Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» icon

Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад»



НазваниеВишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад»
страница1/38
Дата конвертации28.08.2012
Размер8.23 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38
1. /Бродская Г. Алексеев-Станиславский,Чехов и другие.docВишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад»

Г. Бродская

Алексеев-Станиславский, Чехов и другие Вишневосадская эпопея

II том 1902 - 1950-е

«ВИШНЕВЫЙ САД» А.П.ЧЕХОВА И ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕАТРА НАЧАЛА И КОНЦЫ (1902 - 1904)

ГЛАВА 1

ЛЮБИМОВСКИЙ КОНТЕКСТ «ВИШНЕВОГО САДА» А.П.ЧЕХОВА


Весной 1902 года Чеховы — Антон Павлович и Ольга Леонардов­на пережили самую тяжелую полосу в своей супружеской жизни, едва перевалившей за первую годовщину. К легочной хронике Чехова доба­вилась серьезная болезнь Ольги Леонардовны, сопровождавшаяся та­кими нечеловеческими болями, что она «хотела покончить с собою», — свидетельствует друг семьи Чеховых артист Художественного театра Александр Леонидович Вишневский (1.3.0п.З.Ед.хр.21:8об.). Когда у Ольги Леонардовны в Москве случались приступы, днем ли, ночью ли, вызывали Вишневского. Неженатый, он жил в меблированных комна­тах в московской гостинице «Тюрби» на углу Неглииной и Звонарско­го переулка, в одном доме с Ольгой Леонардовной.

«Я, конечно, по обыкновению плакал и страдал, так как жаль ее и бедного Антона Павловича, который был кроток, беспомощен и нео­быкновенно жалок», — сообщал Вишневский Л ил иной вслед за очеред­ным вызовом к больной (1.2.№4844).

Лилина после окончания сезона отправилась с детьми за границу, поджидая там Станиславского. В Любимовке они намечали провести конец отпуска. Станиславский задержался в Москве, завершая свои ди­ректорские дела по фабрике и театру. Осенью предстоял переезд Худо­жественного из «Эрмитажа», арендованного у Щукина, в собственный дом, выкупленный на деньги Саввы Тимофеевича Морозова, одного из директоров МХТ, у купца Лианозова, хозяина кавказской нефти. Особ­няк Лиаиозова в Камергерском переулке перестраивался для Художест­венного театра по проекту архитектора Шехтеля. Савва Тимофеевич ос­тавался в Москве и сам работал на стройке круглосуточно, чтобы по­спеть к сентябрю с завершением строительных работ и с техническим оснащением сцены.

Первый сезон на новой, шехтелевской сцене намеревались от­крыть горьковскими «Мещанами», премьеру которых сыграли весной на гастролях в Петербурге, постановкой «На дне» и новой чеховской пьесой. Художественный ждал ее. Премьера «Трех сестер», последняя чеховская премьера, прошла здесь 31 января 1901 года. В истекшем се­зоне ее так и не дождались. Все надежды возлагали на предстоящий.

«На будущий сезон нам необходима Ваша новая пьеса, иначе ин­терес к нашему театру, боюсь, будет ослабевать, а Вы только один пока сила нашего театра, — писал Вишневский Чехову в январе 1902-го.
-

Клянусь, я далек от лести, но я близок к делу! Пьесу Вы должны дать весной, дабы при Вас репетировать, чтобы не было никаких недоразуме­ний, и если бы открыть ею будущий сезон, мы и публика были бы сча­стливы» (И.1.К.39.Ед.хр.9б.:17 об.).

Но к весне новая чеховская пьеса не поспела.

Чехов и сам понимал, что обязан этому театру, его руководителям и труппе, вернувшим ему веру в себя как драматурга и прославившим его.

Замысел новой пьесы он вынашивал давно. В ноябре 1903-го гово­рил о том, что три года собирался писать «Вишневый сад» и три года предупреждал театр, чтобы искали старую актрису на роль Раневской (11.13:294).

Если отсчитать назад, замыслу «Вишневого сада» к лету 1902 года — почти полтора года. Ровно столько, сколько прошло от премьеры «Трех сестер».

Чехову мерещилась «либеральная старуха», которая одевается, как молодая; мерещился в роли скряги-лакея Артем, актер Художественно­го театра, игравший в «Трех сестрах» Чебутыкииа. «Скопил много денег и держит их в какой-то игрушечной коляске», — припоминал Стани­славский штрихи первоначального чеховского замысла «Вишневого са­да» (1.7:467). «Потом появилась компания игроков на биллиарде. Один из них, самый ярый любитель, безрукий, очень веселый и бодрый, все­гда громко кричащий. В этой роли ему стал мерещиться А.Л.Вишиев-ский», — восстанавливал Станиславский по памяти процесс рождения пьесы в фантазии автора (1.5:108).

Роль «либеральной старухи» — Раневской первоначального за­мысла — Чехов не предназначал для Киипиер.

Он вообще не видел в труппе актрисы на эту роль. Таковой не бы­ло в молодом театре.

Немирович-Данченко, посвященный в планы Чехова, присматри­вал актрису на амплуа старух. Он знал о том, что в пьесе будет роль по­мещицы из Монте-Карло, старухи (111.5:287).

«Помещицы», «старухи»...

Он разговаривал с А.Я.Азагаровой, когда-то служившей у Корша. Предлагал Чехову подумать о Марии Федоровне Андреевой в этой ро­ли. Она пришла в Художественный вместе со Станиславским из его те­атра в Обществе искусства и литературы, в 1900-м сыграла на гастролях труппы в Ялте Нину Заречную, в премьерном составе «Трех сестер» — Ирину, для нее написанную. Чехову нравилась эта актриса. В 1900-м он даже раздумывал, на ком жениться: на Андреевой или на Книппер. Че­хов сначала «очень» ухватился за идею Немировича-Данченко — Анд­реева в роли старухи, — но потом засомневался: «Вряд ли ей удастся старуха — выйдет, пожалуй, ряженая. Но Чехов умный человек, что-то он в этом почуял», — вспоминал Немирович-Данченко (111.5:287).

О «старухе» в первоначальном замысле «Вишневого сада» знал Н.Е.Эфрос. В статье от 18 мая 1913 года в «Одесских новостях» — к предстоящим гастролям художественников в Одессе — критик дал такую справку: «Есть некоторые основания думать, что первоначально Чехов хотел написать пьесу для О.О.Садовской, талант которой его со­вершенно покорил. Он думал поставить в центре будущей пьесы герои­ню много старше Раневской. В какой-то мере замысел этой пьесы для Садовской был близок к „Вишневому саду"».

Но никаких «оснований» и даже «слабых и далеких намеков» это­го замысла пьесы «для Садовской», знаменитой актрисы Малого театра на роли старух, критик не привел. Хотя Чехов действительно обещал Садовской написать к лету 1901 года пьесу для ее бенефиса, извинялся перед ней за «невольную праздность» — «Весь июнь я пробыл на кумысе, а июль [...] проболел» — и подтверждал, что если будет здоров, то пьесу ей непременно пришлет (11.12:57 - 58).

Эфрос знал это, конечно, от самой О.О.Садовской.

Однорукий барин, обещанный Вишневскому, появился возле ста­рухи-помещицы скорее всего к лету 1902-го. В марте 1902-го о том, «ка­кая мне будет роль в новой пьесе А.Чехова», Вишневский еще не знал.

«Обрадуйте, дорогой Антон Павлович, и напишите мне, что и кого Вы предполагаете я буду играть [...] Если бы наш новый театр в буду­щем сезоне открылся Вашей «новой» пьесой, было бы большое счастье!! А ведь это возможно. Дайте пьесу в конце июля», — писал Вишневский Чехову 17 марта из Петербурга, где гастролировал театр (Н.1.К.39.Ед.хр.9 в.:21иоб.).

Когда Чехов восстановил барину «ампутированную руку» и он смог играть на биллиарде обеими руками — неизвестно. Но осенью 1902-го сюжет все еще строился вокруг старухи и однорукого барина. В письмах к Чехову из Москвы в Ялту Вишневский рассказывал, как весь сентябрь 1902-го художественники осваивали новую сцену в Ка­мергерском, расхваливал Савву Морозова, который не пожалел денег на отделку внутренних помещений, и Шехтеля: «Мне страшно нравит­ся, что эмблема нашего нового театра «Чайка», которая проходит по всему театру, начиная от занавеса. Это до того красиво и интересно, что я Вам передать не могу, тем более, что все это в тонких и благородных тонах». Торопя Чехова с пьесой хотя бы к ноябрю 1902 года, чтобы вы­пустить премьеру до конца сезона, Вишневский все еще бредил своей ролью в ней и напоминал автору, как на дорожках алексеевского парка в Любимовке, где он оказался подле Чеховых летом 1902-го, он учился «ходить без руки!!!» Восклицания принадлежат Вишневскому (И.1.К.39.Ед.хр.9б:28иоб.).

К июню 1902-го, еще в Ялте, до отъезда в Москву, Чехов якобы сде­лал наброски к будущей пьесе. 6 июня просил Марию Павловну при­слать ему листок, «исписанный мелко», из ящика ялтинского стола. Не­мирович-Данченко уверял Станиславского, ссылаясь на июньские заве­рения Чехова, что к 1 августа 1902 года тот кончит пьесу (11.17:709). За июнь — июль Чехов намеревался завершить задуманное.

Когда старуха из Монте-Карло помолодела, превратившись в со­рокалетнюю Раневскую, — неизвестно.

То ли Чехова в самом деле смущало отсутствие в труппе Художест­венного театра немолодой актрисы.

То ли за время от первоначального замысла до канонической ре­дакции «Вишневого сада» — за 3 года — вмешались другие факторы, скорректировавшие намерения, скорее так.

С уверенностью можно сказать одно: в январе 1903 года пьеса на­зывалась «Вишневый сад». 20 января 1903 года Книппер-Чехова писа­ла мужу о том, как «жаждут» в театре «изящества, нежности, аромата, поэзии» его новой пьесы: «С какой любовью мы будем разбирать, иг­рать, выхаживать "Вишневый сад"» (IV.2:188).

О новой пьесе с этим названием в январе 1903-го Чехов вел пере­говоры с В.Ф.Комиссаржевской, просившей у него Раневскую для пе­тербургского театра, который она собиралась открыть. Комиссаржев-ская мечтала о Раневской.

Барыня, владелица усадьбы, все еще была старухой.

Чехов отвечал актрисе из Ялты: «Насчет пьесы скажу следующее: 1) Пьеса задумана, правда. И название ее у меня уже есть («Вишневый сад» — но это пока секрет) и засяду писать ее, вероятно, не позже фев­раля, если, конечно, буду здоров; 2) в этой пьесе центральная роль — старуха!! — к великому сожалению автора» (11.13:134).

В конце января 1903 года замысел будущей пьесы ~- о разорив­шемся имении и о старухе-помещице, задолжавшей скряге-лакею, — еще сохранялся.

К январю 1903-го появились, наверное, и штрихи сюжета именно «Вишневого сада», запомнившиеся Станиславскому: окно, вишневые деревья в бело-розовом цвету. И в названии пьесы ударение в слове «Вишнёвый» на второй слог, с акцентом на его поэтичность, — толковал Станиславский. Чехов «напирал на нежный звук "ё"», «точно стараясь с его помощью обласкать прежнюю, красивую, но теперь ненужную жизнь, которую он со слезами разрушал в своей пьесе», — вспоминал Станиславский в 1920-х (1.4:344). Он чувствовал в чеховском названии с ударением на второй слог в слове «Вишневый» ту же «нежность», что и в названии «Любимовка». «Вишневый сад» — это название усадьбы Раневской и Гаева, как «Любимовка» — название усадьбы Алексеевых, — проговорился Станиславский в конце 1930-х, когда работал над чеховской пьесой с учениками Марии Петровны Лилиной в Опермо-драматической студии и писал очередные главы по методу творчества роли в процессе создания спектакля. Все так просто, безо всяких там се­мантики пространства и лотмаиовских топусов, которыми современные исследователи объясняют чеховский образ-символ, концентрирующий действие пьесы.

В январе 1903-го в задуманном «Вишневом саде» предполагалось три длинных акта. Ольга Леонардовна считала, что в четырех актах бу­дет лучше. Чехов на трех не настаивал. Ему было все равно. Чуть позже он говорил, что четвертый акт будет у него «скуден по содержанию, но эффектен» (11.13:253). Но даже в конце сентября 1903 года четвертый акт у него еще не был прописан. И в феврале 1903-го Раневская была старухой. «Кто будет играть старуху мать? Кто?» - спрашивал Чехов жену, собираясь приступить к пьесе. И неожиданно в письме к ней всплывала давняя идея, та, за которую он якобы «ухватился» — со слов Немировича-Данченко — летом 1902 года: старуха — Мария Федоровна Андреева. «Придется Марию Федоровну просить» (11.13:151).

Кииппер и Комиссаржевская для Раневской - слишком молоды, а Марию Федоровну, для которой он писал младшую из сестер Прозоро­вых двадцатилетнюю Ирину, «придется [...] просить»?

Этот пассаж кажется чеховским юмором или какой-то игрой с одо­левавшими автора дамами-примадоннами, заочно соперничавшими друг с другом за центральную роль в новой пьесе.

И в апреле 1903 Раневская была «старухой». «Писать для вашего театра не очень хочется - главным образом по той причине, что у вас нет старухи. Станут навязывать тебе старушечью роль, между тем для тебя есть другая роль, да и ты уже играла старую даму в "Чайке"» (11.13:195),

- снова и снова возвращался Чехов к своему первоначальному замыс­лу пьесы, в которой Ольге Леонардовне предстояло сыграть не старуху, а «глупенькую», как говорил ей Чехов, будущую Варю, Варвару Михай­ловну, «приемыша» Раневской, «двадцати двух лет» (11.13:172).

Может быть, здесь и разгадка. Молодящаяся Аркадина, мать двад­цатишестилетнего сына, — «старая дама», «старушечья роль». Рецензенты «Чайки» писали, что Книппер для роли Аркадиной слишком молода. Текстологи подсчитали: чеховской Аркадиной 43 года. Но Раневская канонической редакции пьесы, мать семнадцатилетней Ани, младше Аркадиной. Ей — 41 год. И на момент премьеры «Вишневого сада» актрисы-сверстницы Андреева и Книппер

— моложе Раневской. Им — по тридцать пять. И сорокатрехлетний Чехов рядом тридцатипяти/четней женой — «старик».

То есть сорокаоднолетняя Раневская и есть «либеральная старуха»? Ни Мария Федоровна Андреева, ни Комиссаржевская Раневскую не сыграли, Хотя кандидатура Андреевой обсуждалась при распределе­нии ролей. Немирович-Данченко говорил при этом, отстаивая Книппер, что Мария Федоровна будет «чересчур моложава» (111.5:345).

А Комиссаржевская все же оставила свой след в пьесе Чехова.

От Комиссаржевской у Раневской — привычка пить кофе днем и ночью. В кулисах, когда Комиссаржевская играла спектакль, всегда сто­яла ее камеристка с эмалевой чашечкой наготове. И конечно, это она подсказала Чехову историю с маленьким сыном Раневской Гришей, утонувшим в пруду. Это история ее матери и утонувшего младшего бра­та, тоже Гриши. В канун отъезда Чеховых летом 1902-го в алексеевскую Любимовку Комиссаржевская, гастролировавшая в Москве, вела пере­говоры с Немировичем-Данченко о переходе в Художественный театр и была у Чехова с визитом.

Наверное, Чехов все же думал о Комиссаржевской, когда писал Ра­невскую. Ровесница Раневской — в 1904-м ей сорок лет, она и по опыту драматичной своей женской жизни, исковерканной порочным мужем, могла подойти к роли порочной Раневской ближе благополучной в семейной жизни красавицы Андреевой и угомонившейся после замужества Книппер.

Работа над пьесой с июня 1902-го растянулась, однако, еще па год с лишним.

В июне 1902-го работать над ней не пришлось.

В начале июня 1902 года консилиум врачей-светил приговорил Ольгу Леонардовну к повторной хирургической операции. Ее удалось избежать. Все обошлось. Но, сильно ослабевшая» она нуждалась в абсо­лютном покое. Чехов должен был организовать ей постельный режим и домашний уход.

Отправив Лилииу с детьми за границу, Станиславский просто де­журил у Чеховых в доме Гонецкой на углу Неглинного проезда по Зво­нарскому переулку. «Только в эти долгие дни, которые я просиживал вместе с Антоном Павловичем рядом с больной, мне впервые удалось найти [...] простоту в наших отношениях. Это время сблизило нас», — вспоминал Станиславский (11.21:338).

«Впервые...»

А в прошлом у них были совместные «Чайка», «Дядя Ваня», гаст­рольная поездка всей труппы Художественного театра к Чехову в Ялту, «Три сестры», вхождение писателя через женитьбу на Ольге Леонар­довне, первой актрисе театра, в его семью и отношения самые дружест­венные, почти родственные.

Они много говорили о будущей пьесе. Станиславский тогда и уз­нал замысел автора: в центре пьесы — старуха.

И Чехов, видно, привязался в эти дни к Станиславскому. «Стани­славский очень добрый человек», — писал он сестре в Ялту (11.11:241).

Немировичу-Данченко, также навещавшему Чеховых, скоро при­шлось уехать в Нескучное, в имение жены в Екатеринославской губер­нии. Он раньше всех возвращался из отпуска к началу сезона, чтобы подготовить его открытие. «Мыслями я, конечно, целые дни - у вас в квартире», — писал он Чеховым из Нескучного (V.10:145). Судьбу Че­ховых взялись решать Станиславский, Савва Тимофеевич Морозов, Алексей Александрович Стахович, друг Станиславского, генерал-адъю­тант великого князя Сергея, московского генерал-губернатора, и все тот же верный Вишневский. О своем летнем отдыхе он не думал, так как не мыслил оставить одного «бедного Антона Павловича», если вдруг Оль­га Леонардовна вновь попадет в лечебницу или отправится с Констан­тином Сергеевичем во Фраиценсбад.

О том, что Чехов во Фраиценсбад не поедет или если поедет, то только для того, чтобы отвезти жену и вернуться обратно в Россию, бы­ло известно. Чехов не выносил «неметчину», несмотря на ее комфорт­ный бытовой уклад. «Не чувствуется ни одной капли таланта ни в чем, ни одной капли вкуса, но зато порядок и честность, хоть отбавляй. На­ша русская жизнь гораздо талантливее», — писал он сестре из Баденвей-лера в июне 1904 года (11.14:123 — 124).

Надо же было ему умереть в Германии и с немецкими словами на устах - «Ich sterbe* («Я умираю») — под бокал искристого шампанско­го, выпадавший из рук. «Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего...» — бормотал его Фирс, укладываясь умирать.

Видно, этот немецкий был его последней шуткой — над собой. Тут было над чем посмеяться рожденному «под смешливой звездой». Рус­ский писатель, кровно, генетически связанный с Россией, нелепой, бес­толковой до абсурда, с ее безотцовщиной, разгильдяями и недотепами — его героями не-героями, привязанный к этой России, воплощенной в его литературном слове, — умирал в чужой, чистенькой, вылизанной, выстриженной стране, отпугивавшей его сухим, неодушевленно-схола­стическим порядком и аккуратностью.

Было от чего заговорить по-немецки...

«Эх ты... недотепа!.. (Лежит неподвижно)» — он и это написал в своей комедии «Вишневый сад» (11.3:254).

Станиславский не понял чеховской самоироиии, прокомментиро­вав последние слова писателя «/с/г sterbe»: «Смерть его была красива, спокойна и торжественна» (1.4:348).

Но впереди у Чехова еще два лета, две зимы, «Вишневый сад» в Ху­дожественном, торжественное чествование по случаю 25-летия его ли­тературной деятельности и последняя весна... «Новая пьеса», якобы су­ществовавшая на листках, «мелко исписанных», которые Мария Пав­ловна так и не нашла в ящиках ялтинского письменного стола брата, еще не написана; еще не решено лето 1902-го с маячившим Фраицен-сбадом, прописанным докторами Ольге Леонардовне.

Мария Петровна Лилииа присматривала во Франценсбаде кварти­ру, пансион и врача для Ольги Леонардовны, сообщала ей о лечебных свойствах местной грязи и об особенностях курорта, давала житейские советы, как лучше добраться до Франценсбада и что брать с собой.

Станиславский, когда приехал к Лилиной и детям, чтобы прими­рить Ольгу Леонардовну с неизбежностью Франценсбада, посылал ей открытки с видами типичных улиц вполне милого курортного городка с гостиницами, парками, с грязелечебницей, ваннами и источниками. «Прогулки чудесные, много сосны [...] Одно нехорошо - климат сырой. Запасайтесь теплым на случай дождливой погоды. Захватите даже ва­точное пальто», — беспокоился он (1.8:453 — 454).

Богатые друзья предлагали Чехову помощь.

Стахович звал в Пальну, свое имение на границе Тульской и Ор­ловской губерний.

Морозов готов был устроить путешествие по Волге и Каме и отдых в своей вотчине на Урале.

На то время, пока Ольга Леонардовна будет лечиться во Францен­сбаде, как планировалось, Станиславский приглашал Чехова пожить у него в Любимовке.

Этот проект долго и капитально обсуждался.

Чехов утверждал, что в Любимовке он был и что там очень хорошо.

В Любимовке он был, скорее всего, в конце августа 1898 года и по приглашению не хозяина дачи, а Немировича-Данченко. Станислав­ский в августе 1898-го уехал в Григоровку писать режиссерский план «Чайки», а Немирович-Данченко репетировал в Пушкине с молодой труппой еще не открывшегося Художественного театра «Царя Федора Иоаниовича» и жил в кабинете Станиславского на втором этаже двухэ­тажного деревянного алексеевского дома, дома «с ушами», как называ­ли его Алексеевы.

Елизавета Васильевна, должно быть, жила, как обычно, на своей половине, в своем флигеле - «ухе» — в окружении приживалок, и Чехов уже тогда приметил эту очаровательную полуфранцужеику, «либераль­ную старуху». В 1898-м Елизавете Васильевне — пятьдесят шесть. Он мог приметить и ее старшего сына Владимира Сергеевича, мягкого, кон­фузливого. Его дом, построенный в 1886-м, стоял подле родительского, на том же пятачке. Но они могли не встретиться. Владимир Сергеевич рано утром уезжал на фабрику и с вечерним поездом возвращался, уста­лый. Немирович-Данченко с утра до вечера проводил с артистами в Пушкине. Чехов, если поехал в Любимовку, то через Пушкино, как пла­нировалось, смотрел, как приятель репетировал «Царя Федора», приглядывался к актерам. Ближе к ночи алексеевский кучер привозил их на алексеевскую дачу и они допоздна разговаривали о постановке «Чайки» и о mise en scene Станиславского, присланной из Григоровки.

В Любимовке Чехов провел тогда день-два, вряд ли больше.

«Если начну пьесу, то Ольгу с собой на дачу не возьму, буду жить отшельником», — откликнулся Чехов на приглашение Станиславского (11.12:245). Раньше он мог работать в любой обстановке. Даже когда за фанерной перегородкой в соседней комнате шумела богема: художники, певички и актерки, компания брата Николая Павловича. Он и сам по­минутно забегал туда, отрываясь от стола, чтобы развлечься. Теперь пи­сал трудно, мучительно и нуждался в полной тишине.

Елизавета Васильевна согласилась на приглашение Чехова. Толь­ко не сразу. Станиславскому пришлось ее уговаривать. Чехову «хочется писать, и в Любимовке он будет это делать» (1.8:453); «необходимо дать возможность Чехову написать пьесу, без которой нам будет плохо в бу­дущем сезоне», а положение Чеховых «безвыходно», — звучало рефре­ном в его уговорах (1.8:460).

У Чехова была открытая форма туберкулеза, а Елизавета Василь­евна панически боялась простуд и инфекций. Станиславский и Лилина разделяли этот страх. Вопрос тем не менее решили в пользу Костигюго гостя.

Елизавета Васильевна июнь и часть июля ежегодно проводила во Франции. Вернувшись из-за границы, она должна была поселиться у Нюши в соседней Комаровке, в пяти минутах от своего любимовского дома, подальше от заразы, если Чехов согласится на Любимовку, а в комнате, куда предполагали поместить Чехова, Станиславский обещал мамане осенью, после отъезда гостя, переклеить обои.

И Чехова Станиславский уговаривал выбрать Любимовку, пока Ольга Леонардовна будет лечиться во Франценсбаде. «Антону Павло­вичу не мешает пожить в Любимовке. У нас много типов», — говорил Станиславский Ольге Леонардовне, заманивая писателя на свою дачу (1.8:462). Он тут же указывал на них: на маманю Елизавету Васильевну, старую хозяйку имения, купленного в 1860-х у дворян Туколевых, — до­ма с разросшимся яблоневым садом, с хозяйственными постройками вокруг него, теплицами, конюшнями и каретным сараем; на сестру Шо­йгу — Анну Сергеевну и брата Владимира Сергеевича, ближайших сосе­дей Чехова по даче; на их детей; на няню; на алексеевскую прислугу.

Маманя — эта «живая натура», которую Станиславский предо­ставлял писателю вместе с жильем, — беспокоила его едва ли не больше, чем старый дом и имение, пришедшие в запустение из-за отсутствия на­стоящих хозяев. Алексеевы были в подмосковной Любимовке дачники.

«Заглядываю в будущее и волнуюсь [...] за Антона Павловича. Не­дели через две приедет мать [...] Спешу предупредить и сделать Вам ее характеристику» (1,8:461), — писал Станиславский Ольге Леонардовне из Франценсбада, набрасывая в пространных письмах ей и Антону Пав­ловичу психологический портрет Елизаветы Васильевны.

«Моя мать — это маленький ребенок с седыми волосами», — писал Станиславский Чехову (1.8:461), приготавливая его к встрече с Елиза­ветой Васильевной, никудышной помещицей, как с «типом», подходя­щим к задуманной пьесе о старухе, проигравшей в Монте-Карло свое разоренное русское поместье.

Образ великовозрастного маленького ребенка Станиславский впоследствии закладывал в образ Раневской своего режиссерского плана.

Когда Раневской у Чехова, прибывшей из-за границы домой, что-то мерещилось из детства — ее покойная мать, например, проходившая в белом платье по саду, — она у Станиславского «так живо» уходила в прошлое, что забывала, «что она не ребенок» (1.12:325).

На копне во втором действии «Вишневого сада» Раневская и Гаев у Станиславского возились, как «расшалившиеся дети».

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38



Похожие:

Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconСвоеобразие сюжетного построения пьесы Чехова «Вишневый сад» Чехов писал печальные книги для веселых людей. В. В. Набоков «Вишневый сад»
«Вишневый сад» — удивительное произведение русской литературы. Его создавал смертельно больной автор, сознающий близость своего ухода....
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconДокументы
1. /вишневый сад/вишневый сад.doc
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconА. П. Чехов. «Вишнёвый cад»
«Вишнёвый сад». Основные задачи: рассмотреть историю создания пьесы, опре-делить особенности сюжета, кон-фликта, образной системы,...
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconДокументы
1. /Вишневый сад.txt
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconАнтон Павлович Чехов. Вишневый сад Комедия в 4-х действиях
Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconА. Н. Островский «Гроза», «Бесприданница» И. А. Гончаров «Обыкновенная история»
А. П. Чехов рассказы «Скрипка Ротшильда», «Дама с собачкой», «Палата №6», «Крыжовник», «Человек в футляре», «Ионыч», пьеса «Вишневый...
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconСписок чтения на лето для учащихся 10 класса гончаров И. А. «Обломов» Солоухин В. А. «Смех за левым плечом»
Чехов А. П. «Студент», «Дама с собачкой», «Случай из практики», «Черный монах», «Дом с мезонином», «Вишневый сад»
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconСписок книг для чтения летом. Программа 11 класса
А. П. Чехов. Повести и рассказы: "Дуэль", "Дама с собачкой", "Учитель словесности", "Попрыгунья", "Человек в футляре", "Палата №6",...
Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» icon4-5, 50, 1950, 50+50, 50, 444444-5050, 250-50, 1950, 5100, 4-5, 5000050, 50, 5050+250, 50, 1950, 50, 50, 504-5, 5050, 250, 50-1950, 50 кг, 50, 50 раз, 5050, 250, привет, 4-5, 50, 1950 г., 50

Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» icon4-5, 50, 1950, 50+50, 50, 444444-5050, 250-50, 1950, 5100, 4-5, 5000050, 50, 5050+250, 50, 1950, 50, 50, 504-5, 5050, 250, 50-1950, 50 кг, 50, 50 раз, 5050, 250, привет, 4-5, 50, 1950 г., 50

Вишневосадская эпопея II том 1902 1950-е «вишневый сад» iconВадим Леванов
Декорация четвертого действия пьесы Антона Павловича Чехова «Вишневый сад». Все покрыто толстым слоем пыли. На диване лежит Фирс,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов