В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» icon

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»



НазваниеВ. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»
страница7/12
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.66 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
90.

Необходимо обратить внимание на совпадение основных положений в публикациях Икса в журнале «Смена Вех», то есть Маклакова, с суждениями Бахметева о «сменовеховстве» в письмах, направленных в Париж. Получается, что Маклаков пытался не столько изложить собственные аргументы с критикой «Смены Вех», сколько «подбрасывал» Ключникову суждения Бахметева, с которыми у него самого не было согласия в вопросе об отношении к «сменовеховству», что было видно из предыдущей переписки. Если Бахметев открыто возражал Маклакову, то последний обычно соглашался с Бахметевым, хотя мягко и пытался проводить собственную точку зрения.

В том же письме можно найти пространные рассуждения Маклакова о поисках новой идеологии. Сопоставление этих рассуждений с мыслями «сменовеховцев» дает основание говорить о совпадении главных идей. В письме от 3 января 1922 года Маклаков отмечал: «И когда Вы подходите к вопросу о новой идеологии, я опять с Вами согласен; но ведь, идеологию не выдумаешь; мы можем только подмечать черточки, из которых эта идеология сложится; и жизнь довольно ясно говорит из чего она сложится. Нужны еще некоторые поправки, и работа синтеза. Идеология уже складывается из восстановления того, что отрицал большевизм. Прежде всего, во главу угла будет положена идеология собственника; в этом, кажется мы согласны. Это и лозунг зеленого движения. На первом плане будет собственник, как знамя эпохи. Рядом с этим свобода; они идут рядом; недаром Достоевский говорил, что деньги – чеканная свобода; не помню, где сказал это Достоевский, но Столыпин цитировал эту фразу в одной из речей. Для собственника нужна будет свобода экономическая и правовая свобода, обеспечение гражданских прав, защита всякой инициативы, все, что мы называем американизмом. Это логическое последствие.

Нужна будет, в-третьих, и сильная власть для защиты этой собственности; тут, действительно, произойдет перемена прежних отношений; власть станет слугой народа, ибо народ будет полон инициативы и народ будет собственником; власть должна будет ограждать собственников против социалистов, против пролетариев так же, как против врагов и грабителей. Четвертое последствие той же свободы – желание, чтобы ей не ставили преград, чтобы для нее открылись все рынки и поприща; это будет толкать на объединение России; но это объединение России будет совмещаться с полным уважением к местным автономиям, языкам, культурам, ко всему тому, что не мешает хозяйственной эксплуатации. Вот целый ряд черточек, которые сложатся в определенную идеологию предприимчивого собственника, кулака; здесь не хватает одного – патриотизма. [Пропуск в тексте письма – А.К.] непременно, как результат той же свободы.
Появится и как реакция против того унижения, которое мы переживаем, и еще будем переживать в момент проникновения в Россию иностранных капиталистов, проявится и как естественное последствие той психологии, которая будет у народа, в котором кипит экономическая жизнь, который и чувствует себя хозяином своей судьбы. Включить сейчас этот принцип в нашу идеологию, пока еще не решен вопрос об окраинах, тогда, когда он еще будет понят, прежде всего, как призыв к войне и к насилию против окраин, может быть, преждевременно. Патриотизм есть резюме всех гражданских добродетелей – сказал когда-то Гамбетта
91. С него нельзя начинать; но мы непременно придем к нему. А потому не Родина, Свобода и собственность, а пока только свобода и собственность, вот рычаг, на котором будут подниматься массы»92.

Не дожидаясь ответа от Бахметева на свое письмо, Маклаков направляет 10 января 1922 года новое послание, полное намеков и на анонимный источник информации, который имел несколько «интересных свиданий с Красиным» (исходя из текстов предыдущих писем данным человеком был никто иной, как Ключников). Это дает нам основание предположить, что контакты Маклакова и Ключникова продолжались и после конфликта по поводу публикации писем в журнале «Смена Вех». Вот достаточно характерный отрывок из письма от 10 января: «Я не хочу на письме говорить то, чего не имею права Вам сказать, но предлагаю Вам догадаться, о чем и о ком говорил я в моих предыдущих письмах по поводу некоторых интересных свиданий с Красиным; здесь могут явиться перед нами новые комбинации, переговоры (более или менее открытые) большевиков уже не с Черновым и левыми эсэрами, а с руководителями зеленого движения. Говорю об этом Вам, и только Вам, под условием не говорить это ни под каким видом Милюкову, Авксентьеву93 и Львову. Но знайте про эти начавшиеся переговоры, чтобы они Вас не застали врасплох и чтобы Вы при знании о них могли объяснить некоторые политические события»94.

В ответном письме от 16 января 1922 года Бахметев подробно остановился на смысле политики примирения: «Когда я говорю о reconciliation, или вернее, об “apaisement я имею виду усталость России от гражданской войны, от гнета террора, от голода и холода; желание спокойствия; реакцию психологическую и бытовую; совокупность настроений, ищущих внутреннего и внешнего успокоения. И вот этот лозунг «внутреннее и внешнее успокоение» и должен явиться центром позиции конструктивного антибольшевизма. Русская заграница должна нести мир, конструктивное творчество, а не заниматься пустым бряцанием жестяными саблями и показыванием кулака в кармане. Но идея успокоения, внутреннего мира связана с осуществлением известных органических перемен. Сформулируйте правильно эти перемены; объясните, что необходимо для того, чтобы Россия вошла в период конструктивности, и выразите желание активно работать, как только эти перемены будут осуществлены. Наталкивайте заграничную государственную мысль на поддержку программ или позиций, формулирующих эти перемены, как реальные условия осуществления того, что нужно как России, так и Европе. Бурцев мне ответит, что он все это сформулировал, что эпоха конструктивной жизни начнется после свержения и т.д. … Но дело не в словах, а в действительности. Официальная антибольшевистская мысль несет войну, а не мир; все отлично понимают, что, захватив власть, заговорщики и милитаристы России не успокоят, а только повторят историю прошлых лет с оборотной стороны. Мировое общественное мнение гораздо реалистичнее и чутче, чем обычно люди думают. Мировая психология интуитивно оценивает реальные отношения вещей и бессознательно подходит к тем же умозаключениям, к которым часто приходите Вы в Ваших, искренних и не стесненных условностями критики среды, письмах. Почему Америка может говорить правильно, а Европа нет. То, что Европе нужна больше Россия, казалось бы, должно заставлять ее лишь больше думать, более интенсивно и более ответственно; подходить к вопросам с более реалистической стороны. Не потому ли Европа мечется и принимает какие-то идиотские решения, что ей буквально не за что уцепиться; потому что она чует в уступках Ленина мощную поступь жизни, а в разглагольствовании русских антибольшевистских групп лишь пустословие и зрячее бряцание»95.

Следующее письмо от 27 января 1922 года Бахметев начинает следующим знаменательным замечание: «Я опять у Вас в долгу. Вчера получил Ваши письма от 9-го и 10-го января, а между тем, я не ответил Вам на сборное письмо от 29-го декабря – 3 января. Вы касаетесь таких многочисленных вопросов, что за Вами не поспеешь. Кроме того, я завидую Ключникову, который имеет возможность обдумывать и отделывать свои мысли»96. Можно предположить, что Бахметев этим эзоповым языком говорил не, сколько об отсутствии времени для написания писем, сколько о той несвободе, связанной с его официальным положением посла.

Данное письмо начинается рассуждениями Бахметева о политических группировках: «Мое отношение к политическим группам. Очень трудный и щекотливый вопрос не только в силу его характера. Я привык быть с Вами абсолютно откровенным; конечно, знаю, что Вы меня не выдадите. Трудно ответить по существу. Вы знаете про ответ одного кавказца, который на вопрос, который из двух людей ему больше нравится, ответил: «оба хуже». Мое отношение примерно соответствует ментальности кавказца. Откровенно говоря, все плохи; я не мог бы идентифицироваться ни с кем. Прежде всего, нет веры, той, о которой Вы так красиво пишете. Есть правая или левая рутина, революционная или реакционная обывательщина. Нет воодушевления, созидательного творчества, даже правильного понимания»97.

Далее Бахметев подробно рассматривает перспективы развития России: «Разочаровавшись в пении хором: "свергнем, свергнем, свергнем", – они перебрасываются в маразм «Смены Вех». Вы бесконечно правы, определив сущность будущей России как "свободу и собственность". Идеология будущего – это сочетание экономического собственнического фундамента с соответствующей политической крышей. Обе стороны тесно переплетены. С этим связана сущность большевистского кризиса, тех бесплодных мук, которые переживает правое крыло, пытаясь удержаться у власти, наладив производство. Кризис заключается в бесплодности использовать обрывки капиталистической экономики для укрепления социалистического здания. Это все те же причины, которые делают невозможной большевистскую эволюцию. Только в силу этого совершенно бесполезно следовать советам Красина. Экономика, основанная на собственности, не может развиваться и осуществляться без свободы. Под словом "свобода" я понимаю быт, построенный на индивидуализме, на свободе занятий всякой деятельностью. Капиталистическая экономика, как видно, не так проста; одной жадностью не поможешь. Нужна уверенность в прочности политического и социального быта. Экономическому индивидуализму соответствует режим, в котором как принцип человек свободен делать все, кроме того, что специально запрещено законом или нормами морального поведения»98.

Через месяц, 23 февраля 1922 года, Маклаков вновь пишет об отсутствии реальных сил, способных извне уничтожить Советскую власть: «Нужно смотреть на вещи прямо: никакой силы, которая бы разложила большевизм извне, не только не существует, но и не предвидится. Только начало производства создаст новый производящий класс, который не только потребует, но и добьется своего участия в правительстве. Пусть это первое время будет сопровождаться развалом страны, распадением ее на мелкие ячейки, это распадение все-таки же сделает то, что нужно, выделит и выдвинет новых способных к управлению других людей»99.

А через несколько дней, в письме от 4 марта 1922 года, он опять поднимает вопрос о необходимости изменения тактики в отношении большевиков: «Если бы белые движения одолели большевизм, и после них создалась бы народная власть, что все то, что мы думаем о производстве, совершилось бы под этой властью легче. Поэтому, пока война была мыслима, мы могли говорить: сначала низвергнем большевиков. Но, когда война кончилась, и все надежды складываются из элементов экономического характера, из доедания последних остатков старых запасов, из восстановления производства их, словом, когда только этими средствами может быть свалена захватившая Россию сила, подобно тому, как работа мелких микробов убивает сильные организмы, простая добросовестность требовала, чтобы эмиграция вглядывалась в черты этого процесса и свою политику строила на помощи ему. И когда вместо этого представители эмиграции повторяют по-прежнему: сначала "долой большевиков", – то это признак того недомыслия и нереальности, которые и в былое время отличали нашу оппозицию. […]

[…] И теперь Милюков повторяет прежнее рассуждение: "большевики, конечно, падут, отвалятся как шелуха, но только когда в самой России начнется здоровый процесс оживления и работы"; этот процесс необходим потому, что без него жить стало невозможно, но вместо того, чтобы напрячь свои силы на этот процесс, Милюков повторяет: "необходимо чтобы сначала ушли большевики", и чуть ли не от самих большевиков ждет этого великодушного жеста»100.

В ответном письме от 23 марта 1922 года Бахметев затронул многие сюжеты, поднимавшиеся ранее в письмах Маклакова: «Нам нужно остановиться, прежде всего, на том, чего не делать. Вы правильно пишете, что надежда сокрушить большевиков внешним воздействием прекратилась. Между тем существует Врангель с его армией, существуют монархические заговоры, офицерские организации в Германии, не изжиты окончательно попытки военных движений на Дальнем Востоке. Все это дает пищу Троцкому и даже представляет некоторую опасность осложнений в будущем. Все эти организации кем-то поддерживаются, с ними сносятся, за них заступаются перед иностранцами. Какое полезное и обширное поле для русского представительства и вообще для разумного национализма заграницей расчистить горизонты и правильно поставить мозговые перспективы иностранных правительств. Я все время твержу, что главная причина, почему иностранцы ищут сближения с большевиками, в том, что до сих пор противоположный путь разрешения русского вопроса в их представлении связывается с видами русских националистов на безнадежную с точки зрения иностранцев авантюру.

Что сделано в этом направлении? Помогает ли или вредит, скажем, Финансовый Совет вылупливанию цыпленка своей абсолютно неясной для меня политикой в отношении к военным организациям, существованием генерала Миллера и пр.?

В Вашем письме 4 марта Вы критикуете формулу "низвержение большевизма", доказывая, что в лозунге "долой большевиков" есть громадная доза нелогичности и непрактичности. Вы пишете, что это – лозунг военный. Вы формулируете задачу национальной оппозиции, как помощь России перестать быть паразитной страной и сделаться страной производящей. Вам не нравится выражение "падение большевиков", – Вы предлагаете взамен термин "изменение методов управления". Мне кажется, я понимаю Ваши переживания; мне представляется, что Ваши рассуждения – реакция против того, что вокруг Вас. Я вижу в Ваших словах здоровое и естественное стремление раскидать те глупые и переставшие быть полезными вехи [выделено мной – А.К.] , вернее частокол, которым окружила себя в прошлом национальная эмиграция. Я согласен с Вами и вибрирую одинаковыми ощущениями, поскольку приходится говорить о практическом ощущениями, поскольку приходится говорить о практическом понимании, которое вкладывается поныне в понятие "долой большевиков". Но я не уверен, не перегибаете ли Вы в Вашем правильном возмущении палку. Я опять таки возвращаюсь к тому замечательному по ясности изложению, которым Вы пришли к заключению о необходимости политической революции. Формула "изменение методов управления" позволяет предполагать, что не важно, в чьих руках останется политическая власть, и что дело лишь в том, какие методы или приемы применяет эта власть и чем она руководствуется; но это означало бы возможность эволюции большевизма или большевиков, которую Вы справедливо отвергаете.

Я твердо стою на почве необходимости революции, – органической и полной смены людей, отражающей переход власти в новые руки и установление господствования производящих классов. Под словом "революция" не надо понимать обязательно организованное восстание, преднамеренное военное действие и прочее. Не следует, конечно, исключать насильственного импульса, но не им определяется смысл этого термина. Применяя математический язык к понятию революция, я вижу элемент разрыва непрерывности в момент замещения правящей группы иной, по существу противоположной. Эта противоположность, исключающая постепенный переход, и обуславливает необходимость разрыва непрерывности.[…]

[…] Я не вижу, как можно приложиться к происходящему процессу в России, по крайней мере, извне, на почве какого-то обдуманного и принципиального плана. Как ни вертеть, но это будет соглашательство, которое усилит большевиков. Конечно, когда я говорю о соглашательстве, я имею в виду сколько-нибудь широкое и выявляющее себя течение вроде «Смены Вех». Я не имею в виду работу отдельных профессионалов-интеллигентов в России, поскольку они в неизбежности бытовых условий приобщаются фактически к большевистской государственности. Там работа их есть внутренняя работа взращивания цыпленка, есть работа закрепления антибольшевистской полярности. Еще в прошлом году, после падения Деникина, я высказал, тогда казалось, еретическую мысль, что не следует ставить препятствий отдельным лицам возвращаться в Россию, если это они желают. Но я по-прежнему против того, чтобы обобщать подобные стремления в какие-то общие формы, ставить их под знак национального императива и давать им идеологическую окраску»101.

Несмотря на различия в оценках «сменовеховства» между Маклаковым и Бахметевым, необходимо отметить близость магистральных подходов: невозможность свержения большевиков внешними силами, возрождение России за счет национальных сил. Уже это создавало повышенный интерес двух российских послов к течению «Смены Вех».

В самом этом общественно-политическом течении происходили достаточно явные процессы сближения с большевиками, что вызывало недовольство ортодоксальных «сменовеховцев», и в первую очередь профессора Устрялова. В этом плане характерно три письма Устрялова другим авторам сборника и журнала «Смена Вех» с оценкой «мимикрии» «сменовеховской» газеты «Накануне» в сторону большевизма. В начале октября 1922 года в письме Н.В. Устрялова С.С. Лукьянову читаем: «…Я все время избегал полемики с Вашей группою, учитывая ее тактическую нежелательность. Но теперь, когда не только повсюду со стороны отмечают различие в "тоносе" заявлений харбинской и берлинской сменовеховской групп, но и Вы сами считаете в известном смысле полезным выявить наши разногласия, – я вынужден, так или иначе, откликнуться.

Я убежден, что та "мимикрия" (по выражению А.В. Бобрищева-Пушкина в его письме ко мне), которая характерна для "Накануне", весьма опасна для сменовеховского движения. Другое дело, конечно, если на сменовехизм Вы смотрите искренно, как на прямой мост к большевизму и РКП – и только. Но если Вы расцениваете наше движение, как нечто самостоятельное, имеющее свое собственное будущее, то необходимо вырабатывать и собственную идеологию, отличную от экономического материализма и классовой точки большевиков. Ключников, по-видимому, это пытается сделать в своем "Перепутье", но вышло, к сожалению, достаточно слабовато. А "Накануне", увы, чересчур уж вдалось в мало оригинальные перепевы большевистских мотивов.

Мне кажется, это невыгодно для самого "Накануне", утрачивающего яркость и своеобразие позиции, ничего взамен не приобретая. Стремясь быть "большевиками второго дня революции" (мечта Ключникова и Бобрищева-Пушкина), следует опасаться стать просто большевиками второго сорта, – не правда ли?

Заметьте вдобавок, что сами большевики (не говорю уже о других русских течениях) с гораздо большим вниманием относятся именно к нашему, идеологически самостоятельному крылу сменовехизма, нежели к Вашему, "мимикрическому". Все равно, Вашей группе они верят, и вместе с тем чувствуют, что внутреннее зерно движения, его историческая "энтелехия" – не в "притворной" публицистике "Накануне", а в откровенной идеологии нашей харбинской группы. Это подтверждали и Ленин, и Зиновьев, и dii minores…

В заключение, мне хотелось бы подчеркнуть, что было бы весьма желательно не придавать нашим разногласиям характер раскола. Будем по-прежнему выступать, как единое целое, по возможности затушевывать разногласия и выдвигать на первый план то, что нас объединяет. Тогда оба наши крыла будут принадлежать действительно чему-то живому и развивающемуся и не уподобляться крыльям давно съеденного гуся, годящимися лишь для подметания эмигрантской пыли, а отнюдь не на парение в воздухе. С этой точки зрения, меня крайне огорчает нетактичность, допущенная Ключниковым в Москве и послужившая причиной его разлада с Вашей редакцией, весть, о чем только что дошла до Харбина»102.

Из письма Н.В. Устрялова С.С. Лукьянову 19 октября 1922 года мы узнаем следующее:«…Я Вам откровенно скажу, что положение, которое занял в Москве Слащев и занимает Брусилов, кажется мне гораздо более правильным и достойным, нежели та мимикрия (абсолютно верю – субъективно искренняя), которая характерна для Юрия Вениаминовича [Ключникова]. Мне его от души жалко, ибо он не сознает, что приносит себя в жертву совершенно напрасно – никто этой жертвы не оценит и, главное, ни к чему она не нужна. Губер в "Литературных Записках" очень злобно отметил какую-то суетливость, суматошность, которую проявляют сменовеховцы, "делающие русскую историю в Берлине, как хромой бочар делал луну в Гамбурге". Чтобы он не оказался прав, мне кажется, нужна нам большая выдержка, сознание, что в данную минуту нам еще не следует становиться слишком близко к правящим кругам, не следует брать на себя ответственность за советскую политику. Мне представляется, что Ключников и, отчасти, "Накануне" не уясняют себе объективно-исторической роли, которую призван сыграть сменовехизм: – он ни в какой мере не течение революционное, а вполне и всецело послереволюционное. И рядиться в революционные тоги нам невместно, даже если б кто из нас (как Ю.В. [Ключников]) и впрямь воспылал поздним революционным пафосом: тога ему окажется весьма не к лицу, что отмечают, увы, единодушно и подлинные аристократы революции ("прикидываются"), и эмигранты всех колеров.

Брусилов и Слащев отнюдь не заявляют себя чересчур проникшимися "заветами Октября", но приносят России вполне реальную и ощутительную пользу, сохраняя себя и для будущего. Ключников, втравливаясь в большевистскую политику, воспринимая большевистскую идеологию, без нужды вовлекает себя в атмосферу, которой он по существу своему чужд и которая, как всякая революционная атмосфера, постепенно рассеивается. Того и гляди он попадает в какую-либо мелкую склоку и уже окончательно оторвется от всякой почвы, не пристав, как следует, к большевикам (для чего, прежде всего, полагается быть историческим материалистом, а попробуйте-ка освободить нас с Юрием Вениаминовичем от всяких реминисценций школы Трубецкого!103) и вооружив против себя и нэпманов, и спецов, и новую буржуазию, и адвокатов "крепкого мужичка". Нет, нет, больше самостоятельности, больше чутья к фазисам революции, больше осторожности в идеологических уступках!.. А в повседневной практической политике "наши пути сходятся", и я здесь на Дальнем Востоке, не скрывая, поддерживаю контакт с советскими представителями и давно уже вошел в советское подданство…»104.

В письме А.В. Бобрищеву-Пушкину 20 октября 1922 г. Н.В. Устрялов пишет: «…Я по-прежнему считаю ошибочной линию "Накануне"… Вы тысячу раз правы: "В России Термидор105 укрепляется. Это давление жизни, и коммунизм перед ним не может не отступить". Да, конечно, это так. И наша задача теперь – не нервничать, не суетиться и суматошествовать, чем, по мнению Губера ("Литературные Записки"), грешат сменовеховцы, а упорно гнуть свою линию "второго дня", ни в какой мере не приспосабливаться под первый.

Недавно приезжал сюда из России профессор М.М. Рубинштейн, бывший московский, а теперь иркутский. Мы долго беседовали с ним. Он – вполне "сменовеховец", т.е. стоит за полное признание советской власти и созидательную работу в России. Но отсюда вовсе не хочет он выводить своей политической солидарности с коммунистической партией, – не любит злоупотреблять и ссылками на "заветы Октября". Он считает, что мы допустим огромную ошибку и погубим себя, если добровольно возьмем на себя ответственность за политику Советской власти. Наша роль теперь – деловых людей и только. Мне кажется, он глубоко прав.

Если укрепляется термидор, должны скоро сказаться и его результаты. Постепенно начнут сходить со сцены люди крови и первого дня. Бухарин, Дзержинский, Радек – диссонируют с атмосферой нэпа. Тут место Красиным, Ломоносовым, ну, Чичерины Луначарским. Предстоят, несомненно, еще кое-какие перемены, будет дифференциация. Левые могут временно победить, но не в споре о нэпе, а в плоскости внешней политики (агрессивная революционная война). Но погибнут и в случае поражения, и случае победы русской армии… Нам же необходимо быть по ту сторону этих внутрибольшевистских эволюций. Я писал Лукьянову, что "Накануне" не уясняет себе объективно-исторической роли сменовехизма: это движение ни в коей мере не революционное, а вполне и всецело послереволюционное. Так нужно и записать (умные большевики так и записали) и не рядиться в революционные тоги, идущие нам не более, чем Врангелю – костюм демократа. Я считаю, что Ключников, благодаря своей неуравновешенности, – "ни в какую не попал" и теперь может погрязнуть в какой-либо мелкой склоке переломного времени. Очень жалко его!

Общая наша линия ясна: собственническая крестьянская советская Россия. Но полная лояльность наличной власти, борьба со всеми врагами нынешней России. Большего от нас умные большевики абсолютно и не требуют. "Накануне" же упорно пытается уподобиться той belle fille, которая надеялась doner plus que ce qu’ elle a…

Опять же в тактике по отношению к эмиграции. Вы пишете, что "Накануне" озлобилось, ибо его травят из последних слов со всех сторон. Озлобилось и "полевело". – Но разве это достойно серьезных политиков? Пусть Милюков, Струве и Гессен озлоблены – разве это мотив для нашего "левения" или "правения"? пусть ругаются, это вполне естественно. Тем спокойнее должны мы доказывать, что они губят собственные идеалы, а мы служим патриотизму и именно их богам, только усовершенствованным. Вода камень точит. А что добьемся мы, заворачивая влево – в интернационализм и коммунизм? Ровным счетом ничего.

Очень интересны Ваши соображения о мировой революции. Но я их воспринимаю больше не sub specie коммунизма, а, скорее, в плане шпенглеровского “[Der] Untergang des Abendlandes”. Коммунизм сам по себе ничего не спасет, ничего не исцелит. Он – последнее слово механизации общественной жизни. Но, впрочем, это тема настолько сложная, что не решаюсь говорить о ней и схематически.

Считаю возвращение свое в Россию еще преждевременным, – пусть еще кое-что утрясется: людям нашего ремесла (политикам, публицистам) там еще нельзя служить, – надо прислуживаться, что, как и прежде, достаточно «тошно». Но скоро и это будет изжито, – тогда поедем…»106.

Данное пространное цитирование писем Устрялова важно для сравнения его оценок с оценками позиций «Смены Вех» и газеты «Накануне» Маклаковым и Бахметевым. Характеристики данного течения и его отдельных представителей постоянно присутствуют в их переписке. И поразительно чуть ли не дословное совпадение оценок. Так, в письме Маклакова от 24 мая 1922 года содержится достаточно любопытная характеристика одного из ведущих «сменовеховцев» – Ключникова: «Я называю "новой" психологию, которая одновременно беспощадна к большевизму как к политическо-экономической доктрине, но которая, вместе в этим, и не видит будущего для России, которое бы пришло обходной дорогой, минуя большевизм. В этой новой психологии сходятся люди, приходящие от большевиков, как и от их противников. Недавно Ключников в статье в "Накануне" написал, что в Генуе большевики сделали шаг направо, а их противники – налево. Ключников любопытный представитель знакомого типа, у которого не много не хватает, чтобы быть интересным; как Толстой писал в "Смерти Ивана Ильича", что всякой порядочной квартире всегда не хватает полвершка, чтобы быть чем-то. Я не раз замечал у Ключникова, что из своей головы, из пальца или от чужого ума, он правильно схватывает основную идею вопроса или момента, но ее дискредитирует, когда пытается дать ей конкретную формулировку. В том, что большевики и их противники сойдутся на средней линии и что обе стороны сделают шаг по направлению друг к другу, заключается правильная мысль и даже бесспорная истина, но когда Ключников пробует определить, в чем состояли эти шаги справа и слева, его рассуждение превратилось в карикатуру»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12



Похожие:

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconГоголь о судьбе России
Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Аксаковы, Герцен и Белинский – не только литераторы, но и мыслители. В россии наступило время, когда...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconКашеварова А. Время и ничто
Мы называем время, когда говорим: всему свое время. Это означает, что все сущее приходит и уходит во время, уходит в свое время,...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМаклаков андрей Яковлевич
С 1965 года на пенсии. Депутат Верховного Совета СССР (1954-56). Умер и похоронен в Петрозаводске. Имя капитана Маклакова носит улица...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconБогомолов станислав Степанович
С 1965 года – капитан-директор на бмрт, с 1978 года – капитан-директор бата «Капитан Маклаков». Награжден орденами Трудового Красного...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconФакультет журналистики
Но время не тождественно изменению и изменяющемуся. Время безразлично к тому, что именно изменяется, оно независимо от процессов....
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconДокументы
1. /1997 - Смутное время/01- Путь Наверх.txt
2. /1997...

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconТемпоральная модель пространства
Выработаны три подхода к решению этой проблемы: время и пространство – независимые и равноправные факторы (механика Галилея); время...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЧто дальше? Версия 07 от 2 апреля 2002 года
За это время многое изменилось и, перечитывая недавно "основные положения" заново, я пришёл к выводу, что пришло время обобщить и...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЯнварь 2007 г. №1(12) Ежемесячная газета г. Барнаул
Новый год – время мечтать и надеяться. Время верить в то, что ничего невозможного нет!
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМинута час бережет. Шевцова Светлана Федоровна
«время – деньги». Впрочем, сегодня все чаще приходится слышать: время дороже денег. В известном смысле это справедливо: ну, потерял...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов