже от Туниса очень далеко. Милая, родная, целую Тебя. Боря. P.S. Ася целует. Тете Кате привет. Afrique. Egypte. Kaire. Poste restante. A m. Boris Bougaieff.

25
Каир, 14 марта 1911 г.
Милая мама! Пишу Тебе, потрясенный сфинксом. Такого живого, исполненного значеньем взгляда я еще не видал нигде, никогда. Вчера ночью на осликах мы с Асей ездили к нему мимо чудовищно-прекрасных пирамид. Луна была ослепительна. На голубом небе, прямо из звезд в пустыню летит взор чудовищного сфинкса; и он – не то ангел, не то – зверь, не то прекрасная женщина. Когда феллах под головой сфинкса жег магний, он казался белой букашкой; а во вспышках магния насмешливо кривилось лицо сфинкса. Кругом на мертвенном фоне песка тянулись черные тени верблюдов и феллахи, все в черном или белом, точно призраки, вырастали там и здесь из песка; а кругом – пустыня тихая, мертвая. Такой картины не забуду я никогда. Боря.

26
Каир, середина марта 1911 г.
Милая мама!
Привет с Нила. Сейчас сидим там, где карточка изображает Нил, под громадными пальмами; жарко, как у нас летом. Мы сейчас мы в европейском квартале. Справа великолепный парк, слева – Нил, вдали старый темно-серый Каир и два громадных минарета. Целую. Боря P.S. Ночью были у пирамид. Луна была ослепительна. Сфинкс глядел нежно.

27
Каир, 15 марта 1911 г.
Египет 2 (15-го) марта
Дорогая милая мамочка!
Вот мы и в Каире. После почти недельного путешествия приехали на место. Жаль белоснежного Туниса и незабываемого, милого нашего Радеса, где провели мы так безмятежно два месяца, где полюбили каждую тропинку. Тунисские арабы произвели на нас дивное впечатление: добрый, гордый, прекрасный народ. Жили среди них два месяца – ни одной неделикатности не встретили; под конец у нас в Радесе было много знакомых.
Дорога прошла так: в среду 8 марта т.е. 23 февраля выехали утром из Радеса; и только в среду 3 марта (15-го) можно сказать, что водворились в Каире; с пароходом поехали из Туниса в 3 часа; на другой день проехали на остров Мальта в 9 часов утра. Пять часов пошатались по Мальте и часа в 3 отплыли в Порт-Саид (на перешеек: здесь начинается Суэцкий канал, ведущий из Средиземного моря в Красное), 9, 10, 11, 12 и 13 были в море не видя ни одного клочка земли, даже не встретили ни одного корабля. Сначала была качка, потом море стало совсем спокойным; мы были единственными пассажирами и очень сдружились с капитаном (добродушным стариком-немцем); он звал нас с собой в Индию и Китай, куда шло судно «Arcadia». Нам жаль было покидать корабль в Порт-Саиде; корабль наш из Суэца пойдет 20 дней, не приставая никуда в открытом море и океане. Порт-Саид лежит между Сирией и Египтом. 13 вечером приехали в Порт-Саид, маленький город, лежащий между пустыней и морем; 14 утром с поездом поехали в Каир. Пересекли рукав пустыни; справа шел сначала Суэцкий канал; слева беспредельные пространства песка с кое-где шагающим верблюдом; на верблюде, весь белый, застывает феллах; мертвое, странное, величественное зрелище; потом пустыня пошла справа и слева; и вот вдруг около Нила зазеленело все; гигантские пальмы, цветы, трава, убогие деревеньки феллахов (помесь древних египтян с арабами); Египет – пустыня с каймой тропической растительности на несколько десятков верст по берегу Нила; и эта полоса тянется на многие сотни верст; в Египте нет ничего, напоминающего Тунис; пустыня врывается в эту полосу зелени отовсюду; уже под самым Каиром – пустыня беспредельна; а ближайшие пирамиды всего в расстоянии 50 минут езды по трамваю от города; мы с восхищением смотрим по сторонам, а наш спутник по вагону сириец-араб (фабрикант) одетый с иголочки на великолепном французском языке подробно все объяснял. Феллахи ходят в длиннейших раздувающихся хитонах темно-черного, красного, синего и белого цвета; бурнусы не носят; на голове египетская феска (не имеющая ничего общего с тунисской чечьей (феской)) или гладкая круглая ермолка из верблюжьего волоса; они огромного роста с громадными египетскими (как на древних барельефах) плечами и красивее тунисцев; но они некультурны, грязны, жадны до денег; стоит двинуть пальцем, и на тебя с криком кидается стая феллахов, тащит насильно; вещи, например, переносит по крайней мере с десяток совершенно ненужных людей, и чтобы отделаться от них нужно ругаться и чуть ли не драться; турецкие городовые жарят по их спинам кулаками, а им – нипочем…
Каир – огромнейший город; европейский квартал со всем возможным комфортом; арабский совершенно не похож на Тунис. Тунис очарователен, весел, грациозен; Каир значительный, внушительный, поразительный; Тунис уютен, Каир – угрожающ; что-то есть в Каире подавляющее: тысячелетья прошлого невольно встают. Тунисия дешевая страна; Египет чуть ли самая дорогая страна в мире для туриста; и потом здесь все жадно смотрят на иностранца. В Тунисе все собрано в одном месте, в Каире все разбросано; можно прожить месяц, с утра до ночи бегать, и все таки всего не рассмотришь: один музей египетских древностей с мумиями фараонов требует едва ли не двухнедельного осмотра: здесь масса достопримечательностей 1) арабских (мечети, базары, музей) 2) египетских 3) окрестности Каира замечательны тоже (пирамиды, дальние пирамиды, Мемфис, Гелиополь). Вчера ночью ездили вокруг пирамид и дальше в пустыню на ослах; завтра восходим на пирамиду Хеопса; послезавтра едем по египетским подземельям; вчера сидели на пирамиде Хеопса с час, ночью под нами – ряд громадных ступеней, над нами – стена ступеней, а у ног – черное жерло: спуск во внутренность. Туристы уже ушли; мы сидим на пирамиде одни: рядом с нами застыл в картинной позе феллах; над ребром пирамиды стояла луна и освещала безмерную белую пустыню без единой травинки; издали по песку плыли черные точки верблюдов; такой картины я больше не увижу никогда в жизни!..
Сегодня переехали из Hotel’я в меблированную комнату сравнительно за дешевую плату; пансион с чистой комнатой стоит нам за две недели 9 фунтов стерлингов т.е. около 300 франков; сто тридцать рублей; и здесь это – баснословная дешевизна; в среднем отель не найти пансиона для двоих менее чем за 30 франков в день. А в хорошем отеле самая дешевая плата за пансион 10 рублей; дерут ужасно; такой дороговизны я вовсе не ожидал; каждый шаг – и летят пиастры, да пиастры (египетская монета). К этой дороговизне приучили миллионеры-англичане и американцы. Мы с Асей испугались. Но плыть почти неделю и тотчас уехать невозможно. Мы уже отдали вперед за две недели. И вот пока мы в Египте мусагетских денег не хватит, то есть хватит только прожить, а дальше уже опять нет; из Египта через три недели едем в Иерусалим (там встретим либо страстную, либо Пасху). Иерусалим от Каира очень близок: ночь парохода и несколько часов езды. Из Иерусалима – две недели отдыха в Грецию; и оттуда – в Россию. Мы совершенно справимся со всем путешествием в денежном отношении; но выбраться из Египта, где ужасная дороговизна – невозможно; я получаю в известные сроки; срок получения – через две недели; к этому времени уйдет остаток денег; и из полученной суммы на дальнейшее путешествие не хватит; милая, родная – временно помоги мне; по возвращении в Россию я Тебе в несколько месяцев выплачу из суммы, должной мне за авторизацию «Голубя» в Германии. Мне нужно временно 200 рублей, чтобы выбраться; Ты получишь письмо не ранее, как через 10-12 дней; пошли немедленно, голубушка, через Лионский кредит перевод на Каир; переводят в 4-5 дней; я непременно частями выплачу. Дороговизна Египта превзошла все мои ожидания, а то вполне бы хватило. Я рассчитывал, что главное в Египет – дорога, а дорога оказалась сущими пустяками в сравнении с жизнью. Голубушка – вышли же 200 рублей; отдам неизменно в течение 6 месяцев. Только бы добраться до России. Иерусалим, Греция нас не разорит; все равно эти страны на пути в Россию. Помоги же мама. По получении дай телеграмму, что вышлешь. Перевод сделай по следующему адресу (адрес смотри на последней странице). А телеграмму, что выслала деньги, пошли так: Afrique. Egypte. Kaire. A Boris Bougaieff. Poste restante. Не удивляйся, что в адресе нет имени хозяйки; №23 и третий этаж – вполне достаточно. Милая, родная: прости, что прошу у Тебя помощи, взаймы. Но как же мне не бояться в Африке, среди хищных турок, что не хватит денег; составили подробную опись того, сколько нужно для Египта, по Бедекеру; и оказалось несравненно дороже; «Мусагет» же не сможет просто выслать лишних 200 рублей сверх высылаемой суммы; милая, так жду дней через 12 телеграммы, что деньги идут. Не бойся, родная: я все отработаю и отдам Тебе.
Целую крепко. Хотел Тебе в письме послать цветок лотоса, но лотосы уже сошли; ни бывают зимою; здесь днем нестерпимая жара, комары и москиты, а ночью в пустыне свежо.
И все-таки я не жалею, что здесь; будет что вспоминать всю жизнь. Христос с Тобой. Целую крепко. Боря.
Тетю Катю целую.
Адрес (точный)
Afrique. Egypte. Kaire. A monsieur Boris Bougaieff. Rue Kasr-el-Nil. 23. Maison Sabach. 3 йtage. Cher madame Pech.

28
Каир, март 1911 г.
Дорогая мама!
Сидим пока в Каире: ждем денег. Милая, милая, вижу Ты выслала переводом по почте, а не по телеграфу; и это ужасно печалит; уже с неделю мы готовы к отъезду; остается ждать денег, по телеграфу деньги переводятся самое большее в 1,2 дня; по переводу, высланному почтой – 10 дней. Эти десять дней мы без толку проживаемся в Каире, ибо все осмотрели еще неделю тому назад; и теперь деньги, которые ассигновали на Иерусалим, проживаем только ради ожидания денег. «Мусагет» мне всегда высылает по телеграфу, ибо расстояния громадны и письма идут очень долго, а в море, если буря, задержка вдвое.
Родная, Ты конечно этого не знала, а я не догадался Тебе написать; телеграмму Твою получил уже дней 9, а денег все нет. Если получим деньги на днях, на днях же уезжаем; теперь с опозданием денег мы даром прожили здесь по крайней мере 100 рублей; и это обидно. 200 рублей нам было нужно в предположении, что в течение двух недель они придут. Мусагетская порция денег пришла давно, и мы бы теперь уже несколько дней были бы в Иерусалиме, а вот на ожидание денег могут уйти ожидаемые деньги.
Родная, целую Тебя. Христос с Тобою. Любящий Тебя Боря. №29 Каир, 16-18 марта 1911 г.
Дорогая мамочка,
Спасибо, что пишешь: всякий раз так хорошо от Тебя получать письмо. Милая мамочка; вот наш маршрут: дней через десять мы трогаемся в Иерусалим. Вероятно самое большое пробудем там, в Палестине неделю (посетим Иерусалим, геннисаретское озеро, Галилею); Иерусалим у нас лежит прямо на пути: от него рукой подать до Египта; из Иерусалима наш путь лежит прямо на Афины (это же путь возвращения в Россию). В Афинах отдохнем с дороги недели две; кстати посмотрим Грецию. Из Афин прямо едем в Константинополь (тоже на пути), где пробудем очень недолго; если пароход стоит день, то и не слезем с парохода; сделаем лишь турне по городу. Милая, родная: пиши теперь, когда получишь это письмо, так: Grece. Athenes. Poste restante. Узнай, милая, наведи справки, есть ли в Одессе чума. Если в Одессе чума, то мы едем из Константинополя не на Одессу, а на Констанцу – Бухарест – Лемберг – Луцк, т.е. через Румынию; не хочу с Асей даже проезжать через чумный город; если же в Одессе чумы нет, из Константинополя едем в Одессу прямо; и тогда на несколько дней я заеду в Луцк. Из Луцка еду на неделю на две в Москву, к Тебе прежде всего, и к «Мусагету» (множество вероятно накопилось дел); и потом возвращаюсь в Луцк на лето. Теперь: Ты собираешься в Эссентуки; родная, подожди меня; буду ждать Твоего письма в Афинах.
Милая, милая, милая мама: насколько хороши природа и древний Египет, настолько же грязен, пестр, дорог, неуклюж Каир. Здесь совершенно иной стиль костюмов, мечетей, более массивный, неуклюжий; чувствуется уже близость Турции. О, насколько изящнее, проще, милее белоснежный Тунис и белоснежный Радес; здесь мы скучаем с Асей по милому Радесу, по полям и цветам, по изящным арабам; вспоминаем лунные вечера, проведенные на крыше; здесь, в Каире, страшная жара; и чувствуется громадный город (в Радесе же мы жили в деревне). Наконец, французы бесконечно милее неприятных, за все дерущих англичан; за небольшую телеграмму в Москву с меня содрали 20 франков, т.е. 8 рублей !.. Иногда из пустыни дует жгучий ветер, хамсин, и тогда над городом желто-бурая мгла: мне приходится надевать на глаза синюю вуаль. Милая мама, как-то на днях с Асей катались по Нилу в легкой парусной лодке вот такой формы: (рисунок)
Паруса на них с синими полосами, а сама лодочка древней формы.
На днях же всходили на Хеопсову пирамиду. Сначала хотели лезть одни, но нас не пустили: недавно разбился один англичанин, и лазить без феллахов нельзя. Мы полезли с шестью феллахами; для каждого человека – трое феллахов; сначала мы возмущались, но впоследствии оказалось, что это – было необходимо; каждая ступень Асе приходилась выше колена, а многие приходились по шею. На каждую ступень нужно влезать, а не ступать. Ступеней – несколько сот. Ступени – узкие; когда мы были на середине пирамиды люди уже казались крошечными мухами; под ногами – бездна крутых, обрывающихся ступеней, напоминающих наклонно падающую стену; над головой – убегающая в небо стена ступеней; посередине пирамиды маленькое углубление: здесь стоял Наполеон, который не поднимался выше середины пирамиды. Когда мы полезли выше, то уже под самой вершиной Асе сделалось дурно; нас кольцом окружили феллахи; мы сидели на узенькой ступеньке, точно прилепленные к ней из воздуха: ни вниз, ни вверх идти было нельзя; и вот тут на минуту охватило жуткое чувство; и я был рад, что с нами феллахи; уже темно; вдали открывалось пространство белых песков; чтобы пересечь ту пустыню нужно полтора месяца ехать на верблюде; эта пустыня простирается до стен Каира На вершине пирамиды мы сидели до темноты; назад спускаться легче. Феллахи буквально взметывают людей наверх, не давая времени передохнуть. Милая, милая мама; целую: жду в Афинах письма. Любящий Тебя нежно Боря. P.S. Ася Тебя целует.
P.S. Милая, если б Ты знала, как мне хорошо с Асей: как я ее люблю.



Конец формы


Конец формы




Похожие:

“африка ждет меня” iconOnline библиотека
Мой палец лежит на черной кнопке. Улица за окном выгладит безмятежно, но на этот счет я не обманываюсь там меня ждет смерть. Мне...
“африка ждет меня” icon«Африка»
Цель проведения: систематизировать, углубить теоретические знания учащихся по данной теме, способствовать развитию мышления школьников...
“африка ждет меня” iconОна стоит невестою, на берегу Лимана, Как будто с моря ждёт кого, а может быть меня

“африка ждет меня” iconАнна Марианис 2012. Апокалипсис от а до Я. Что нас ждет и как к этому подготовиться
Учителями Шамбалы. Апокалипсис, который скоро настанет, будет не первым на планете! В свое время континент Атлантиды был затоплен...
“африка ждет меня” iconО-о-о, это Африка

“африка ждет меня” iconГеографический квн в 7-х классах «Африка далекая и близкая» Учителя географии

“африка ждет меня” iconДокументы
1. /Afrika_S_Kisto4koy/Африка с кисточкой.pdf
“африка ждет меня” iconДокументы
1. /Кобищанов.Африка в древнейшем мире.doc
“африка ждет меня” iconВремя не ждет

“африка ждет меня” iconГде ждет любовь

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов