К. Поппер логика и рост научного знания icon

К. Поппер логика и рост научного знания



НазваниеК. Поппер логика и рост научного знания
страница1/12
Дата конвертации20.05.2012
Размер1.82 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

К. Поппер
ЛОГИКА И РОСТ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ
Избранные работы из книги: Логика и рост научного знания. -- М.: Прогресс, 1983.
Миф концептуального каркаса
Глава 3. Эпистемология без познающего субъекта
Глава 6. Об облаках и часах (Подход к проблеме рациональности и человеческой свободы)


КРИТЕРИЙ ЭМПИРИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА ТЕОРЕТИЧЕСКИХ СИСТЕМ*

(1) Предварительный вопрос. Юмовская проблема индукции, то есть вопрос о достоверности законов природы, возникает из явного противоречия между принципом эмпиризма (утверждающим, что только "опыт" позволяет судить об истинности или ложности фактуального высказывания) и осознанием того обстоятельства, что индуктивные (или обобщающие) рассуждения недостоверны.
Под влиянием Витгенштейна Шлик [5, с. 156] высказал мнение о том, что данное противоречие можно устранить, приняв допущение, что законы природы представляют собой "не подлинные высказывания", а "правила преобразования высказываний"*1, то есть разновидность "псевдовысказываний".
Эту попытку решить проблему индукции (решение Шлика представляется мне чисто словесным) объединяет со всеми более ранними аналогичными попытками, а именно априоризмом, конвенционализмом и т. п., одно необоснованное допущение о том, что все подлинные высказывания в принципе должны быть полностью разрешимы, то есть верифицируемы или фальсифицируемы. Эту мысль можно выразить более точно: для всякого подлинного высказывания должна существовать логическая возможность как его (окончательной) эмпирической верификации, так и его (окончательной) эмпирической фальсификации.
Если отказаться от этого допущения, то становится возможным простое разрешение того противоречия, которое образует проблему индукции. Мы можем вполне последовательно интерпретировать законы природы и теории как подлинные высказывания, которые частично разрешимы, то есть они - по логическим основаниям - не верифицируемы, но асимметричным образом только фальсифицируемы: это высказывания, проверяемые путем систематических попыток их фальсификации.
Предлагаемое решение имеет то преимущество, что оно открывает путь также для решения второй, еще более фундаментальной проблемы теории познания (или теории эмпирического метода). Я имею в виду следующее.
(2) Главная проблема. Это - проблема демаркации (кантовская проблема границ научного познания), которую можно определить как проблему нахождения критерия, который позволил бы нам провести различие между утверждениями (высказываниями, системами высказываний), принадлежащими к эмпирической науке, и утверждениями, которые можно назвать "метафизическими".
Согласно решению этой проблемы, предложенному Витгенштейном [6], такое разделение достигается с помощью использования понятий "значение" или "смысл": каждое осмысленное, или имеющее значение, предложение должно быть функцией истинности "атомарных" предложений, то есть должно быть полностью логически сводимо к сингулярным высказываниям наблюдения или выводимо из них.
Если некоторое утверждение, претендующее на роль научного высказывания, не поддается такому сведению, то оно "не имеет значения", "бессмысленно", является "метафизическим" или просто "псевдопредложением". В итоге метафизика оказывается бессмысленной чепухой.
Может показаться, что, проведя такую линию демаркации, позитивисты достигли более полного успеха в уничтожении метафизики, чем все предшествующие антиметафизики. Однако этот метод приводит к уничтожению не только метафизики, но также и самого естествознания, ибо законы природы столь же несводимы к высказываниям наблюдения, как и рассуждения метафизиков. (Вспомним проблему индукции!) Если последовательно применять критерий значения Витгенштейна, то законы природы окажутся "бессмысленными псевдопредложениями", следовательно, "метафизическими" высказываниями. Поэтому данная попытка провести линию демаркации терпит крах.
Догму значения или смысла и порождаемые ею псевдопроблемы можно устранить, если в качестве критерия демаркации принять критерий фальсифицируемости, то есть по крайней мере асимметричной или односторонней разрешимости. Согласно этому критерию, высказывания или системы высказываний содержат информацию об эмпирическом мире только в том случае, если они обладают способностью прийти в столкновение с опытом, или более точно - если их можно систематически проверять, то есть подвергнуть (в соответствии с некоторым "методологическим решением") проверкам, результатом которых может быть их опровержение2.
Таким образом, признание односторонне разрешимых высказываний позволяет нам решить не только проблему индукции (заметим, что существует лишь один тип умозаключения, осуществляемого в индуктивном направлении, а именно - дедуктивный modus tollens), но также более фундаментальную проблему демаркации - ту проблему, которая породила почти все другие проблемы эпистемологии. Наш критерий фальсифицируемости с достаточной точностью отличает теоретические системы эмпирических наук от систем метафизики (а также от конвенционалистских и тавтологических систем), не утверждая при этом бессмысленности метафизики (в которой с исторической точки зрения можно усмотреть источник, породивший теории эмпирических наук).
Поэтому, перефразировав и обобщив хорошо известное замечание Эйнштейна, эмпирическую науку можно охарактеризовать следующим образом: в той степени, в которой научное высказывание говорит о реальности, оно должно быть фальсифицируемо, а в той степени, в которой оно не фальсифицируемо, оно не говорит о реальности*3.
Логический анализ может показать, что роль (односторонней) фальсифицируемости как критерия эмпирической науки с формальной точки зрения аналогична той роли, которую для науки в целом играет непротиворечивость. Противоречивая система не выделяет никакого собственного подмножества из множества всех возможных высказываний. Аналогичным образом, нефальсифицируемая система не в состоянии выделить никакого собственного подмножества из множества всех возможных "эмпирических" высказываний (всех сингулярных синтетических высказываний)4.
ЛИТЕРАТУРА
1. Carnap R. Ueber Protokollsaetze. - "Erkenntnis", 1932/1933, Bd. 3, Heft 3, S. 215-228.
2. Dubislav W. Die Definition. 3. Ausgabe. Leipzig, 1931.
3. Einstein A. Geometrie und Erfahrung. - Sitzungsberichte Prussische Akademie der Wissenschaften, 1921, Bd. l, S. 123-130. (Русск. перевод: Эйнштейн А. Геометрия и опыт. - Собрание научных трудов, т. 2. M., Наука, 1966, с. 83-93.)
4. Popper K. R. Logik der Forschung. Wien, 1935.
5. Schlick M. Die Kausalitaet in der gegenwaertigen Physik. - "Die Naturwissenschaften", 1931, Bd. 19, № 7, S. 145-162.
6. Wittgenstein L. Tractatus Logico-philosophicus, 1922. (Русск. перевод: Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., ИЛ, 1958.)


* Popper K. R. A Criterion of the Empirical Character of Theoretical Systems. - In: Popper K. R. The Logic of Scientific Discovery. Appendix *1. London, Hutchinson and Co., 1980, p. 312-314 (Впервые опубликовано как письмо редактору в журнале "Erkenntnis", Bd. 3, Heft 4/6, 1933, S. 426-427.) Перевод А. Л. Никифорова.

*1 Для более адекватной передачи мысли Шлика лучше, может быть, сказать: "Правила образования и преобразования высказываний". По-немецки это звучит так: "Anweisungen zur Bildung von Aussagen" ("указания для образования высказываний"). Здесь слово "Anweisungen" ("указания"), очевидно, можно перевести как "правила", однако слово "Bildung" ("образование") в то время вряд ли еще обладало теми добавочными техническими смысловыми оттенками, которые впоследствии привели к четкому различению между понятиями "образование" и "преобразование" высказываний.

2 Эта процедура проверки была названа Карнапом [1, с. 223] "процедурой B" (см. также книгу Дубислава [2, с. 100]) * (Добавление 1957 года.) Эта ссылка имеет в виду не работу Карнапа, а мою собственную работу, о которой говорится в названной статье Карнапа и которая принимается им. Карнап сам признает, что именно я был автором того, что он описал как "процедуру B" ("Verfahren B").

*3 (Добавление 1957 года.) Эйнштейн говорил: "Если теоремы математики прилагаются к отражению реального мира, они не точны; они точны до тех пор, пока они не ссылаются на действительность" [3, с. 83].

4 Более полное изложение представленной здесь концепции вскоре будет опубликовано в виде книги. * (Добавление 1957 года.) Это ссылка на мою книгу "Логика научного исследования" [4], которая в то время находилась в печати. (Она была опубликована в 1934 году, однако с указанием в выходных сведениях 1935 года, поэтому я и сам часто цитировал ее со ссылкой именно на этот год издания.)


^ МИФ КОНЦЕПТУАЛЬНОГО КАРКАСА*
"Впрочем, когда одни думают так, а другие иначе, тогда уже не бывает общего мнения и непременно каждый презирает другого за его образ мыслей" [13, с. 124].
Платон
I
Среди примет интеллектуальной жизни нашего времени особую тревогу вызывают та форма, которую приняла столь широко распространенная ныне защита иррационализма, а также иррационалистические концепции, признаваемые как нечто само собой разумеющееся. С моей точки зрения, в число важнейших составных частей современного иррационализма входит релятивизм (учение, согласно которому истина связана с имеющейся у нас совокупностью интеллектуальных предпосылок или с концептуальным каркасом; следовательно, истина может меняться при переходе от одного каркаса к другому), и в частности учение, утверждающее невозможность взаимопонимания между различными культурами, поколениями или историческими периодами. Проблему релятивизма я и буду рассматривать в этой статье. Мой тезис заключается в том, что в основе релятивизма лежит то, что я буду называть "мифом концептуального каркаса". Я разъясню природу этого мифа и дам его критику, а также сделаю некоторые замечания по поводу аргументов, которые Куайн, Кун и Уорф выдвинули в его защиту.
Защитники релятивизма выдвигают нереалистически завышенные нормы понимания. Когда же нам не удается дотянуться до этих норм, они заявляют, что понимание в принципе невозможно. В противовес этому я полагаю, что возможно достаточно глубокое понимание, если не пожалеть усилий на это и проявить обоюдную добрую волю. К тому же в таком случае наряду с тем, что нам удается узнать о взглядах, понять которые мы поставили себе целью, наши усилия явно вознаграждаются и приобретаемыми при этом знаниями о наших собственных взглядах.
Цель этой статьи - бросить вызов релятивизму в самом широком смысле слова. Это тем более важно, что в наше время все возрастающая эскалация производства вооружений сделала дальнейшее существование человечества почти тождественным с достижением взаимопонимания между людьми.
II
Хотя я принадлежу к числу поклонников традиции, я в то же время являюсь почти ортодоксальным приверженцем неортодоксальности. Я утверждаю, что ортодоксальность равносильна смерти познания, так как рост знания зависит исключительно от существования разногласий. Без сомнения, разногласия могут приводить к борьбе и даже к насилию, и это представляется мне весьма печальным, ибо я ненавижу насилие. Но разногласия могут приводить и к дискуссиям, к рассуждениям и тем самым к взаимной критике, а это, по моему мнению, имеет непреходящее значение. Я полагаю, что самый крупный шаг по направлению к более благополучной и мирной жизни был сделан, когда в войне мечей, а иногда и вместо нее стала применяться и война слов. Именно поэтому обсуждаемая мною тема имеет практическое значение.
Однако сначала я скажу о самой этой теме и о том смысле, который я вкладываю в название статьи - "Миф концептуального каркаса". Предметом моих рассуждений и критики будет некоторый миф - широко распространенное, особенно в Германии XIX века, заблуждение. Отсюда этот миф проник в Америку и стал там повсеместно распространенным. Поэтому я опасаюсь, что большинство моих читателей, по всей вероятности, сознательно или бессознательно верит в этот миф. Миф концептуального каркаса можно выразить в одном предложении:
Рациональная и плодотворная дискуссия невозможна, если участники ее не имеют общего концептуального каркаса основных предпосылок или, по крайней мере, не достигли соглашения по поводу такого каркаса с целью проведения данной дискуссии.
Таков миф, который я собираюсь критиковать.
В моей формулировке этот миф выглядит как вполне здравое высказывание или разумное предостережение, которое следует учитывать при проведении рациональной дискуссии. Некоторые даже думают, что этот миф является логическим принципом или, по крайней мере, основывается на логическом принципе. Я же, наоборот, считаю, что это не только ложное, но и в корне порочное утверждение, широкое распространение которого неминуемо должно подорвать единство человечества и резко увеличить вероятность применения насилия и возникновения войны. В этом и заключается главная причина, побуждающая меня бороться с этим мифом и опровергать его.
Вместе с тем я хотел бы отметить, что этот миф содержит в себе и зерно истины. Хотя я уверен в том, что мнение о невозможности плодотворной дискуссии вне рамок общего концептуального каркаса неоправданно преувеличено, я все же готов признать, что для тех ее участников, которые не разделяют общего концептуального каркаса, дискуссия может представлять серьезные затруднения. Дискуссия будет затруднена и в том случае, когда концептуальные каркасы, используемые различными ее участниками, имеют мало общего между собой, но она будет тем легче, чем больше будет область совпадения этих каркасов. Действительно, когда участники дискуссии полностью согласны друг с другом, обычно оказывается, что они участвуют в самой легкой и спокойной из всех возможных дискуссий - хотя, по всей вероятности, такая дискуссия несколько скучновата.
Как же, однако, обстоит дело в отношении плодотворности дискуссии? В приведенной мною формулировке мифа концептуального каркаса невозможной объявлялась именно плодотворная дискуссия. В противовес этому я буду защищать тезис, что дискуссия между людьми, взгляды которых имеют много общего, вряд ли будет плодотворной, даже если сами участники считают ее весьма приятной и полезной. В то же время дискуссия между лицами, придерживающимися в корне различных каркасов, может быть в высшей степени плодотворной, даже учитывая то, что она обычно бывает весьма трудной и, возможно, не столь приятной, как первая (хотя мы вполне можем научиться наслаждаться ею).
По моему мнению, о некоторой дискуссии можно сказать, что она была тем более плодотворной, чем больше ее участники узнали в ходе нее, иначе говоря, чем больше интересных и трудных вопросов было задано участниками дискуссии; чем больше им пришлось обдумать новых ответов; чем больше пошатнулись их мнения; чем радикальнее изменилась их точка зрения в результате дискуссии, короче говоря, чем шире стал их интеллектуальный горизонт.
Понимаемая таким образом плодотворность дискуссии практически всегда будет зависеть от первоначального несовпадения мнений участников дискуссии. Чем больше эти несовпадения, тем плодотворнее может быть дискуссия, конечно при условии, что, несмотря на утверждения сторонников мифа концептуального каркаса, такая дискуссия не является совершенно невозможной.
III
Однако действительно ли дискуссия невозможна? Обратимся к самому крайнему случаю. У Геродота встречается очень интересный, хотя и несколько отталкивающий рассказ о древнеперсидском царе Дарии I, который решил дать урок грекам, постоянно проживающим в его стране и имевшим обычай сжигать умерших. Дарий "велел призвать, - читаем мы у Геродота, - эллинов, бывших при нем, и спросил, за какую цену согласны они съесть своих покойных родителей. А те отвечали, что они ни за что не сделают этого. Тогда Дарий призвал... каллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил их через толмача, за какую цену они согласятся сжечь на костре своих покойных родителей. А те громко вскричали и просили царя не кощунствовать" [5, с. 150]1.
Я подозреваю, что в этом эпизоде Дарий намеревался продемонстрировать истинность мифа концептуальногокаркаса. Действительно, нам остается только осознать, что в этом случае дискуссия между двумя сторонами была невозможна даже при помощи переводчика. Это был крайний случай "конфронтации" - если использовать весьма популярное у сторонников мифа концептуального каркаса слово, которым они особенно любят пользоваться тогда, когда им необходимо подчеркнуть, что конфронтация весьма редко приводит к плодотворной дискуссии.
Но предположим на минуту, что эта разыгранная царем Дарием конфронтация имела место. Была ли она бесплодной? Конечно, нет. Не может быть ни малейших сомнений в том, что обе стороны были глубоко потрясены испытанным. Что касается меня, то сама идея каннибализма кажется мне столь же возмутительной, как она показалась грекам при дворе царя Дария. Думаю, что то же самое ощущают и мои читатели. Однако испытанные чувства должны сделать всех нас еще более восприимчивыми и еще более внимательными к замечательному уроку, который, по мнению Геродота, преподносит нам эта история. Ссылаясь на проведенное Пиндаром различение между природой и обычаем2, Геродот подводит нас к мысли о терпимом и даже уважительном отношении к обычаям и принятым законам, отличным от наших собственных обычаев. И если эта конкретная конфронтация когда-либо действительно имела место, то некоторые из ее участников вполне могли отреагировать на нее без предубеждений, а именно такую реакцию на рассказанную историю желает видеть у нас Геродот.
Эта история показывает, что даже вне рамок общей дискуссии имеется возможность плодотворной конфронтациимежду людьми, глубоко связанными с различными концептуальными каркасами. Конечно, не следует при этом ожидать слишком многого. Не следует ожидать, например, что конфронтация или даже длительная дискуссия обязательно завершится достижением согласия.
Однако всегда ли желательно согласие? Предположим, что мы присутствуем на какой-либо дискуссии, в центре которой стоит вопрос об истинности или ложности некоторой теории или гипотезы. Нам - беспристрастным свидетелям или судьям данной дискуссии - конечно, хотелось бы, чтобы дискуссия завершилась согласием всех сторон в том, что эта теория истинна, если она действительно истинна, или ложна, если она действительно ложна. Нам бы хотелось, чтобы дискуссия по возможности завершилась вынесением решения, соответствующего реальному положению дел. При этом мы не хотели бы достижения согласия относительно истинности теории, которая на самом деле является ложной. И даже в случае истинности данной теории мы обычно предпочитаем пожертвовать общим согласием относительно ее истинности, если доводы, приводимые в пользу данной теории, слишком слабы для того, чтобы подтвердить заключение. В таком случае мы предпочитаем, чтобы общее согласие не было достигнуто. К тому же в этом случае о плодотворности дискуссии можно говорить только тогда, когда столкновение мнений ее участников порождает новые и интересные аргументы, даже если эти аргументы и не являются достаточно убедительными. Убедительные аргументы вообще весьма редкое явление, исключая наиболее тривиальные случаи, хотя иногда аргументы, выдвинутые против некоторой теории, могут быть довольно сильными.
Вновь возвращаясь к описанной Геродотом конфронтации, можно сказать, что даже в столь крайнем случае, когда не предполагалось никакой возможности достижения согласия, конфронтация могла быть полезной. И она действительно при наличии времени и терпения - а у Геродота было достаточно и того и другого - была продуктивной, по крайней мере по мнению Геродота.
IV
Теперь я хотел бы выдвинуть предположение, что в некотором смысле и мы сами, и наши позиции являются результатом конфронтаций и безрезультатных дискуссий подобного рода.
Обобщенно мою мысль можно выразить при помощи тезиса о том, что западная цивилизация есть результат столкновения или конфронтации различных культур, а значит, и результат конфронтации различных концептуальных каркасов.
Широко распространено убеждение в том, что наша цивилизация, которую в ее лучших проявлениях можно с некоторой натяжкой назвать рационалистической цивилизацией, является в значительной степени продуктом греко-римской цивилизации. Она приобрела многие свои характерные особенности, в числе которых алфавит и христианство, не только путем столкновения культур римлян и греков, но и путем столкновения их с иудейской, финикийской и другими ближневосточными цивилизациями, а также через столкновения, происходившие во время набегов германских и мусульманских племен.
Однако что же из первоначального греческого чуда - подъем греческой поэзии, искусства, философии и науки - послужило действительным источником западного рационализма? Я уже в течение многих лет придерживаюсь мнения, что греческое чудо, в той мере, в какой его вообще можно объяснить, обязано своим происхождением в основном столкновению культур. Думается, именно в этом заключается один из уроков, которые Геродот хотел преподать нам в своей "Истории".
Попытаемся представить себе в общих чертах происхождение древнегреческой философии. Она зародилась в греческих колониях в Малой Азии, Южной Италии и Сицилии, то есть в тех местах на Востоке, где греческие колонисты встретились и столкнулись с великими восточными цивилизациями, или в тех местах на Западе, где они встретились с сицилийцами, карфагенянами и италийцами, в основном тосканцами. Влияние столкновения культур на греческую философию явно заметно уже в наиболее ранних сообщениях о философии Фалеса. Оно безошибочно обнаруживается в философии Гераклита. Однако тот путь, который в ходе столкновения культур приводит людей к критическому мышлению, нагляднее всего выявился в философии странствующего рапсода Ксенофана. Хотя я в другой связи уже цитировал некоторые из его стихов (ср. [15, с. 152]), все же приведу их вновь - настолько замечательно они иллюстрируют проводимую мной мысль3:
"Эфиопы говорят, что их боги курносы и черны; фракияне же [представляют своих богов] голубоглазыми и рыжеватыми. Но если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и создавать произведения [искусства], подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же - похожими на быков и придавали бы [им] тела такого рода, каков телесный образ у них самих, [каждые по-своему]. Не от начала все открыли боги смертным, но постепенно, ища, [люди] находят лучшее. Итак, что касается истины, то не было и не будет ни одного человека, который знал бы ее относительно богов и относительно всего того, о чем я говорю. Ибо если бы даже случайно кто-нибудь и высказал подлинную истину, то он и сам, однако, не знал бы [об этом]. Ибо только мнение - удел всех" [4, ч. 1, с. 112, 111, 114].
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




Похожие:

К. Поппер логика и рост научного знания iconСовременная философия науки (Т. Кун, И. Лакатос, Н. И. Моисеев, К. Поппер, В. С. Степин и др.) рассматривает человека с позиций «антропного принципа»
Наука отказывается от претензий на абсолютную истину, признает гипотетичность всего научного знания как «погрешимого» (фаллибилизм...
К. Поппер логика и рост научного знания iconСтруктура научного познания
Все формы научного знания могут быть отнесены к двум основным уровням организации знания: эмпирическому и теоретическому
К. Поппер логика и рост научного знания iconСильная программа в социологии знания'
Не существует ограничений, которые корени­лись бы в абсолютном или трансцендентном характере самого научного знания или специфической...
К. Поппер логика и рост научного знания iconПризнаки и многообразие научного знания

К. Поппер логика и рост научного знания iconТеория как форма развития знания
Теория – наиболее развитая форма научного знания, дающая целостное отображение закономерных и существенных связей опр-ой области...
К. Поппер логика и рост научного знания iconДокументы
1. /Математическая логика - 1ч Логика высказываний, логика предикатов.doc
2. /Математическая...

К. Поппер логика и рост научного знания iconОценка проблемы в юридической науке
И, тем не мезенберг, К. Поппер чных проблем писали,,данную проблемунее, как показывает практика научного труда, единых критериев...
К. Поппер логика и рост научного знания iconТ. Кун Логика и методология науки
К моему полному удивлению, это знакомство со старыми научными теориями и самой практикой научного исследования в корне подорвало...
К. Поппер логика и рост научного знания iconСпиркин А. Г. Философия: Учебник. 2-е изд. М.: Гардарики, 2002. 736 с
О предмете философии и ее месте в системе научного знания § Философия и мировоззрение
К. Поппер логика и рост научного знания iconВ. И. Моисеев Феномен научного знания это результат разного рода процедур обоснования. Обосновать представления это во многом и означает перевести их в разряд знания, придать им статус научности, поднять над пр
Таким образом, двумя разновидностями фундаментализма оказываются, по мнению З. А. Сокулер, эмпиризм и рационализм. Первый пытается...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов