В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» icon

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»



НазваниеВ. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»
страница6/12
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.66 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
79.

В письме от 8 ноября 1921 года Маклаков специально подробно останавливается на своем отношении к идейно-политическому движению «Смена Вех» (в тексте письма он их называет «движением новых “Вех”» или «вехистами»). В четвертую годовщину установления Советской власти в России он прямо пишет: «Мы, очевидно, вступаем в новую фазу отношений к большевикам. Для меня несомненно, что в том движении, о котором я Вам писал, в движении «вех», много здоровых мотивов; их сила, кроме того, в том, что это движение ново, еще не истрепано и не изжило себя самого. Думаю даже, что оно, наверное, станет тем руслом, к которому в известный момент мы придем все, как к неизбежному концу [выделено мной – А.К.]. Вопрос только во времени; но в этом движении и сейчас обнаруживаются две слабые стороны. В первом номере их журнала, который они выпускают под тем же заголовком, можно видеть обе эти опасности.

Первая в том, что, либо по тактическим соображениям, т.е. желания как можно скорее завести близкие отношения с большевизмом, примириться с ним, а, может быть, даже и получить его поддержку, ибо по законам психологического равновесия движение новых вех вместо того, чтобы неприкосновенно выставлять себя как новый вид борьбы с большевизмом, вырисовывается как примирение с ним. По моему мнению, вехизм должен был бы соответствовать тому, что в старое время представлял русский либерализм. Борьба велась между старым режимом и революцией. Либерализм был движением, которое должно было угрозой революции побуждать старый режим идти на уступки; он должен был воплощать те идеи, которые одни могли остановить революцию и отсутствие которых революцию питало и укрепляло. Но, идя по одной дороге с революцией, или, по крайней мере, борясь с ней, либерализм должен был сам от себя наносить удары старому режиму. Только поскольку он это делал, он имел право осуждать революцию. Вехизм должен был объявить большевизму войну не на живот, а на смерть. Он мог оправдывать отдельных людей и объяснять эксцессы переходного периода их неизбежностью; но он должен был бороться с ними, с их продолжением, с возведением их в систему управления; он должен был резко отречься от знакомого принципа: сначала успокоение, а затем реформы; только делая это, борясь с большевизмом, апеллируя к тому, что в нем осталось разумного и честного, только делая это, он мог осуждать эмиграцию. Вместо этого вехи уже усвоили принцип: [пропуск в тексте – А.К.] иными словами, сначала успокоение, а потом реформы. Вместо того, чтобы, идя из лагеря типичных белых антибольшевиков сделаться антибольшевиками новой формации, вехисты становятся апологетами большевизма; так, когда Лев Тихомиров в свое время разочаровался в революции, то он стал не либералом, а перешел в «Московские Ведомости».
Второй недостаток вехистов это то, что они стали обрастать всякой дрянью, ибо это течение представляет слишком много соблазна для продажных людей, которые к ним уже примазываются и пристраиваются. В первой книжке журнала появилась уже статья Носкова; плохое начало, хотя вполне естественное и неизбежное. Но стоит им дальше пойти по этой дорожке, как все это движение потеряет весь налет идеализма, станет простой спекуляцией, собранием новых продажных людей, которые продаются новому хозяину. Но пока это не совершилось и не отделено то, что в этом течении было здорового, вехизм представляется настолько оригинальным, что те, кто с ним знакомится, невольно поддаются его влиянию…»
80.

При этом письме Маклаков подтвердил уже высказанное ранее суждение о том, что изменение режима произойдет в результате внутрироссийских процессов: «…Мое убеждение, что спасение придет не из эмиграции, а из среды большевизма; что совершается теперь, если даже считать, что оно и неискренне, показывает по какой дорожке пойдет эволюция большевизма, где принуждены будут искать спасения. Эта дорога все-таки правильная и единственная задача, которая стоит перед нами – это чтобы не ошибиться временем, когда можно будет раскрыть карты и выступить на помощь одной стороны во внутренней борьбе среди большевизма. Пока я не считаю эту борьбу дошедшей до того момента, когда можно не опасаться, что появление третьего заставит враждующие стороны соединиться вместе против этого третьего; так появление Корнилова когда-то бросило Керенского в объятия Троцкого, так и сейчас преждевременное появление «Европы», т.е. буржуазии, может заделать щель, которая в большевизии уже намечается. Нужно пока ждать и действовать очень дискретно. Что в этом отношении я не ошибаюсь, доказывают последние сведения о переговорах, которые ведутся с правым крылом большевизма. […]

[…] И единственное, с чем нужно бороться, и чего нужно опасаться – это поддержки настоящего равновесия между правыми и левыми элементами большевизма, т.е. того состояния, которое устоять не может, ибо совмещает в себе недостатки обеих идеологий – и коммунистической, и буржуазной, не имея ни одного из их преимуществ. Это состояние неустойчивости, как всякое ненормальное положение, конечно, преходяще; но обращение к Западу от имени большевизма в тех условиях, в которых оно сейчас происходит, есть обращение именно этого неустойчивого положения и просьба поддержать именно его; этого никакими путями мы допускать не должны. С этой точки зрения, позиция «Вех», если она не изменится, может оказаться и фальшивой, и вредной»81.

В ответном письме от 14 декабря 1921 года Бахметев дал развернутые ответы по всему комплексу вопросов, поднятый в письмах Маклакова, в том числе и по отношению «Смены Вех». В первую очередь, интересны его размышления по поводу политической позиции посла в США: «…Я не принадлежу ни к какой партии, ни к какой определенной группе. Я настолько беспартиен и терпим, что иногда даже упрекаю себя в отсутствии темперамента и безразличии. […]

На самом деле, работа посольства ни разу не сошла с пути надпартийности и широко государственного национализма, да и в отношении русских вопросов трудно сказать, что лево и что право. Я, конечно, очень левый с точки зрения всех тех, кто мечтает о какой-либо реставрации и кто еще придерживается мыслей и надежд, что Россию можно устроить и восстановить организованным усилием пришедшей извне группы. Я твердо верю в народовластие, а не в силу абстрактного принципа, а на основании опыта последних лет, своего знакомства с различными частями России и с народной жизнью в различных ее проявлениях, а также, может быть, благодаря совокупности впечатлений и навыков, которые я получил, живя четыре года в Америке, по существу самой демократической и самой консервативной страны. Мой политический демократизм или, вернее, твердое представление и убеждение в том, что Россия восстановится благодаря глубоким внутренним процессам в ней самой, сочетается с большой твердостью, прежде всего, в вопросах экономических. Я не верю в социализм и даже в очень относительном свете рассматриваю те течения, которые называют кооперативной государственностью, течения, которые так диспропорционально выдвинулись в связи с ростом кооперативного движения и которыми так много людей чрезмерно увлекаются. Я Вам неоднократно высказывал, что будущую Россию я рассматриваю как страну с остро собственническим основанием и что развитие ее ресурсов связывается у меня с представлением о безудержном и диком капитализме, капитализме, который войдет в более цивилизованные и сдержанные формы лишь на последующих этапах своего развития, – вероятно уже не в нашем поколении.

Не мало удовлетворения вызовет в Вас еще признание, что я, по своему характеру и склонностям, большой сторонник твердой и инициативной власти. Что это – правое или левое, я не знаю; обыкновенно твердая власть у нас связывается с правыми представлениями; на самом же деле я всегда придерживался убеждения, что только власть, опирающаяся на поддержку населения и убежденная в своей правоте и прочности, может и должна дерзать и не бояться»82.

Далее Бахметев выразил свое отношение к эмигрантским политическим группировкам: «Походя к существующим группировкам, оценивая свое отношение к правым и левым течениям, как могу я провести грань симпатий и антипатий, когда по существу я все существующее сейчас рассматриваю в процессе преобразования и перерождения? Вот сейчас наш друг, Павел Николаевич Милюков, для всех является левой букой, а два года тому назад, когда мы съехались в Париже, он был самый твердокаменный варяг. Вся масса наших либеральных политиков, профессионалов, чиновников и проч., из которой в значительной мере формируются и Русский, и Национальный советы, учредилка, и пр. в конце концов, не разделена непроницаемыми переборками в силу каких-то материальных или социальных привязанностей. Это – ничто иное, как жертва того огромного кораблекрушения, которым явилось расстройство русского государственного механизма и которое, подобно осколкам корабля, мечется и сталкивается на волнах бушующего моря. Я от того так и упрекаю, в частности Милюкова, за его непримиримость и резкость, что считаю, что кристаллизация новых направлений государственно-национальной мысли должна по преимуществу идти путем синтетическим и, что необходимо тем завязям, которые при этом образуются, открыть широкое, любвеобильное лоно, где найдут успокоение все передумавшие и переболевшие.

Таково же мое отношение и к с.р. Меня совершенно не интересует их партия в прямом смысле слова; все же меньше я считаюсь с Черновым и т.п. талмудистами, которые, по сути, почти такие же большевики, но которым, я твердо верю, в будущем не будет места. Меня с.р. интересуют вот почему: в постройке будущего русского государственного здания огромную роль должны играть крестьяне. Как все другие классы, они должны будут пройти период эволюции и приспособления. Главная часть этого развития уже совершилась: нет человека, который бы не признавал, что школа большевизма принесла огромные плоды крестьянской массе. В крестьянской среде, насколько я могу судить, уже сейчас слагаются элементы будущей организации. Это все тесно переплетено с тем, что можно назвать деревенской интеллигенцией, а эта интеллигенция в значительной мере примыкает к с.р. С.р.-ство для них сейчас является не столько какой-то определенной программой или даже платформой, как внешним объединяющим признаком и родственностью психологии. Принадлежность или примыкание к какому-то прошлому политическому образованию открывает естественные пути к солидарности и взаимному доверию. По существу надо думать, что вся эта интеллигенция проходит тот же путь изменения своей политической и экономической психологии, который проходит крестьянская масса. Когда спадет большевистский футляр, мы вдруг, что все эти люди фактически проникнуты собственнической психологией и являются руководителями фермерских настроений. Ведь, французские радикалы-социалисты тоже представляли что-то другое в прошлом. Разительный пример этому – Авксентьев. Я с ним несколько раз разговаривал тут: в нем и тени нет социализма, он самый форменный буржуазный демократ.

Вот, с этой точки зрения понимания вещей в процессе развития я и считаю необходимым подходить ко всем русским внутренно-политическим течениям. Весьма возможно, что такую философскую позицию можно занимать только здесь, не видя этих течений и не сталкиваясь с их повседневными проявлениями; но я думаю, сказанного достаточно, чтобы успокоить Вас и ответить на Ваши рассуждения о различных течениях. […]

[…] Вот здесь то и нужно иметь в виду ту неизменно правильную мысль, что спасение России пойдет не от эмиграции, а от процессов, развивающихся внутри самой России, и что всякий, кто судит о России по соотношению сил в Париже и в других центрах заграничной эмиграции, является в сильной степени жертвой политико-оптической аберрации»83.

В конце данного письма Бахметев высказывает свою точку зрения на «сменовеховство» (называя его «веховством»), не соглашаясь при этом с суждениями Маклакова: «Вы абсолютно правы, говоря, что все произойдет от России, и я с трепещущим интересом слежу, прежде всего, за большевистской печатью, констатируя, что происходящий в России процесс развертывается ныне с титанической быстротой и последовательностью, подрывая фундамент большевистского здания.

Из этого только не надо делать выводов в направлении веховцев. Это течение я просто считаю дряблым желанием приспособиться; это вроде тех американцев, которые настаивали, чтобы правительство здесь пошло по пути Л. Джорджа, так как иначе англичане получат выгоды, а американцы их лишатся. Если Вы меня спросите – что делать русским за границей – (я имею ввиду, конечно, внутреннюю борьбу) – я Вам не сумею ответить. Вернее, я смогу Вам ответить общей фразой: способствовать развертывающимся внутри страны процессам. Как это фактически сделать, я отсюда не знаю. Может быть ничего нельзя сделать, может быть, можно; в двух вещах, однако, я твердо убежден: прежде всего, я утверждаю, на основании собственного опыта, что можно достигать совершенно определенных результатов в области иностранного окружения России. […]

[…] Одной из главных причин того, что большевики не пали, является факт, что такой идеологии нет. В истории всегда выходит так, что известное правительство или группа не проваливаются раньше, чем для них не выработается заместителей. Когда я говорю о заместителях, я вовсе не имею в виду какой-то стройной организации, способной произвести революцию и затем встать во главе правления по точно выработанным планам и диспозициям. Я даже не имею в виду отдельной программы или платформы, как, скажем, имеется у савинковской группы. Тут дело идет о гораздо более обширном и универсальном, и, может быть, в силу этого, неорганизованном; дело идет о каких-то общих началах будущей политической и экономической деятельности, которые коллективно противопоставляются существующему строю. Такие принципы, например, постепенно выработались при царизме вокруг либеральной идеологии. Эта идеология составляла содержание «несбыточных мечтаний». Сейчас такой идеологии нет и этот факт, может быть, один из самых сильных устоев большевизма. По моему скромному суждению, пока такая идеология более или менее не образуется, – большевиков не свалить.

Вот с точки зрения орудия, которое должно помочь выработать подобную идеологию, я и смотрел на учредиловцев. Несмотря на все эти недостатки, о которых я, может быть, жалею больше, чем Вы, они не утратили своей пользы, как не утратили ее и другие более правые промышленные и политические группировки. Это все – необходимые части и звенья развертывающегося процесса.[…]

[…] Может быть, впрочем, и идеология эта выработается в России, включив какие-то переходные формы, вроде: вся власть свободно выбранными советам; фабрики – старым собственникам, а земля – крестьянам, и пр. кустарные, но глубоко правильные лозунги. Сейчас же пишу об этом, имея в виду Ваш вопрос: что делать?»84.

Свое отношение к «Смене Вех» (в письме «вехи», «веховство») Бахметев подробно изложил в письме Маклакову 22 ноября 1921 года. Он категорически не согласен с положительными характеристиками Маклакова данному идейно-политическому течению: «Два слова о «вехах». Я эту книгу получил уже довольно давно. Как-нибудь я Вам напишу свои соображения о том, как «варяги» пришли к «вехам»; это – та же психология. Я совершенно не приемлю ее, хотя предвижу, что многие русские увлекутся примирением с большевиками и возможностью практической работы с ними. Мое отношение к большевизму основывается на убеждении в неспособности большевизма и настоящих большевиков к эволюции. Я Вам это писал неоднократно, и в этом отношении мои мысли не изменились. Пока здесь никакой опасности от «веховства» нет. […]

О «вехах» здесь пока не знают. Я не исключаю возможности большого «соблазна», если это течение захватит широкие круги русской эмиграции и сделается господствующим. Я согласен с Вами, что тут никакой борьбы с большевизмом нет, да я думаю, что ее не имеется и в отправных мотивах веховцев. Я объясняю это миросозерцание типичным для русского так наз.[ываемого] национализма; органической неспособностью понимать исторические процессы, непреодолимым стремлением, в конце концов опирающимся на здоровое чувство, выйти из периода ничего не делания и начать что-то строить. Я думаю, что этот психологический перелом, утомленность чисто разрушительной работой и стремление к положительной деятельности, вообще типичны для всей России как таковой. Вы знаете, как быстро наша родина захватывается поветриями. Кроме того, это – просто здоровая реакция против оппозиции или разрушения. Сам я очень сильно чувствую, что разрушительный период российской революции прошел; период, характеризовавшийся безраздельным господством советской центральной власти и полным маразмом населения, когда обыватель едва подымал голову и думал только о том, как бы не быть убитым и не умереть с голоду. В настоящее время, по-моему, жизнь в России оживилась. Все говорят, что обыватель перестал бояться, поднял голову и осматривается кругом. Кроме того, экономические уступки большевиков местной торговле и кустарной промышленности открывают щель для какой-то положительной деятельности и положительных интересов. У людей появляется активное желание что-то такое сделать и работать. На почве положительных интересов зарождается солидарность. Вот Вам внутренняя механика первоначальных, элементарных процессов складывающейся коллективной жизни, процессов, которые неминуемо столкнутся с большевистской властью и ее свернуть. Я это чувствую всеми своими фибрами, и это подтверждается каждым письмом и каждым номером большевистских газет»85.

Вновь «сменовеховство» упоминается в письме Маклакова Бахметеву 6 декабря 1921 года, когда заходит речь о «психологии побежденных»: «У нас, кроме неудач, не было ничего, у нас создалась психология побежденных, опасливое отношение к будущему, боязнь себя выявить. […] Нет убеждения, нет веры; осталось только знание. Мы только спецы. Это еще не беда, этим «спецам» – надлежит служить людям новой веры; но признак нашего времени, что самое «спецство» стало почитаться за политику, за веру; одни из «спецов» понимают, что этого недостаточно и потому они либо притворяются, что чему-то поверили и цепляются за новую веру, как, например, Бобрищев-Пушкин в «Вехах». А иные просто не понимают, что у них не хватает главного, и считают себя способными вести народ и управлять ходом событий оттого, что смогут впоследствии написать историю событий или обладают сведениями, которых нет у других. Россия начнет выздоравливать, когда у нее появится разумная, новая вера; новая, ибо старые у нас остались; есть и старый империализм, и новый коммунизм. Но то, что Вы называете третьей Россией, пока еще витает в области логических выкладок, не создана еще буржуазная «вера»; она явится там, в России, и ей пойдут служить «спецы»; но, конечно, ни Гирс86, ни Нольде87, ни Милюков, ни Львов не выстроят этой веры, и от них этого нечего требовать. Напротив, по мере того, как им будет казаться, что наше положение укрепилось, что большевизм разлагается, они опять все соскользнут на старые позиции. Это самим Богом так устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят»88.

В другом письме (от 29 декабря 1921 года) Маклаков говорит о позиции «сменовеховца» Ключникова накануне Генуэзской конференции: «Не знаю, прав ли Ключников, когда уверял, что у большевиков проснулось сознание ответственности перед Россией, чувство обязанности к стране, которая создала их благополучие, занесла их имена в историю, доверчиво шла за ними в течение четырех лет. Но, во всяком случае, есть более прозаическое объяснение, а именно, что они вошли во вкус жизни, ее благ и хотели бы их сохранить. Как бы то ни было, можно констатировать, что большевики понимают, что зашли в тупик, и что из тупика нет выхода без полной перемены политики. На словах и для посторонних они еще могут говорить другим языком, уверять, что все благополучно, что промышленность налаживается, что с голодом они справились, что ничто их не свалит, что перед ними капитулируют, – все это они могут говорить. Но это обман, который никого не обманет». И далее без упоминания Ключникова говорится о «приглашенных» в состав советской делегации в Геную, в числе которых был и Ключников, а с ним Маклаков встречался накануне, что дает возможность предположить источник информации автора письма: «…Характерно, что люди, ими [большевиками – А.К.] приглашенные, говорят им всю правду уже не стесняясь, правду, из которой следует один вывод: опыт, который был проделан, не удался и нужен поворот на 180. И не только нужен поворот, нужно, чтобы это было признано и провозглашено, словом нужно публичное покаяние; необходимо, чтобы язык, которым будут говорить, был относительно языка большевизма тем, чем язык Временного правительства относительно царского. Нельзя больше замазывать факта; нужно громко осудить прежнюю политику, и строить новую на ее отрицании»89.

Совершенно неожиданно из письма Маклакова Бахметеву от 3 января 1922 года мы узнаем о достаточно тесных контактах автора письма со «сменовеховцами»: «Делаю Вам признание; если Вы следите за [журналом – А.К.] «Сменой Вех», то в одном из номеров журнала могли видеть переписку Ключникова с некоторым Иксом; этот Икс – Ваш покорный слуга. Ключников поступил некорректно относительно меня тем, что без моего разрешенья мои письма напечатал. Они были написаны не для печати, отчасти для собственного удовольствия, отчасти потому, что мне хотелось не то понять Ключникова, не то исправить линию журнала. В момент общей ругани против «Смены Вех» эти письма, которые были критикой по существу, были для Ключникова очень приятны; он приехал ко мне благодарить меня за них и просить и впредь не отказывать говорить ему мое мнение; просил моего разрешения эти письма напечатать, в чем, конечно, я отказал. Но он выпросил разрешения печатно возражать на них, т.е. взять цитаты из них поводом для изложения своего мнения, при этом обещал заранее показать цитату, которую из письма приведет. В этой форме я не видел опасности и дал согласие. Каково было мое изумление, когда я увидел в печати не цитаты, а самые письма, хотя с некоторыми выпусками, напечатанными так, как они писались, т.е. небрежно, наскоро и, ограничиваясь иногда намеками, словом не в том виде, в котором я согласился бы их видеть в печати. Это меня рассердило, и я сказал Ключникову, что прекращаю дальнейшую полемику; он оправдывался тем, что не смог выбрать цитаты, будто оказалось невозможным что-либо выключить, словом говорил все, что в таких случаях принято говорить. Я ссылаюсь на эти письма, чтобы Вы видели, что я давно с Вами согласен, и что-то, что я Вам сказал, не взято из Вашего письма»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12



Похожие:

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconГоголь о судьбе России
Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Аксаковы, Герцен и Белинский – не только литераторы, но и мыслители. В россии наступило время, когда...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconКашеварова А. Время и ничто
Мы называем время, когда говорим: всему свое время. Это означает, что все сущее приходит и уходит во время, уходит в свое время,...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМаклаков андрей Яковлевич
С 1965 года на пенсии. Депутат Верховного Совета СССР (1954-56). Умер и похоронен в Петрозаводске. Имя капитана Маклакова носит улица...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconБогомолов станислав Степанович
С 1965 года – капитан-директор на бмрт, с 1978 года – капитан-директор бата «Капитан Маклаков». Награжден орденами Трудового Красного...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconФакультет журналистики
Но время не тождественно изменению и изменяющемуся. Время безразлично к тому, что именно изменяется, оно независимо от процессов....
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconДокументы
1. /1997 - Смутное время/01- Путь Наверх.txt
2. /1997...

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconТемпоральная модель пространства
Выработаны три подхода к решению этой проблемы: время и пространство – независимые и равноправные факторы (механика Галилея); время...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЧто дальше? Версия 07 от 2 апреля 2002 года
За это время многое изменилось и, перечитывая недавно "основные положения" заново, я пришёл к выводу, что пришло время обобщить и...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЯнварь 2007 г. №1(12) Ежемесячная газета г. Барнаул
Новый год – время мечтать и надеяться. Время верить в то, что ничего невозможного нет!
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМинута час бережет. Шевцова Светлана Федоровна
«время – деньги». Впрочем, сегодня все чаще приходится слышать: время дороже денег. В известном смысле это справедливо: ну, потерял...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов