В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» icon

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»



НазваниеВ. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …»
страница8/12
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.66 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
107.

Под воздействием происходящих событий в оценках Маклакова и Бахметева наблюдаются определенные изменения. Так, вчерашний сторонник антибольшевистской революции и противник эволюционизирования Советской власти Бахметев в письме от 20 ноября 1922 года вынужден признать: «Все сравнивают теперешнее положение с тем, что было, скажем, год тому назад. В результате – полные оптимизма и надежды утверждения, что Россия быстро эволюционизирует, что коммунистический строй постепенно заменяется капиталистическими отношениями. Все это на фоне общего возрождения страны, вибрирующей юным и задорным национализмом. […] Другие, особенно приехавшие из России, под непосредственным впечатлением быстрой перемены, поумнения большевиков и отсутствия организованных преемников, не прочь признать, хотя бы неполно, власть, видя в таком признании фактор, способствующий победе и укреплению умеренного крыла и разумных течений. Одно, в чем сходятся все наблюдатели и питаемое ими общественное мнение: надо отбросить мысль о революционном свержении большевиков. Население не желает революции; оно устало и жаждет мира и труда. Возможен внутренний переворот в Москве, «события», которые ознаменуют победу умеренных оппортунистов, их примирение со страной, начало новой эры, – одним словом "термидор".

Вместе с тем замечается раздражение и презрительность по отношению к постановке вопросов в прежней форме – чисто отрицательных лозунгов. Все это характеризуется как пропаганда эмигрантов, которые ничему не научились и которым долго не будет места в России.

Главное – все это абсолютная правда, выводы из которой новое подтверждение позиций, к которым мы с Вами приходили в Париже. Факт эволюции и решительной перемены в России не только не надо отрицать, но надо всячески выдвигать, делать из этого факта отправную, центральную точку всей будущей тактики»108.

В развернутом виде данные постулаты были раскрыты Бахметевым в письме от 29 декабря 1922 года. Хотя в тексте письма нет упоминания Устрялова, как и имен других представителей «Смены Вех», но их влияние на суждения Бахметева достаточно заметно, даже в употреблении общей терминологии. Письмо столь интересно и значительно в идейно-политической эволюции Бахметева, что требует обширного цитирования. И так, накануне нового, 1923 года Бахметев писал:

«Большевистская власть существует продолжительно; власть эту никто не оспаривает не только в смысле прямых революционных выступлений, но даже в форме сколько-нибудь ясно складывающихся политических течений; наконец, Россия, даже большевистская, упорядочивается и в ней происходит эволюция. Вы правы, для себя мы можем проводить тонкие различия между эволюцией жизни и эволюцией большевиков. Я сам эту формулу выдумал и не намерен ее оспаривать. Она верна.
Порою с известным самоудовлетворением, а в Вашем случае и с присущим блеском, мы можем доказывать эту разницу и даже убеждать отдельных государственных людей в том, что правильно строить тактику на этом различии. Но не будем же от себя скрывать, что все это – область высокого размышления, доступная немногим, доступная немногим не только потому, что большинство людей не достаточно подготовлено, чтобы понимать подобные тонкости, но и по гораздо более простой причине. Мы, профессионалы или жертвы политики, недостаточно сознаем, что большинство обывателей вовсе не склонно тратить время на размышления и на глубокий анализ социологических и политических фактов. Обывателя поражает простой комплекс фактов – большевистская власть длительно существует в России; никого нет, чтобы ее заменить; террор слабеет и власть принимает менее отталкивающие формы; наконец, в известных хотя бы областях, начинается зарождение какой-то экономической жизни. Обыватель вообще не любит «завершенной» политики; он хочет мира, спокойствия; у него естественная склонность к наивному оптимизму, что все, мол, образуется, если, конечно, это все не нарушает его прямых и непосредственных интересов. Вот обыватель и начинает думать, что в России стало все на правильный путь и что возобновлением сношений, широким контактом, может быть даже признанием, можно ускорить и естественно разрешить всем надоевшую загадку русской жизни.

С явлением этим необходимо считаться, как с фактом; причем, необходимо тактическую линию нашего заграничного поведения приспособить к этому, повторяю, повсеместному и неизбежному явлению. На этом приспособлении нашей тактической линии поведения я настаиваю со всем убеждением и определенностью, и это сознание мною и руководило в прошлом сентябре в Париже, когда я столь неудачно выступил пред лицом промышленников и членов Национального Комитета109. Нам приходится считаться с направлением иностранного общественного мнения, и, повторяю, приспосабливаться к этому тактику, не взирая на то, что нет никаких причин нам самим изменять точку зрения относительно сущности и истинного смысла происходящих в России явлений и что, следовательно, стратегия наша должна оставаться неизменной. […]

…Я думаю, правильно общее положение, что в России нельзя ожидать общереволюционного подъема, и то поэтому события, которые положат конец большевизму, будут, вероятно, носить местный характер с оттенком, может быть, дворцового переворота. В основном же вопросе о неизбежности политической революции я совершенно не изменил взглядов и радуюсь полному совпадению моего понимания с тем, что Вы излагаете на стр. 13 и 14. Нет надобности преуменьшать значения совершающихся перемен и тех уступок, которые большевики делают натиску жизни. Однако, остается совершенно ясным, что всем этим уступкам есть предел, что цель этих уступок – сохранить и укрепить свою власть, и что коммунисты в целом (подчеркиваю слово в целом) не уступят в основном вопросе собственности и конструкции власти, как только развитие событий дойдет до предела, где эти уступки будут грозить их, коммунистов, господствованию. Поэтому в ее историческом синодике России предстоит момент разрыва непрерывности в смене власти и нам не избежать политической революции, комплекса событий, в результате которых, как Вы правильно говорите, капитал станет политической властью и которые в глазах населения и Европы предстанут в виде акта, который покончит с теперешним режимом и создаст новые условия экономического и политического бытия.

Мы много пишем и говорим о Термидоре. Я думаю, в этом есть много правды. Термидор есть акт политической революции. Термидор обозначал, что часть (противоположите целому) до тех пор господствовавшей группы выступила против другой, а значит, и против целого, и, опираясь на военную силу или народную демонстрацию, совершила насильственный акт, в результате которого установились новые форма и содержание государственного управления. Вы пишете о том, что часть коммунистов будет стрелять в своих внутренних противников. Эту же мысль я выражаю для себя так: внутри господствующей партии создаются течения и группы, между которыми происходит внутренний разрыв и обострение, причем эти раздоры достигают предела, при котором дальнейшее совместное жительство и совместное управление делаются невозможными. Наступает момент, когда во имя собственного спасения и продолжения властвования одна часть должна покончить с другой. Наступает момент переворота, причем это может быть единственный случай политической революции, в которой известную роль играют предварительная организация и заговор. […]

Да, мы прочно должны стоять на точке зрения неизбежности политической революции и это основной пункт, которым определяется вся наша стратегия. Сказал бы так: будучи необыкновенно уступчивым и приспосабливающимся в тактике, чтобы не оттолкнуть от себя иностранцев и не потерять возможности на них влиять, мы должны быть необыкновенно ясны, отчетливы и последовательны в области стратегии. Эти ясность и твердость стратегических позиций особенно нужны именно потому, что мы должны быть мягки и эластичны в тактических приемах.

Все эти обстоятельства я очень остро ощущаю здесь, так как за последнее время эволюционные точки зрения усилились под влиянием рассказов вернувшихся из России работников АРА и других наблюдателей. Должен признать, что их наблюдения и рассказы мало для нас благоприятны. Наблюдатели эти в ярких красках описывают изменившуюся внешность городской жизни; категорически отрицают наличность кого-либо другого, способного управлять. Они подчеркивают улучшение в эффективности советской бюрократии. Большинство этих людей ярко антибольшевистского направления и, я бы сказал, вполне консервативного образа мыслей. Они вполне отчетливо понимают недостатки коммунизма и кризис производства. Они сознают, что нэп не коснулся крупной промышленности и, что последняя еще мертва в коммунистических оковах. Наконец, все эти люди полны симпатии к России и проникнуты верой в ее будущее. Какой же результат их наблюдения? Они утверждают, что будущее России лежит по пути чистой эволюции. Они не предвидят заметных и резких форм изменения ни внешнего строя, ни даже персонала власти. Рекомендуемую тактику они подчиняют нашему же принципу – ускорения эволюции, помощи и способствования изменению русской жизни. И вот тут многие выдвигают положение, что расширением контакта и даже признанием можно усилить правое разумное крыло. Отдельные лица доходят до парадокса, проводя параллель в прошлом с идеей блокады, что надо признать большевистскую власть для того, чтобы доказать России и самим большевикам, что не в признании дело, и что обнищание России и задержка в восстановительных процессах коренится не в международной изоляции, а в сущности и методах господствующего строя»110.

Здесь заметны мысли очень созвучные одному из ведущих «сменовеховцев» – Устрялову. Например, в дневнике Н.В. Устрялова 1 января 1923 года читаем: «Весна нашего «большевизма» кончилась. Большевики нас теперь ругают чуть ли не по-прежнему. Особенно меня. И сам сменовехизм перестал быть единым течением, внутренне расслоился, дал менее, чем обещал. Ключников поссорился с "наканунцами", наканунцы "отмежевались" от меня, ну, а я чувствую идеологическую свою отчужденность и от наканунцев, и от Ключникова… Бобрищев-Пушкин, впрочем, полагает, что корень этой разладицы не слишком глубок…

Да, коммунистическая печать подчас готова в нас видеть чуть ли не "новый фронт"… Нелепо, хотя, если хотите, и естественно: нелепо потому, что мы ни в какой степени не посягаем на Советскую власть и вполне лояльны в отношении к ней, естественно же потому, что мы – исчадие тех необуржуазных, послеруволюционных стихий, которые, спущенные нэпом, душат в лояльных объятиях коммунистическую мечту. После, если эта мечта огрызнется, – а, кажется, она уже огрызается…

От Ключникова – ни строчки с самой Генуи, откуда он прислал маленькую открытку. "Советов не даю, но нужно идти вперед, чтобы не быть в противоречии с настоятельными требованиями истории"…

А в Москве он, по-видимому, успеха всё же не имел – именно в силу этого своего неумеренного желания "не быть в противоречии". По крайней мере, судя по отзывам самих коммунистов (переданных мне редактором владивостокского "Красного Знамени", недавно сюда приезжавшим), его выступления были "настолько медовы, что становилось приторно". И великолепное добавление: "Вот Бобрищев-Пушкин – тот, по-видимому, искреннее!.." Бедный Юрий Вениаминович [Ключников] – его горе именно в том, что мед его пафоса действительно самый искренний!.. Но, увы, нужно уметь смотреть на себя и со стороны…

Так что же все-таки делать? На днях обсуждали этот вопрос с Яшновым и Диким111 в связи с выходом третьего выпуска нашей "Русской Жизни", производящим определенно «правое» впечатление и способным взбудоражить коммунистическую печать, уже облаявшую второй выпуск (в "Сибирских Огнях"). Что же делать? – "Леветь"?..

Не дразнить гусей. Не срывать коммунистического фигового листка с "эволюции" нынешней России. Тут есть резонные основания, отмеченные как-то Бобрищевым-Пушкиным в одном из писем. Но что же писать? Самим украситься фиговым листком? Выйдет ли что?..»112.

Со временем становилось ясно, что надежды как Маклакова с Бахметевым, так и «сменовеховцев» на Термидор и перерождение большевиков не оправдываются. Время диктовало необходимость пересмотра вчерашних позиций. Этому было посвящена большая часть письма Маклакова от 2 января 1923 года: «Мне хочется еще раз и плотнее говорить о большевизме. Как видите и на этот раз все пророчества оказались фантазией. Я вспоминаю, как Манухин113, по приезде сюда, давал им два месяца сроку, как Прокопович-Кускова114 пророчила, что они не доживут до следующего года – и как, тем не менее, все осталось по-прежнему. Когда я сейчас слышу обычную фразу "когда падут большевики", то мне становится не только досадно, но и противно. То, что я неясно предчувствовал года два назад, а именно, что нельзя говорить о падении большевиков и, что большевики никогда не падут, то для меня сейчас становится почти аксиомой. Мне хотелось бы эти слова "падение большевиков" исключить из нашего словаря, как исключить самую идею из нашего мировоззрения. Одно предположение, что это произойдет рано или поздно, в той или другой форме, что мы будем переживать какой-то момент "после падения большевиков", как мы переживали период после падения монархии – затемнять наше сознание, говоря французским выражением “fausse notre jugement. Конечно, то, что я говорю Вам, я говорю пока еще только Вам, и даже публично говорю иногда обратное [выделено мной – А.К.]. Это наша судьба в течение последних шести лет, с тех пор как наши великие люди стали властью, но потому-то Вам я и буду говорить с полной откровенностью.

Если бы мне что-либо хотелось сейчас до такой степени, что, вероятно, это сделаю, то это – съездить в Берлин, где сейчас скопилось много только что приехавших из России интеллигентов. Правда, пожалуй, я уже опоздал, и они поддались условностям эмигрантской психологии. Тем не менее, даже, если их теперешние слова и будут заключать в себе налет здешнего понимания, кое-что они принесли с собой нового; и из третьих рук это новое дошло и до меня. В самых общих чертах я хочу Вам его показать.

Если я очень пессимистически смотрю на возможность падения большевиков, то напротив того, я еще гораздо более оптимистически, чем прежде смотрю на процесс их разрушения. Большевизм, действительно, изживается и разрушается; в самом большевизме есть элементы его разрушения. Все только дело в том, что это будет разрушение большевизма, а не его падение.

Картина того, что происходит в России может быть изображена так: теперешняя власть держится на трех устоях: войско, полиция (Чека) и коммунистическая партия. Этими тремя элементами теперешняя власть держит Россию и направляет ее жизнь. Трехлетняя (ибо я не считаю двух первых годов) практика власти отразилась на физиономии всех этих учреждений»115. Далее Маклаков дает подробный анализ положения в Красной Армии, ВЧК и РКП (б). По его мнению, в большевистской партии идут процессы постепенного вытеснения радикальных элементов и утверждения оппортунистического направления. Чекисты утратили свое былое значение, находятся под влиянием умеренных сил среди коммунистов. Особое положение, как считал Маклаков, сложилось в армии: «Среди этой армии довольно много элементов ненавидящих определенно большевизм; это все те, которые имели свое положение и до большевистского переворота; они были использованы как "спецы", с того момента, когда они по тем или иным соображениям пошли на службу к большевикам. Но, если они думали, что они перехитрят большевиков и станут настоящими хозяевами армии, то они ошиблись. За ними всеми следят очень внимательно и не только полицейские органы большевиков, но и все те представители командного состава, которые всем обязаны большевикам. В виду этого в своем общем и целом армия есть надежное орудие в руках большевистской власти, пока она есть власть и пока эта власть не изменяет тем национальным флагам, которые они же выбрасывают. Создание такой армии есть одно из завоеваний "Октябрьской революции"; если гениальное Временное правительство Февральского переворота уничтожило и разложило армию, то большевики ее создали»116.

Исходя из проведенного анализа, Маклаков приходит к следующему заключению: «Но что же есть в России организованного и способного низвергнуть теперешнюю большевистскую власть вне коммунистической партии? Приходится с определенностью сказать, что нет ничего. Этим объясняется, может быть, между прочим, то, что большевики, по общим отзывам, смягчили свой террор и не мешают общему недовольству обнаруживаться совершенно явно. Большевиков сейчас ругают на всех перекрестках, и они молчат. Поверхностные наблюдатели видели в этом признак их слабости; может быть, вернее было бы в этом видеть сознание ими своей силы. Большевики понимают, что опасны для них непреложные экономические законы, финансовый крах и т.д., а не обывательская смелость и нарекания. Они видели лучше, чем мы, что за этой обывательской руганью не стоит никакой реальной силы, и потому в ней нет никакой реальной опасности. Они уже не размениваются на преследования за слишком откровенное слово, за внешнее непочитание, как они это делали тогда, когда они не сознавали ни своей силы, ни чужой слабости. Этим я объясняю себе сочетание двух несомненных наблюдений; увеличение общего и гласного негодования против большевиков, наличность нескрываемой к ним ненависти, с одной стороны, и растущая уверенность, с другой стороны, что этой власти ничего не грозит. Если мы будем искать хотя бы каких-либо признаков, что извне могут получиться центры восстания, заговоров и других видов политической борьбы – то мы ничего не найдем. Эсеры, с одной стороны, и монархисты, с другой стороны, уверяют, что у них есть сторонники и, что ни ведут в России какую-то работу. Среди объективных наблюдателей находятся люди, которые иногда констатируют наличность такой работы и тех, и других; но самая эта работа их напоминает попытки сделать туннель перочинным ножиком. Это самоутешение, удовлетворение известной моральной потребности "действия", сознательное и бессознательное втирание очков главарям и той, и другой политической партии – и бесполезные жертвы в результате. Но монархисты и эсеры, по крайней мере, ведут какую-то работу, хотя бы бесплодно. О кадетах нельзя сказать даже этого; кадетская партия вообще уже не существует; остается интеллигенция, которая была ее резервуаром; эта интеллигенция расслоилась в самых неопределенны направлениях: иная пошла на службу к большевикам, забывши все свое прошлое, иная пытается служить кое-как обществу помимо большевиков, иная ни о чем не думает, кроме того, чтобы добывать средства к существованию. Политической работы интеллигенция, как таковая, не делает никакой; политической борьбы тоже; в лучшем случае, если у ней есть политические мечтания и политические воспоминания. Но, зато, она делает другое важное дело, по обстоятельствам момента, пожалуй, самое важное. Она старается жить, она противится большевистскому замыслу дать России вымереть, она есть источник этой борьбы за жизнь, в которой главный залог нашего возрождения. Для этого она идет и на все политические компромиссы и на житейскую изобретательность. Служить и большевикам, и нэпманам, и мужикам. Это самое лучшее, что она может выдумать и сделать; но рассчитывать на нее, как на элемент, который может сбросить власть, было бы, конечно, безумно. И все остальное в таком же роде. Никаких организованных элементов сопротивления. Различные гении Национального Комитета рассчитывали на церковь; великий граф Ковалевский три года тому назад уверял меня, что церковь и есть та организация, которая сбросить большевиков; нечто в этом роде говорил даже и Георгий Львов. Несомненно, одно, что большевики боялись церкви, как они, впрочем, многого боялись раньше, этот грех теперь прошел, ибо церковь оказалась также бессильной, и изменили ей, прежде всего, ее главари, т.е. епископат; одних запугали, других купили. Евлогий117 несколько дней тому назад с грустью признавался, что церковь, как организация, совершенно разрушена.[…]

[…] К каким же выводам может привести холодный разум? Ясно, что все ставки на военные заговоры, на террористические акты, на крестьянские восстания и т.п., все это один мираж. Это первое; Второе: самое опасное для России было бы, если у русского общества и народа пропала воля к жизни и, если бы они стали покорно и покойно вымирать, как это делают индийцы во время голодовок. Все, что способствует борьбе за жизнь хотя бы это достигалось ценой не только соглашательства с большевистскими властями, но даже путем ряда политических и, может быть, иногда и моральных компромиссов – есть все-таки, желательное явление, которое нельзя осуждать, и которое можно приветствовать и поощрять; и третье: тот чисто революционный процесс, который один приведет к радикальной перемене положения в России, есть победа "хозяйственников" над "политиками" в коммунистической партии. Все, что обостряет этот конфликт и, что заставит "хозяйственников" для спасения своей головы пожертвовать головой "политиков", все это и есть настоящий прогресс и настоящее политическое улучшение.

Если холодный разум приводит к таким выводам, то, конечно, моральное чувство всякого человека реагирует на эти выводы неодинаково»
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12



Похожие:

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconГоголь о судьбе России
Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Аксаковы, Герцен и Белинский – не только литераторы, но и мыслители. В россии наступило время, когда...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconКашеварова А. Время и ничто
Мы называем время, когда говорим: всему свое время. Это означает, что все сущее приходит и уходит во время, уходит в свое время,...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМаклаков андрей Яковлевич
С 1965 года на пенсии. Депутат Верховного Совета СССР (1954-56). Умер и похоронен в Петрозаводске. Имя капитана Маклакова носит улица...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconБогомолов станислав Степанович
С 1965 года – капитан-директор на бмрт, с 1978 года – капитан-директор бата «Капитан Маклаков». Награжден орденами Трудового Красного...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconФакультет журналистики
Но время не тождественно изменению и изменяющемуся. Время безразлично к тому, что именно изменяется, оно независимо от процессов....
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconДокументы
1. /1997 - Смутное время/01- Путь Наверх.txt
2. /1997...

В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconТемпоральная модель пространства
Выработаны три подхода к решению этой проблемы: время и пространство – независимые и равноправные факторы (механика Галилея); время...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЧто дальше? Версия 07 от 2 апреля 2002 года
За это время многое изменилось и, перечитывая недавно "основные положения" заново, я пришёл к выводу, что пришло время обобщить и...
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconЯнварь 2007 г. №1(12) Ежемесячная газета г. Барнаул
Новый год – время мечтать и надеяться. Время верить в то, что ничего невозможного нет!
В. А. Маклаков – Б. А. Бахметеву: «Наступило время компромиссов и эволюций …» iconМинута час бережет. Шевцова Светлана Федоровна
«время – деньги». Впрочем, сегодня все чаще приходится слышать: время дороже денег. В известном смысле это справедливо: ну, потерял...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов