В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» icon

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»



НазваниеВ. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»
страница5/12
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.66 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
60. Важно и то, что Бахметев солидарен с мыслями Маклакова по этому вопросу: «Относительно роли интеллигенции в Ваших письмах есть две глубоко правильные мысли, правильные, конечно, с моей точки зрения, потому что они совершенно совпадают с тем, что я исповедую. Вы пишете, что массы поняли, что интеллигенция им нужна и что сейчас интеллигентов окружают всяким уважением и почетом. С другой стороны, Вы отмечаете, что и интеллигенция подходит к народу на иной манер. Она несет полноту технических знаний, идет, как бы служить народу. Вы глубоко правы. Кажется, я писал Вам о той форме, которой я здесь широко пользуюсь, говоря, что лишь то правительство сможет иметь успех в России, которое будет не government of rule, но government of service, и что правительство это должно отказаться от мысли кем-то непосредственно управлять и кому-то навязывать свои желания. Наоборот, правительство должно помочь населению осуществить и наладить тот государственный аппарат, который необходим населению для его экономических нужд и для удовлетворения его национального духа и который само население пожелает построить при участии и помощи просвещенных сил. Вот это-то психология готовности служить должна предшествовать возможности смены большевизма и то, что Вы пишете об этом, притом ссылаясь на письма из России, а также пишут и разные другие лица, свидетельствует, что начало конца – близко. Огромным удовлетворением для меня в этом смысле явился торгово-промышленный съезд. Еще в ноябре торгово-промышленники, в общем, безнадежно плелись в хвосте “варягов ”»61.

Наибольший интерес в данном письме Бахметева Маклакову представляют размышления о возможности компромисса с большевиками: «Почему же, спрашиваю я Вас, Вы не хотите открыто делать тех выводов, к которым Вы приходите? Я не говорю о соглашательстве с большевиками, потому что этого не требуется и, судя по письму Вашему от 14 мая, непосредственные сведения из России, которые в конечном исходе являются основным оселком, на котором нужно проверять всякие умствования, определенно свидетельствуют против подобной тактики. Отчего же, спрашиваю я, Вы, с Вашим блеском, талантом, поразительным анализом и другими всякими качествами, молчите? Отчего, так прекрасно понимая сущность происходящих в России процессов, столь справедливо осуждая бесполезность и ветошность тех понятий, в которых мы пока вращаемся, Вы храните это драгоценное понимание для себя? Я пишу это не с целью упрека, я знаю, как трудно – трудно потому, что все окружение, большинство друзей – органически связаны с отжившей ныне психологией.
Я пишу это с целью только убедить Вас открыть Ваше настоящее лицо, сказать то, что Вы думаете о вещах и явиться одним из новых центров кристаллизации мысли и новой психологии. Сейчас нет ничего более важного: всякие организационные последствия придут позже, сами собой; но слова нового Евангелия должны говориться со всей прямотой и смелостью»
62.

По сути дела, в этом письме Бахметев призывает Маклакова стать лидером нового идейного течения, вокруг которого должна кристаллизоваться общественная мысль и новая психология после окончания гражданской войны. При этом для понимания сущности новой идеологии в представлении Бахметева важно утверждение последнего о силе и бессилии большевизма. «Я жду многого от нашей буржуазии, но, к сожалению, должен поставить крест надо всем тем, что вышло из предприятия Бурцева63. Перечтите вступительную речь В.Л.[Бурцева]: “Для нас большевики – не политическая партия. Для нас большевики – захватчики, убийцы, палачи, предатели родины, иуды… Для борьбы нужен блок всех честных политических партий”. – Я понимаю моральное негодование в личных переживаниях и вполне искренно сочувствую возмущениям В.Л.[Бурцева] но почему же никто на съезде не задумался над простой истиной, что большевики, несмотря на все эти эпитеты – реальный, существующий факт, факт огромного значения и последствий; факт, который, очевидно, утвердился на глубоких органических причинах, бороться с которыми надлежит не анафемой, а уяснением тех сторон русской жизни, на которых держится большевистская власть.

В России происходит глубокий процесс. Каждая новая речь Ленина – откровение. Съезд проходит мимо, констатируя с негодованием лишь результаты большевистского хозяйства. Это поведение гробокопателей, а не строителей новой жизни»64.

И далее Бахметев осуждает тех, кто по-прежнему пытается вернуть Россию в дореволюционное состояние: «Смешно скорбеть о прошлом России […] – России сильной и богатой и культурной, которую мы-де не дооценили и помогли столь легко уничтожить. Это – уже совсем покаяние перед алтарем Кобленца65, тем более, что Струве совершенно справедливо показал, что основным источником большевизма была российская бедность и что практический опыт социализма в России был возможен лишь благодаря ее отсталости и некультурности. Россия в последние десятилетия, по сравнению со своими западными соседями, была не сильна и некультурна и небогата. В этом был трагизм ее положения, и судьбе было угодно, чтобы из этой ямы она должна была выйти не путем восхождения по ступеням просвещенного реформаторства, а путем злейшей и глубочайшей революции. Но революция эта была, как тиф для организма, которого не в состоянии убить тифозные палочки: она оживет и сможет стать “великой, культурной и богатой”. Обстоятельства показывают, что мы подходим к исторической черте. Год тому назад мы еще жили в психологии той гнетущей неподвижности, которая напоминала траншейную войну первой половины 1918 года: все безнадежно остановилось, никакого движения, никакого просвета ни в ту, ни в другую сторону. Сейчас, наоборот, мы политически переживаем, по отношению к большевизму ощущения военной эпохи августа и сентября 1918 года: силы противника подточены, все трещит, все движется. Вы справедливо зовете отбросить все старое и смотреть только вперед. Это надо пытаться сделать в положительной работе, работе откровенной и смелой. В этом и заключается та малая толика, которую мы с Вами можем внести в настоящий момент в общую сокровищницу»66.

По сути дела, это был призыв возвращения в Россию, Россию советскую, большевистскую для вывода ее из состояния «траншейной войны». Во многом данный призыв совпадает с основополагающими идеями сборника «Смена Вех» (Прага, 1921) о вынужденном соглашении с большевиками с целью возрождения России. Эту тему продолжил в ответном письме от 30 августа 1921 года Маклаков. При этом он сделал упор на опасность непримиримого антибольшевизма: «До сих пор не исключена возможность, что Россия, как великая мировая держава не погибла вместе с революцией, не погибла надолго или даже навсегда. Пока мы отправимся от беды, пока еще не обнаружилось, что Революция вышла на пользу, требовать преклонения перед ней могут только те, кто понимает, что критика этой революции есть их собственное осуждение. […]

Если бы я был честолюбив и не мирился с тем, что не могу действовать, я, может быть, нашел бы позицию, на которой мог бы стоять. Но я не честолюбив, но за то думаю, что каждый из нас имеет свой облик, идею, которую он отражает. Если он этой идее служить не может, то за другую ему лучше не браться. Для нее найдутся другие. У меня была политическая идея, которую я выражал с самого выступления на этом поприще. Юношеское увлечение революцией сменилось у меня глубоким отвращением к ней, вернее боязнью революции. Я был убежден, что она придет, если мы пойдем той же дорогой, и ждал ее с трепетом и ужасом; она представлялась мне одновременно и разложением общества, о которой так хорошо писал Тэнь, торжеством «черни» и «черных» инстинктов, и пушкинским русским бунтом беспощадным и бессмысленным. И за этой революцией я предвидел эпоху реакции, неизбежной и заслуженной. Вся моя политическая деятельность сводилась, поэтому не к борьбе против власти, а к влиянию на власть, к желанию толкать ее на путь эволюции, на путь необходимых реформ, к тому, что Струве назвал в одной из своих статей «оздоровлением власти». В этом отношении я был, безусловно, последователен. От этого признания убеждал меня в частной беседе сам Милюков. Прибавлю, что такая позиция была мало обычна среди наших политических партий. У нас принято либо колебать саму власть, как врага, либо ее оправдывать и защищать от нападок. […]

И когда я Вам писал о необходимости соглашательства с большевиками, ибо только оттуда может что-то выйти, моя позиция слагалась из разных мотивов: и понимание момента, и презрение ко всем антибольшевистским лам, которые обнаружили такую бездарность, и мысль, что нет иной дороги; но, может быть, инстинктивно меня толкала на эту дорогу и моя старая позиция, которая всегда заставляла меня обращаться к власти, хотеть эволюции, не революции. Я писал, что об этих мнениях нельзя говорить вслух, ибо это вносит смуту в умы. Теперь скажу больше. Когда я для себе по совести ставлю вопрос, мог ли бы я занять серьезно эту позицию, стать лидером тех, кто в настоящее время говорит о соглашательстве, как Гредескул67, Ольденбург68 в России, Путилов69 здесь и т.д.; когда я ставлю себе этот вопрос, то говорю: нет, я такую позицию занять не могу; это для меня невозможно по моральным причинам, даже, если я поверю, что полезно для России сотрудничать с Лениным, Троцким другими, то я все-таки сотрудничать с ними не стану и не смогу. Пусть мой ум скажет, что это нужно, пусть это делают другие, я осуждать их не стану; но самому подать большевикам руку и им простить то, что ни сделали с Россией, я не могу. Я предпочту не вернуться в Россию, чем ехать мириться с большевиками, принять их амнистию. Этого я не могу, но не вижу пока и никакого пути, которым я мог бы активно с ними бороться. Белое движение кончилось, да я и потерял веру в них. Савинковская70 деятельность мне тоже морально противна, как всякое переодевание, лганье и подпольщина. Он во многом меня с собой помирил; он ведет свое дело умно и может талантливо; сейчас он полезен. Но я не мыслю себя рядом с ним, в его организации. Мне там нет места. Если бы я не был прикован к своему посту, я сейчас сознательно бы отошел от политики.

Пока я здесь, я изображаю эмблему и наблюдаю; но действовать я не могу, ибо, надо ли мне Вам доказывать, что как ни осуждаю я Милюкова71, и Львова, и Учредилку, и Земгор72, все эти отрыжки той позиции, когда мы все были оппозицией, то я еще дальше от тех, кто с ними со всеми борются во имя старого, кто также как и оппозиция в своих грехах не повинился и их не сознал; что если я считаю, что Львов и Милюков своей бездарностью погубили Россию, то, конечно, вместе с ними еще больше чем они погубили ее те, кто им предшествовал. Только издалека, притом там, где этого не ждешь, встречаю я среди политических деятелей лица, с которыми и я могу говорить без досады и мысли которых меня радуют, как откровение будущего. Но это все единицы и крохи. Не эти лица и даже не эти идеи сейчас занимают авансцену. Тем, кто ее сейчас занимает и займет завтра, я мешать не хочу. Если я их «поношу», как Вы пишете, то только в интимных разговорах с Вами и с другими друзьями. Я даже думаю, что они непременно вернутся к власти, чтобы окончательно похоронить себя и закончить период старых воспоминаний. Я смотрю на них как на обреченных. Но быть вместе с ними, говорить на их языке и делать с ними одно общее дело пока я не могу. Я это хорошо понимаю и этому подчиняюсь. Мне сейчас действовать негде»73.

Необходимо обратить внимание на ряд существенных положений, изложенных в данном небольшом отрывке. Во-первых, Маклаков пишет о том, что «Революция вышла на пользу». Во-вторых, он считает, что нужно не призывать «к борьбе против власти, а к влиянию на власть, к желанию толкать ее на путь эволюции, на путь необходимых реформ». Далее, Маклаков опять пишет «о необходимости соглашательства с большевиками», отмечая невозможность для себя занять «сменовеховскую» позицию («пусть это делают другие, я осуждать их не стану»). При этом он откровенно заявляет о гибели белого движения, в которое у него «потеряна вера».

В письме от 28 сентября 1921 года Маклаков предостерегает Бахметева от напрасной веры в скорое свержение большевизма: «…Это трагически образом совпадает с тем инстинктом, который давно мне говорит, что не приходится ждать падения большевистской власти, что оно могло выйти только от белых движений, что вне этого есть только либо оздоровление и отрезвление большевизма, которое путем скачков и частичных крушений всех попыток управлять Россией и наступление в ней той анархии, которая явится началом оздоровления. Когда посмотришь на этот второй процесс, то оказывается, что все то, что есть здорового и сознательного в России боится этого процесса и будет ему сопротивляться. Этот процесс приветствует только за границей наша эмиграция. Все же здоровые элементы внутри России, которые будут ему сопротивляться, все они будут терпеть большевистское правительство, будут толкать его на тот другой путь, в котором может быть его спасение, но будут удерживать его от крушения. А мы по-прежнему ставим ставку на крушение; признаюсь, что чем ближе вглядываешься в то, что делаешь, тем меньше видишь элементов такого крушения. […] Напротив, кажется, что как ни отвратителен, как ни мерзок большевизм, его крушение не предвидится; и все политики, которые ставят свою ставку на это крушение, рискуют сделать большую ошибку»74.

В письме Бахметеву от 18 октября 1921 года Маклаков, выступая с точки зрения русского патриота, подчеркивал: «Среди многих пороков и слабостей эмиграции не могу закрыть глаза на это коренное ее свойство: недостаток настоящего патриотизма – мы сохранили психологию «пораженчества», борьбу друг с другом за счет России»75. Во многом здесь есть созвучие с идеями сборника и журнала «Смены Вех».

Впервые в переписке двух послов об этом общественно-политическом течении прямо говорится в письме Маклакова Бахметеву 24 октября 1921 года. При этом автор характеризует «сменовеховство» как «самое интересное из всего того, что за последнее время писалось». Интересна и информация о личных контактах Маклакова и Ключникова: : «Я посылаю Вам почти одновременно с этим [письмом – А.К.] книжку «Смена вехов»; посылаю потому, что не уверен, что она продается в Америке, а между тем настойчиво рекомендую Вам на досуге не торопясь ее прочесть. Я об ней когда-нибудь поговорю с Вами подробнее; для меня эта книга представляется самой интересной из всего того, что за последнее время писалось, не только потому, что она ставит самые интересные вопросы, злободневные и острые, но и потому, что подходит к их разрешению не по-старому, а по-новому. В самой книге перемешаны правда и неправда, бесспорное и очень спорное; вся ее критическая сторона, нападки на белое движение, на первое временное правительство, на эмиграцию и ее методы борьбы, в значительной степени верно и трагически верно; то, что в ней «от лукавого» – это признание, что большевизм принес какие-то новые слова, которые должны восторжествовать и в Европе, которые переживут большевизм и т.д.; читая эту книгу можно подумать, что не из тактических соображений, а всерьез авторы стали коммунистами. Мне было интересно выяснить, чего они хотят на самом деле, и я вызвал к себе Ключникова и вчерашний день, воскресенье, четыре часа с ним беседовал. Все, что он мне говорил настолько интересно и ново, что мне хочется не теперь, когда ни мне, ни Вам некогда в это вникать, рассказать Вам подробнее об их мечтаниях, планах и надеждах.

[…] Ключников, к слову сказать, только что вернувшийся из Лондона, где он много, долго разговаривал с Красиным76, приподнимает завесу над их иностранной политикой, которую Вам полезно знать. Искренне или неискренне, ни намерены взять курс, который может быть опасен, поскольку речь идет об улавлении Америки. Они, во-первых, станут всецело на защиту единства России; они не считают серьезными наши упреки, что они же раздавали ее направо и налево; на этот упрек они отвечают, что всякое признание чьей бы то ни было независимости сопровождалось немедленно той работой внутри независимой страны, которая водила ее обратно в состав русского государства. […]

Ключников находится в периоде увлечения большевизмом, по крайней мере, поскольку речь идет об его иностранной политике, и думает, что ради дружбы с Америкой большевики действительно в значительной мере способны свою политику изменить.[…]

Второе, что я хотел сказать в связи с Ключниковым – это своеобразие личных переживаний. Формулирую их кратко. Я проверял себя во время разговора с Ключниковым, и могу сказать, что разумом я допускаю целесообразность такой политики, хотя не берусь утверждать, что для нее наступил подходящий момент; но морально ни сегодня, ни завтра она для меня недоступна; я не мог бы идти вместе с теми, которые не отвергли солидарности с большевиками первого периода, т.е. Брест-Литовска и террора. Только тот большевик, который низвергнет большевиков-предателей, мог быть приемлем. И так, разум принимает, моральное чувство отвергает. Есть другая политика разрушения, которую олицетворяет Савинков, о которой, не называя ее прямо, говорит и «Смена вехов»; морально я эту политику понимаю; не усмотрите противоречия с тем, что говорил раньше, что эта деятельность Савинкова для меня недоступна по моральным мотивам, ибо эти слова нужно понимать в более узком смысле, т.е., что я лично не был бы способен делать то, что нужно делать на этом пути. Это то же, что было и при царизме; я понимал революционную деятельность и даже считал ее полезной, но сам не мог в ней участвовать, не из страха за собственную шкуру, а из брезгливости к систематической лжи. Но, если моральное чувство мирится с работой Савинкова потому, что она отвечает чувству ненависти к большевизму, то разум мне говорит, что в результате этой деятельности нет блага, что это пораженчество, которое бьет по России для того, чтобы ударить по правительству, что в лучшем случае эта деятельность может достигнуть успеха линии Ключникова. И так, здесь обратный вывод: мораль оправдывает, разум осуждает. Но когда я смотрю на деятельность учредиловцев и эмиграции, я прихожу к выводу, что их одинаково осуждают и разум и мораль. Это пустое место по результатам и непохвальное дело по противоречию с сознанием своего долга охранять интересы России»77.

В ответном письме Бахметев сообщал Маклакову о том, что уже давно внимательно изучил сборник «Смена Вех» и нашел многие его положения неприемлемыми для себя. Ему представлялась более продуктивной линия, близкая «новой тактике» Милюкова, основанная на союзе с эсерами. Тогда в пространном письме от 31 октября 1921 года Маклаков попытался переубедить Бахметева: «Не хочу отговаривать Вас от линии, которую Вы взяли и держите; то, что я Вам говорю, я говорю только для Вас. Я хотел бы только, чтобы мы, и особенно Вы, себе иллюзий не делали. В эмигрантской психологии здорового нет ничего; Вы рекомендуете в своем письме избегать «ископаемых»; Вы «ископаемых» видели только в правых элементах; левые – это такие же ископаемые. То, что они, став у власти, погубили Россию не только потому, что задача ее спасти, была выше их сил, но потому, что все, что они делали, вело к заведомой гибели, – их ничему не научило. Недаром, когда Милюков прочел о составе Комитета для голодающих [Комитет помощи голодающим – А.К.], он искренне поверил, что именно этот комитет – будущая Россия, что он станет властью и порыв народной любви к нему его оградит. И он не только так думал, но он имел такт это написать в своей газете. Он уверял, что на местах отделения этого Комитета заменяют большевистскую власть, и что его начало – конец большевизма; между тем, об этом Комитете приходят вести из России и они очень характерны. В Комитет в России никто не верил. К Кишкину и Прокоповичу78 все отнеслись с нескрываемым осуждением, как людям, которые либо играют дурака, либо себя продают. Вы в Вашем письме по поводу Комитета констатировали в нем отсутствие хороших имен; Вы были правы; а Милюков был доволен его составом, и, если бы зависело от него и его единомышленников, то тех имен, которые Вы считаете настоящими, они бы туда как центровиков не допустили. Как после Февральской революции Временное правительство вообразило, что революция была сделана только для того, чтобы иметь возможность видеть их во главе правительства, так, и, теперь, они живут той же идеологией и иллюзией.

Из того, что доходит к нам из России видно одно; что там не интересуют[ся] больше политикой, но за то увлекаются торговлей, спекуляцией, различными формами экономики; если большевики поймут это – а они способны понять – они смогут попасть в тон народного настроения; они смогут привлечь всех к живой работе и страна на первое время простит им пролитую ими кровь и разорения. Конечно, это их не спасет, ибо, поставивши во главу угла производство, они должны будут соответственно этому изменить административный аппарат; тогда начнутся внутренние конфликты, которые приведут их к гибели. Но курс будет взят ими правильный, народная масса будет ставку ставить на них, на тех, кто это поймет, а не на эсеров в эмиграции. Мы приближаемся к тому, что в истории называют аполитичным моментом. Равнодушие к политике, особенно к внутренней политике, поможет России пережить моральные унижения от примирения с большевизмом; да его трансформация все же будет сопровождаться некоторыми гекатомбами, в которых увидят расплату за старые грехи; но эмиграция, которая сунется в Россию не с этими лозунгами, а с политикой, потерпит окончательное крушение. Большевики привлекут к себе и интеллигенцию, играя на патриотической струнке, и капитал, играя на струнке наживы. А эсеры и «новая тактика» прозевают и то, и другое»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12



Похожие:

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconГоголь о судьбе России
Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Аксаковы, Герцен и Белинский – не только литераторы, но и мыслители. В россии наступило время, когда...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconКашеварова А. Время и ничто
Мы называем время, когда говорим: всему свое время. Это означает, что все сущее приходит и уходит во время, уходит в свое время,...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМаклаков андрей Яковлевич
С 1965 года на пенсии. Депутат Верховного Совета СССР (1954-56). Умер и похоронен в Петрозаводске. Имя капитана Маклакова носит улица...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconБогомолов станислав Степанович
С 1965 года – капитан-директор на бмрт, с 1978 года – капитан-директор бата «Капитан Маклаков». Награжден орденами Трудового Красного...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconФакультет журналистики
Но время не тождественно изменению и изменяющемуся. Время безразлично к тому, что именно изменяется, оно независимо от процессов....
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconДокументы
1. /1997 - Смутное время/01- Путь Наверх.txt
2. /1997...

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconТемпоральная модель пространства
Выработаны три подхода к решению этой проблемы: время и пространство – независимые и равноправные факторы (механика Галилея); время...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЧто дальше? Версия 07 от 2 апреля 2002 года
За это время многое изменилось и, перечитывая недавно "основные положения" заново, я пришёл к выводу, что пришло время обобщить и...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЯнварь 2007 г. №1(12) Ежемесячная газета г. Барнаул
Новый год – время мечтать и надеяться. Время верить в то, что ничего невозможного нет!
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМинута час бережет. Шевцова Светлана Федоровна
«время – деньги». Впрочем, сегодня все чаще приходится слышать: время дороже денег. В известном смысле это справедливо: ну, потерял...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов