Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 icon

Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001



НазваниеВыдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001
Дата конвертации20.05.2012
Размер453.67 Kb.
ТипДокументы

Выдержка из: Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство НОРМА, 2001.


Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя

1. Мораль и этическая теория. Проблема профессиональной этики следователя

Синтетическая природа современной криминалис­тики обусловливает ее неразрывные связи со многими областями научного знания, чьи данные используются криминалистикой для выполнения своей служебной функции — разработки средств, приемов и рекоменда­ций по выявлению, раскрытию, расследованию и пре­дотвращению преступлений. Область связи криминали­стики с одной из таких смежных наук — этикой, эти­ческой теорией — это, главным образом, проблемы до­пустимости использования в практике борьбы с пре­ступностью криминалистических рекомендаций, усло­вий и форм их реализации. Именно в данной области возникают проблемы, которые можно, с известной сте­пенью условности, назвать этическими проблемами криминалистики, хотя в ряде случаев они являются этическими проблемами не только и, может быть, не столько криминалистической науки, сколько уголовно­го судопроизводства — особой разновидности обще­ственной человеческой деятельности.

Этика как одна- из философских наук — наука о морали, нравственности — выражает и опосредует оп­ределенные общественные отношения, связи людей. Являясь социальным институтом, выполняющим фун­кцию регулирования поведения человека, формой обще­ственного сознания, совокупностью принципов, правил,




Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

92

норм, которыми люди руководствуются в своем поведе­нии1, мораль служит необходимым критерием допусти­мости применения криминалистических рекомендаций в практике.
Требование законности средств и приемов судебного исследования и предотвращения криминала дополняется требованием их нравственности, соответ­ствия принципам общественной морали. Эти требования не могут противоречить друг другу, как не могут про­тиворечить принципы законности и целесообразности. Целесообразным в криминалистике признается лишь то, что законно, а законное всегда должно быть нрав­ственным, моральным. Возможность различных (в рам­ках закона) вариантов действий, поведения следовате­ля, оперативного работника, судьи обосновывается криминалистикой как выбор нравственно допустимого варианта.

Моральные нормы, которым должны соответство­вать криминалистические приемы, средства, рекомен­дации, имеют и общий, и специальный характер, отра­жающий содержание и условия уголовного судопроиз­водства. Такие общие моральные требования, как спра­ведливость, уважение и охрана чести и достоинства личности, неприкосновенность жизни, здоровья и иму­щества гражданина, невмешательство в его частную жизнь и другие, как принято говорить, общечеловечес­кие ценности, составляют содержание общей этики, относящейся ко всем сферам человеческой деятельно­сти. Но можно ли считать круг этих требований исчер­пывающим, когда речь заходит о такой специфической области деятельности, как судопроизводство? Иными словами, существует ли специфическая судебная эти­ка? Есть ли основания говорить об особенностях нрав­ственных основ деятельности следователя, оперативно­го сотрудника органов внутренних дел, судьи? Имеет ли практический смысл научная разработка этих нрав­ственных основ?

По данным Т.Н. Москальковой, почти 60% опро­шенных ею работников правоохранительных органов и судей считают, что вопросы совершенствования нрав-

См.: Философская энциклопедия. Т. 3. М., 1964. С. 499.


Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 93 ственных основ расследования преступлений в наши дни очень существенны. "В качестве наиболее важных факторов, актуализирующих проблему соблюдения нравственных требований в ходе расследования, были названы: повышенное внимание общества к правам и свободам человека и гражданина (более 28% всех отве­тов); необходимость построения демократического пра­вового государства (около 18%); повышенное обще­ственное внимание к проблеме этики уголовного про­цесса (17%); значительные масштабы нарушений нрав­ственных требований должностными лицами, осущест­вляющими уголовное преследование (свыше 13%); рост социальной нетерпимости к нарушениям нравственных норм в этой области со стороны государства и граждан (12%); вступление России в Совет Европы (10%)'". Дей­ствующее уголовно-процессуальное законодательство 45% респондентов оценивают лишь как частично соот­ветствующее требованиям нравственности, а почти 17% — скорее как не соответствующее. "Поэтому, — заключает автор, — качественное обновление уголов­но-процессуального законодательства, его приведение в соответствие с реалиями жизни, в том числе в нрав­ственном отношении, — одна из основных задач судеб­но-правовой реформы"2.

Вопрос о существовании судебной этики — специ­альной отрасли этической науки, изучающей нормы поведения участников уголовного судопроизводства, — юридическая литература в целом решает положитель­но. Однако само содержание судебной этики понимает­ся неодинаково.

По мнению одной группы ученых, судебная этика есть частное проявление общей морали, осуществле­ние общеобязательных принципов и норм в специфи­ческих условиях следственной и судебной деятельное-, ти. Так, М.С. Строгович полагал, что "судебная этика изучает применение общих норм нравственности в спе­цифических условиях судебной и следственной деятель-

1 Москалъкова Т. Н. Нравственные основы уголовного процесса
(стадия предварительного расследования) /Автореф. дисс. ... докт.
юрид. наук. М., 1997. С. 4—5.

2 Там же. С. 4.


94

Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

ности, а вовсе не создает каких-либо особых нрав­ственных норм для судей, прокуроров, следователей, адвокатов"1, что нет таких норм для юристов, как нет их и для любой другой профессии2.

По мнению других, специфические нормы профес­сиональной морали существуют, но представляют собой лишь результат применения общих нравственных прин­ципов с учетом особенностей профессиональной дея­тельности: "В любой профессиональной морали не мо­жет быть каких-то своих особых нравственных норм, которые не вытекали бы из общих нравственных прин­ципов"3.

Наконец, еще одна группа ученых считает, что судебная этика включает не только общие, но и спе­цифические нравственные начала, присущие деятель­ности следователя, судьи, адвоката, дополняющие об­щие моральные принципы, а в некоторых случаях и ограничивающие их4.

Эта позиция представляется наиболее правильной. Именно в судебной этике как разновидности этики профессиональной реализуются сложные нормы мора­ли, которые в отличие от простых нравственных пра­вил моделируют "не отдельные действия, а образ по­ведения, тип поступка, жизненный принцип"0.

Представляется, что профессиональная мораль, включая все общие нравственные принципы, обогаща­ет их специфическими моральными нормами, которы­ми руководствуются лишь представители данной про­фессии. Профессиональная мораль выступает в каче­стве комплекса нравственных правил, более обязыва­ющих, более детальных, чем общие нравственные принципы. Именно поэтому криминалистика и теория

1 Строгович М. С. Судебная этика, ее предмет и сущность //
Сов. государство и право. 1971. № 12. С. 21.

2 См.: Проблемы судебной этики. М., 1974. С. 15.

3 Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Судебная этика. Во­
ронеж, 1973. С. 13—14. Аналогичных взглядов придерживался и
Ю. Кореневский (рецензия на кн. Г. Ф. Горского, Л. Д. Кокорева
и Д. П. Котова //
Соц. законность. 1974. № 10. С. 91.

4 См.: Ратинов А., Зархин Ю. Следственная этика // Соц. закон­
ность, 1970. № 10. С. 35.

"' Мораль и этическая теория. М., 1974. С. 79.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 95 оперативно-розыскной деятельности, разрабатывая свои рекомендации практике борьбы с преступностью, должны обеспечить их соответствие не только общим нравственным принципам, но и требованиям профес­сиональных моральных норм, отражающих нравственный аспект как судопроизводства, так и оперативно-розыск­ной деятельности. Это обязывает учитывать условия де­ятельности конкретного адресата их рекомендаций. Так возникает основание для разработки специальных так­тических рекомендаций, относящихся к области судеб­ного следствия, в отличие от рекомендаций, предназ­наченных для следователя.

Только сочетание общих нравственных принципов социума с нормами профессиональной судебной этики позволяет говорить о нравственных началах раскрытия и расследования преступлений. В их основе лежат та­кие нравственные ценности, как справедливость, честь и достоинство личности, ее неприкосновенность, охва­тывающая и частную жизнь, имущество, личную и семейную тайну.

Т.Н. Москалькова справедливо указывает, что ос­новой следственной деятельности служит категория справедливости, которую она определяет как "мораль­ное сознание соразмерности между деянием и воздая­нием, правами и обязанностями, вкладом и получени­ем, целью и средствами ее достижения"1. Представле­ние о справедливости не может формироваться поли­тическими установками, зависеть от политической конъюнктуры. Нельзя считать, что в основе принципи­ального единства общих и профессиональных нрав­ственных норм лежит их "общность социально-экономи­ческих и политических предпосылок", что для нас "нравственность подчинена... интересам классовой борь­бы пролетариата"2; именно так полагала П.С. Элькинд, считавшая, что "формирование... особых нравственных правил поведения следователей, судей, прокуроров, адвокатов может не только оказаться в противоречии с едиными социально-политическими предпосылками

1 Москалъкова Т. ~Н. Указ. соч. С. 20.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 309.


96

Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

формирования нравственных воззрений, но и привес­ти к нарушению этического соответствия средств тем целям, которым они служат, к внедрению в уголовное судопроизводство и оправданию средств, не соответ­ствующих требованиям коммунистической морали"1.

Применительно к методам и средствам раскрытия и расследования преступлений с позиций профессио­нальной этики решаются два вопроса:

■ 1) допустимости самих методов и средств и

2) соответствия моральным нормам их применения в установленном законом порядке.

Первый критерий носит абсолютный характер, определяя возможность их использования; второй отно­сителен по своей природе: применение допустимых методов и средств в определенных ситуациях может расцениваться как аморальное.

Ситуационность применения допустимых средств раскрытия и расследования преступлений в некоторых случаях прямо отмечается законом: достаточно вспом­нить норму УПК, требующую, чтобы освидетельство­вание, сопровождаемое обнажением тела, осуществля­лось лицом того же пола, что и освидетельствуемый. В других случаях она выражается в оценке следствен­ной ситуации, когда следователь решает вопрос о воз­можности, нравственности применения в принципе до­пустимых средств. Так обстоит дело, например, с ос­мотром обнаженного трупа в присутствии третьих лиц, с предъявлением трупа для опознания, когда его обна­жение не диктуется необходимостью, с задержанием подозреваемого на глазах его несовершеннолетних де­тей и т.п. Пренебрегая в подобных случаях моральны­ми требованиями, следователь не нарушает закон, но может причинить моральный вред участвующим в деле лицам.

Принципиально иное положение возникает, когда под сомнение берется законность средств или рекомен­даций. И это естественно: если средство или рекомен­дация незаконны, об их нравственности говорить не

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 97 приходится. Следовательно, решение вопроса об их соответствии требованиям морали коренится в доказа­тельстве правомерности или неправомерности данного средства (приема), его законности.

^ 2. Нравственные основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц

В процессе раскрытия и расследования преступле­ний следователь, оперативный сотрудник вступают в различные отношения с участвующими в деле лицами. Эти отношения могут носить бесконфликтный или кон­фликтный характер, относиться к моральным или пра­вовым сторонам процесса доказывания или к тем и дру­гим одновременно. Любое подобное отношение связано с воздействием следователя, оперативного сотрудника на иных лиц и с воздействием последних на субъект раскрытия и расследования преступления. В основе любого воздействия одного человека на другого лежит процесс передачи информации, осуществляемый для достижения определенных целей "путем использования различных методов и средств с целью вызвать необхо­димую реакцию со стороны лица, на которое оказыва­ется воздействие, и тем самым обусловить желатель­ную позицию и поведение этого лица в нужном направ­лении"1.

Н.П. Хайдуков называет ряд функций, которые выполняет процесс воздействия:

  1. Функция информационной связи, или информа­
    ционного контакта. Любое воздействие предполагает
    передач}' (обмен) некоей информации, одинаково необ­
    ходимой как субъекту воздействия, так и реципиенту,
    что позволяет им вступить в информационный контакт,
    без которого невозможно любое воздействие.

  2. Функция эмоционального, психологического кон­
    такта. Информационная связь пробуждает заинтересо­
    ванность в самой информации или в лице, от которого
    она поступает. Заинтересованность — первый элемент


1 Элькинд П. С. Цели и средства их достижения в советском уго­ловно-процессуальном праве. Л., 1976. С. 64.

1 Хайдуков Н. П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц. Саратов, 1984. С. 13.




98

Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

психологического контакта. Это эмоционально окра­шенная направленность личности, связанная со стрем­лением познать, насколько значима информационная связь для другого индивида, выяснить причины и цели заинтересованности, осознать ее как взаимную или одностороннюю, уяснить, в какой мере может быть полезен другой индивид для достижения намеченной цели.

  1. Функция взаимопонимания. Взаимопонимание в
    интересующем нас аспекте — это понимание индиви­
    дуальных особенностей и даже угадывание мотивов
    поведения друг друга, отношения к себе другого лица.

  2. Регулирующая функция, связанная с изменением
    у реципиента образа мыслей, мнений, позиций, уста­
    новок, мотивов и одновременно с формированием на
    этой основе нужных взглядов, отношений и поступков.
    "Воздействующий должен ясно представлять цель,
    предварительно изучив объект воздействия; знать со­
    ответствующие приемы и средства воздействия и уме­
    ло пользоваться ими; хорошо представлять правовые
    и моральные критерии их использования в той или
    иной конкретной деятельности"1.

В процессе раскрытия и расследования преступле­ний воздействие может быть физическим и психичес­ким.

Нравственность физического воздействия опреде­ляется, во-первых, его безусловной правомерностью и, во-вторых, ситуационной допустимостью (безопасность принудительных мер для окружающих, минимизация физического и морального вреда для принуждаемого и пр.). Допустимость физического воздействия означает бесспорное соответствие действий субъекта принужде­ния требованиям закона. Особенно бескомпромиссным это требование становится, когда применяется такое крайнее средство воздействия, как оружие.

В отличие от физического психическое воздей­ствие направлено на сознание, волю, эмоции челове­ка с целью побудить его изменить поведение, совер­шить те или иные действия, передать ту или иную

Хайдуков Н. П. Указ. Соч. С. 14—15.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 99 информацию. Оно оказывается путем убеждения и пу­тем принуждения. Убеждение, если оно осуществляет­ся правомерными и нравственно допустимыми сред­ствами, может привести к согласию, к достижению целей расследования, даже если ограничиваются пра­ва и свобода выбора поведения лица и это противоре­чит его интересам.

В литературе в качестве средства убеждения обычно фигурирует лишь разъяснение следователем реципиенту неправильности, ошибочности, невыгодно­сти для него занятой позиции и призыв ее изменить. . Между тем арсенал средств убеждения в действитель­ности этим не ограничивается. Представляется, что именно целям убеждения могут служить такие такти­ческие приемы, которые в одной ситуации могут иг­рать роль средства принуждения или во всяком случае могут толковаться двояко: и как средства убеждения, и как средства принуждения. Так, демонстрация обвиня­емому явно противоречащих его интересам показаний соучастников убеждает его изменить занятую позицию. Этим же целям может служить предъявление улича­ющих доказательств или анализ явных противоречий в показаниях, данных в разное время, и т.п. В сущнос­ти, в подобных случаях, принуждая обвиняемого осоз­нать, оценить изобличающий характер передаваемой ему информации, следователь тем самым убеждает его в необходимости изменить занятую позицию.

Об убеждении, его способах и средствах в процес­суальном законе ничего не говорится. О принуждении говорится очень скупо и лишь в негативной форме: запрещаются такие формы принуждения, как насилие, угрозы и "иные незаконные меры" (ст. 20 УПК). И хотя речь идет о получении показаний обвиняемого и дру­гих участвующих в деле лиц, но этот перечень запре­щенных мер принуждения и в литературе, и на прак­тике относят ко всем способам получения доказа­тельств, ко всем следственным действиям. Однако вни-. мательный анализ данного положения закона позволяет обнаружить его двусмысленность и неточность.

Во-первых, насилие может, быть не только проти­воправным, но и правомерным. Ранее уже указыва-

^ 100 Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

лось, что и физическое воздействие на человека при определенных условиях и в определенных границах может быть законным, даже в его крайних формах, включающих реальную опасность для жизни лица, под­вергающегося насилию.

Во-вторых, угроза есть форма насилия — психи­ческого, поэтому ее можно было специально не упо­минать в законе наряду с насилием.

В-третьих, и угроза может быть правомерной, даже специально предусмотренной законом. Подобной угрозой, причем весьма реальной и достаточно серьезной, служит обязательное предупреждение при допросе свидетеля и потерпевшего об уголовной ответственности за дачу лож­ных показаний и за отказ от дачи показаний.

Упоминание в законе об "иных незаконных мерах" никак не раскрывается и не комментируется. Это и послужило причиной многочисленных дискуссий и раз­ногласий по поводу допустимости ряда тактических приемов психического воздействия.

По мнению. Н.П. Хайдукова, "психическое воздей­ствие оказывается: а) в форме насилия, если оно про­тиворечит воле и желанию данного лица и направлено на ограничение его прав, свободы выбора поведения, самостоятельности в принятии решений в той или иной жизненной ситуации; б) в форме согласия, если оно не противоречит интересам государства и общества, воле и потребностям человека, на которого оно оказывает­ся, даже если ограничиваются права и свобода выбора поведения данного лица; в) в допустимо правомерной форме, когда оно не согласуется с волей и потребнос­тями объекта воздействия, но не ограничивает его прав, свободы выбора поведения и не противоречит законности и нравственным принципам общества. Эта форма чаще всего находит применение в воспитатель­ной, учебной, организаторской, следственно-судебной и некоторых других видах деятельности"1.

Эта классификация форм психического воздей­ствия страдает тем же недостатком, что и приведенная формула закона, поскольку в ее основе лежит пред-

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 101 ставление о неправомерности любого психического насилия. Следовало бы в п. "а" говорить о неправомер­ном насилии, в п. "б" — об убеждении как способе до­стижения согласия, а в п. "в" снять оговорку о том, что воздействие в этой форме не ограничивает прав и свободы субъекта. Таким образом, фцдщами психичес­кого принуждения нужно считать: а) неправомерное насилие; б) согласие, достигаемое путем убеждения; в) правомерное воздействие, не согласующееся с волей и потребностями объекта воздействия и влекущее огра­ничение его прав, свободы выбора поведения, но со-гласуемое с нравственными принципами общества.

К числу недопустимых средств психического воз­действия и с правовой, и с нравственной точек зрения следует отнести неправомерные угрозы, например, угрозу изменить меру пресечения на более строгую, когда это не вызывается необходимостью или вообще недопустимо, шантаж, принуждение к самооговору, к даче ложных показаний, ложному доносу. В этой свя­зи возникает весьма важный для следственной и опера­тивно-розыскной практики вопрос о допустимости та­кого средства психического воздействия, как обман.

За очень редкими исключениями вопрос о допусти­мости обмана при расследовании преступлений либо обходится молчанием, либо решается категорически отрицательно. А. Ратинов и Ю. Зархин, пионеры в обла­сти разработки проблем следственной этики, писали: "Безусловно недопустимы любое насилие, игра на низ­менных свойствах и страстях, использование невежества и предрассудков, ложь, обман и т. п. Даже временный успех таких средств весьма сомнителен. Если же учесть необходимость воспитательного воздействия следовате­ля, то совершенно ясно, что приемы такого рода рез­ко не соответствуют этическим требованиям и задачам уголовного "судопроизводства. Следовать иезуитскому правилу "цель оправдывает средства" — значит забы­вать, что применением недостойных средств можно ис­поганить и извратить любую благородную цель"1.


Хайдуков Н. П. Указ. соч. С. .17.

1 Ратинов А., Зархин Ю. Следственная этика // Соц. законность. 1970. № 10. С. 39.

-




102

Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

Противники использования обмана при расследова­нии идут еще дальше, квалифицируя как обман многие тактические приемы, имеющие целью, не прибегая ко лжи', создать у подследственного ситуацию, способ­ствующую — при полной свободе выбора линии пове­дения — самообману. Так, по поводу одной из такти­ческих комбинаций, призванной сформировать у под­следственного ошибочное представление об объеме имеющегося у следователя доказательственного мате­риала, М.С. Строгович писал: "Нет никаких сомнений в том, что умышленное, намеренное "формирование ошибочного представления" у кого-либо есть обман этого лица, сообщение ему ложных сведений, а не что-либо иное. Но солгать можно прямо, словами, а можно это сделать более сложным способом — таким образом, что слова и предложения сами по себе лож­ными не являются, но они так построены и даны в таком контексте, сказаны таким тоном и с такой мими­кой, что тот, кому они высказаны, ложь примет за правду, а правду — за ложь. А это есть обман, ложь, которая от того, что она подана в особо хитроумной форме, не делается допустимей; наоборот, она приоб­ретает особо нетерпимый, незаконный и аморальный характер"1.

Если следовать подобным рассуждениям, то обман можно усмотреть чуть ли не в каждом тактическом приеме, не говоря уже о тактических комбинациях,, которые в литературе именовались не самыми удачны­ми терминами: "следственные хитрости", "психологи­ческие ловушки" и о которых речь впереди.

Правового решения вопроса о допустимости обмана при расследовании преступлений не существует, по­скольку слово "обман" не упоминается среди незакон­ных средств воздействия, названных в УПК. В этом плане можно двояко толковать упоминание в законе "иных незаконных мер": либо относя к их числу и об­ман (как это обычно делается в литературе); либо — по известным основаниям — не относить обман к этим мерам. Попытка прибегнуть к распространенному сей-

1 Проблемы судебной этики. М., 1974. С. 20.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя ЮЗ час в правовом обиходе выражению "разрешено всё, что не запрещено законом" не решает вопроса, по­скольку в уголовном судопроизводстве следует придер­живаться иного правила: "разрешено всё, что разреше­но законом или ему не противоречит". Становится яс­ным, что вопрос следует перенести из правовой облас­ти в нравственную и именно здесь искать его решение.

Поскольку профессиональной считается этика оп­ределенной социальной группы — медиков, военных, спортсменов, ученых, наконец, юристов, в том числе следователей, — постольку задача заключается в том, чтобы выяснить, считают ли именно профессионалы-следователи обман аморальным, прибегают ли они к нему на практике.

Опрос 210 следователей органов прокуратуры и внутренних дел свидетельствует, что,75% респонден­тов считают обман допустимым, хотя и прибегают к нему редко или вообще не прибегают; 10% считают обман аморальным и недопустимым в следственной практике, указывая в то же время, что рекомендуе­мые в литературе "хитрости" и "ловушки" они не счи­тают основанными на обмане; 15% респондентов в той или иной форме уклонились от прямого ответа. К это­му необходимо добавить, что некоторые из тех следо­вателей, которые отрицают правомерность обмана, в личной беседе приводили подчас такие примеры, кото­рые свидетельствовали об их нечетком представлении обмана или слишком узком толковании этого понятия. Результаты опроса показывают, таким образом, что общая моральная норма "обман недопустим, он безнрав­ствен" фактически превращается в свою противополож­ность, становясь отражением группового общественного мнения профессионалов, т.е. нормой профессиональной следственной этики.

С позиций профессиональной военной этики не только признается, но и всячески поощряется обман противника; медицинской деонтологией считается пра­вомерным, нравственным обман смертельно больного пациента относительно перспектив его выздоровления; на обмане ожиданий противника, по существу, стро­ится вся теория рефлексивного управления, рефлек-

,




104

^ Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

сивных игр; не считается аморальным самообман субъек­та и т.п. Наконец, пора открыто признать, что и государ­ство признает допустимость обмана в правоохранительной сфере: оно узаконило оперативно-розыскную деятель­ность, во многом основывающуюся на дезинформации, обмане как средстве выявления и раскрытия пре­ступлений. Обман противостоящего оперативному со­труднику лица не считается аморальным; не прибе­гая к обману, невозможно внедриться в преступную группировку, взять с поличным взяточника, вымога­теля и т.п. Стыдливая маскировка слова "обман" спе­циальным термином "легендирование" существа дела не меняет.

Но если в одной и той же сфере борьбы с преступ­ностью обман и допустим, и недопустим, то не свиде­тельствует ли сложившееся положение о том, что су­ществует двойная мораль у "борцов с преступностью"?

Попытки оправдать существующую ситуацию тем, что следственная деятельность осуществляется откры­то, гласно (поэтому обман в ней недопустим), а опера­тивно-розыскная — тайно (а значит, противостоящее оперативному сотруднику лицо об обмане не узнает) и что "в силу этого категории нравственности здесь полу­чают иную, обусловленную названными обстоятельства­ми, интерпретацию"1, не выдерживают критики. Нуж­но либо признать, что в правоохранительной деятель­ности обман допустим, либо его запретить; принципи­альное решение этого вопроса может быть только однозначным. Другое дело, что, допуская возможность обмана, можно его определенным образом ограничить, указать, на чем он никогда не может основываться, какие средства обмана будут признаваться безусловно недопустимыми, абсолютно безнравственными.

Что же может убедить групповое общественное мнение профессионалов в допустимости обмана для установления истины в процессе расследования? Оче­видно, сопоставление моральных выигрыша и проигры­ша при обмане, поскольку, повторяем, говорить о на­рушении закона не приходится за его отсутствием.

Москалькова Т. Н. Указ. соч. С. 26—27.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 105 'В.А. Бабич подошел к решению рассматриваемого вопроса со своеобразных позиций. Все тактические средства^ воздействия следователя на противодейству­ющих ему лиц он разделил на три класса: убеждение, принуждение, хитрость. К классу "убеждение" им от­несены "тактические средства, направленные на фор­мирование у лиц, противостоящих следователю, добро­вольного отказа от противодействия". В класс "принуж­дение ... входят тактические средства открытого воз­действия на волю лиц, противостоящих следователю"1. Выбор конкретного тактического средства зависит от складывающейся следственной ситуации, определяю­щей свободу этого выбора следователем. В зависимос­ти от характера противодействия в одних ситуациях следователь может применять разнообразные средства, в других — его выбор ограничен, но еще существует, в третьих — это может быть единственно допустимый вариант действий. Возможность выбора — вот тот нрав­ственный критерий, с позиций которого следует оцени­вать допустимость тактического средства. Этот крите­рий в представлении В.А. Бабича выглядит следующим образом:

"1. При выборе тактических средств следователь должен принимать все зависящие от него меры для того, чтобы средства приводили к достижению целей предварительного следствия.

2. Он должен в равной мере принимать все зави­сящие от него меры для обнаружения у средств побоч­ных свойств, могущих причинить вред общественным интересам и интересам различных лиц. При их обнару­жении он должен принимать необходимые меры для предотвращения вреда... В тех ситуациях, в которых у следователя существует возможность использования единственного тактического средства, применение ко­торого неизбежно приводит к побочным неблагоприят­ным последствиям, в качестве дополнительного этичес­кого критерия должен применяться принцип "меньшего

1 Бабич В. А. Проблема тактической допустимости тактических средств при расследовании преступлений / Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Минск, 1980. С. 15.

*

106 Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

зла". В соответствии с ним следователь должен сопо­ставить вред, который может наступить от применения этого средства и от отказа в его применении... Вопрос об этической допустимости убеждения, принуждения, хит­рости не может решаться лишь абстрактно-теоретически. Этическая оценка конкретного факта использования убеждения, принуждения, хитрости должна даваться с учетом всех конкретных обстоятельств оцениваемой следственной ситуации на основе системы критериев этической допустимости тактических средств"1. Иными словами, и убеждение, и принуждение, и хитрость, т.е. попросту обман, могут быть и моральными, и амораль­ными в зависимости от следственной ситуации.

Руководствуются ли в реальной жизни следовате­ли этими и подобными критериями, прибегая к обману или иным средствам воздействия? Анализ практики свидетельствует, что часто они не задумываются о нравственности тех средств, которые используют. Под­тверждением служат данные, приведенные В.Ю. Ше­питько по результатам анкетирования следователей прокуратуры и МВД Украины: 54% опрошенных в сво­ей деятельности применяют методы незаконного воз­действия. Из них физическое насилие используют 3,7%; угрозы — 14,7%; обман — 29,8%; введение в заблужде­ние относительно наличия доказательственной инфор­мации — 92,6%; культурную отсталость и религиозные предрассудки — 22,2%; безнравственные побуждения — 5,5%2. Если, называя вещи своими именами, признать, что "введение в заблуждение" — не что иное, как об­ман, а использовать культурную отсталость и религи­озные предрассудки целесообразно именно для обма­на под видом "разъяснения" верующим кар небесных за их "неверное" поведение, то следует без всякого преувеличения признать, что обман противостоящих следователю лиц — отнюдь не редкость, а распростра­ненное средство решения задач расследования. Все это заставляет лишний раз задуматься: не пора ли отка-

1 Бабич В. А. Указ. соч. С. 19—21.

2 Шепитько В. Ю. Теоретические проблемы систематизации так­
тических приемов в криминалистике. Харьков, 1995. С. 54.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 107 заться, наконец, от абстрактно-лицемерного утвержде­ния о том, что всякий обман, к которому прибегает следователь или оперативный сотрудник, — аморален?

^ 3. Может ли обман быть нравственным?

Для решения этого вопроса необходимо прежде всего выяснить, в каких условиях возникает намерение прибегнуть к обману.

Известно, что ситуация, в которой осуществляется расследование, может носить бесконфликтный харак­тер (ситуация согласия), но может быть и конфликт­ной. В основе каждого преступления лежит конфликт правонарушителя с законом, с интересами людей, об­щества, государства. Восстановление нарушенного пра­ва начинается с раскрытия и расследования преступле­ния, в ходе которых конфликт с законом обретает фор­му конфликта со следователем — лицом, призванным установить истину. Так возникает конфликтная след­ственная ситуация, в которой противодействие следо­вателю в установлении истины и его меры по преодо­лению этого противодействия и достижению целей следствия являются доминирующими факторами. Ре­альность подобных ситуаций, их обыденность и распро­страненность обусловили развитие тех приемов и реко­мендаций криминалистической тактики, которые воо­ружают следователя для действий в обстановке конф­ликта, помогают разрешить его в соответствии с зако­ном и нравственными требованиями.

Возможность возникновения конфликтов, выража­ющихся в противоборстве при установлении истины, обычно не вызывает сомнений ни у процессуалистов, ни у криминалистов. Так, В.Л. Васильев писал: "Для следственной деятельности характерно преодоление сопротивления со стороны не заинтересованных в ус­пешном расследовании дела лиц. Пожалуй, нет друго­го вида человеческой деятельности,1 успешному оконча­нию которой так активно противоборствовали бы заин­тересованные люди и группы лиц'". С.А. Голунский еще

Васильев В. Л. Юридическая психология. Л., 1974. С. 45.

108 ^ Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

в 1942 г; говорил: "Если обвиняемый действительно ви­новен и пытается скрыть свою виновность, то между ним и следователем неизбежно завязывается своего рода борьба"1. Авторы работ по судебной этике едино­гласно признают, что деятельность следователя "про­текает, как правило, в конфликтных ситуациях, носит характер борьбы"2, что преодоление противодействия лиц, заинтересованных в сокрытии истины, "порождает порой острые конфликтные ситуации, требующие от следователя немалой нравственной стойкости"-5. Разуме­ется, понятия борьбы, соперничества, конфликта в практике расследования достаточно условны, заим­ствованы криминалистикой и практикой из психологии, теории игр, обыденной жизни.

Под конфликтом принято понимать столкновение сторон, сил, мнений. В психологии — это столкновение противонаправленных, несовместимых тенденций в со­знании индивида, в межличностных взаимодействиях индивидов или групп людей, связанное с острыми от­рицательными эмоциональными переживаниями. Выде­ляются следующие виды конфликтов:

  1. внутриличностный конфликт — столкновение
    примерно равных по силе, но противоположно направ­
    ленных мотивов, потребностей, интересов и т.п. у одно­
    го и того же человека;

  2. межличностный конфликт — ситуация взаимо­
    действия людей, при которой они либо преследуют
    несовместимые цели, либо придерживаются несовме­
    стимых ценностей и норм, пытаясь реализовать их во
    взаимоотношениях друг с другом, либо одновременно
    в острой конкурентной борьбе стремятся к достижению
    одной и той же цели, которая может быть достигнута
    лишь одной из конфликтующих сторон;

3)'межгрупповой конфликт, где в качестве конф­ликтующих сторон выступают социальные группы, преследующие несовместимые цели и своими практи­ческими действиями препятствующие друг другу4.

1 Голунский С. А. Допрос на предварительном следствии. Ашха­
бад, 1942. С. 81.

2 Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д.,. Котов Д. П. Указ. соч. С. 99.

3 Проблемы судебной этики. М., 1974. С. 154.

4 См.: Краткий психологический словарь. М., 1985.. С. 195.

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 109

Для следственной практики наиболее характерен межличностный конфликт, в криминальной практике — конфликт в виде острой конкурентной борьбы; следова­тель же может переживать состояние внутриличност-ного конфликта.

Установление истины в условиях конфликтной си­туации всегда лежит на пути разрешения конфликта. В досудебной стадии оно, как правило, выражается либо в установлении следователем невиновности лица, либо в признании последним своей вины. Если дело человека, не признающего себя виновным, но, по мнению следо­вателя, уличенного в совершении преступления, пере­дается в суд, конфликт остается неразрешенным, он переносится в стадию судебного разбирательства.

Конфликт на предварительном следствии может быть разрешен лишь правомерными средствами, не вызывающими в данной следственной ситуации сомне­ний в их нравственности. Абстрактная формула "сред­ство может быть только нравственным или только без­нравственным — всегда и везде" коренится в разрыве теоретического и практического отношения к морали как объекту этической науки, где такой разрыв приво­дит "к двум традиционным болезням: к старческому бессилию формализма, пытающегося с помощью спеку­лятивного выведения категорий, игнорируя данные о реальном нравственном поведении людей, решить все этические проблемы, и к сентиментальному, проповед­ническому морализированию (курсив мой. — Р-Б.), ко­торое, обращаясь к нравственным нормам, не может предложить ничего, кроме их проповеди, без сколько-нибудь серьезного, научного их обоснования, без пони­мания объективно происходящих нравственных процес­сов, их внутренних противоречий"1. Думается, что при­менительно к допустимости обмана мы как раз и стал­киваемся с подобным "проповедническим морализиро­ванием".

Как свидетельствуют приведенные социологичес­кие данные, господствующая в профессиональной след­ственной этике концепция аморальности обмана лишь

Мораль и этическая теория. М., 1974. С. 8—9.


110 Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

на словах признается практическими работниками, по­всеместно прибегающими к его использованию. Однако возникающее противоречие между официальным осуж­дением обмана и конкретной потребностью прибегнуть к нему в интересах установления истины по делу по­рождает у следователя внутриличностный конфликт, конфликт между считающимся должным и реально

сущным.

Выдающийся отечественный психолог А.Р. Лурия предложил классификацию внутриличностных конф­ликтов, включающих три основных типа: 1) конфликт "приближение — приближение" — состояние челове­ка, при котором ему приходится выбирать одну из двух в равной степени привлекательных альтернатив; 2) кон­фликт "приближение — удаление", когда одна и та же цель для выбирающего ее индивида является в одина­ковой степени и привлекательной, и непривлекатель­ной, вызывает как положительные, так и отрицатель­ные эмоции (такой конфликт иногда именуют амбива­лентным); 3) конфликт "удаление — удаление", когда индивид вынужден выбирать одну из двух в равной степени непривлекательных альтернатив1. Для рассмат­риваемого нами случая наиболее характерен внутри-личностный конфликт третьего типа: перед следовате­лем возникает альтернатива: прибегнуть в допустимых пределах к обману противостоящего ему лица или "про­валить" дело. В сознании следователя возникает проти­воречие между отдельными ценностями, его ценност­ная ориентация подвергается испытанию.

О путях разрешения подобного внутриличностного конфликта пишет Н.П. Хайдуков: "Если в процессуаль­но-тактической ситуации возникло противоречие меж­ду отдельными ценностями и сохранить их обе при до­стижении общественно значимой цели не представляет­ся возможным, то целесообразным и морально оправ­данным будет такое тактическое решение, которое на­правлено на сохранение наиболее значимой в данной ситуации ценности, подобно тому, как при крайней не­обходимости (ст. 14 УК) законным является действие,

См.: Краткий психологический словарь. М., 1985. С. 152—153.


Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 111 которым причинен вред меньшему благу в целях Предот­вращения вреда большему. При этом следователь должен осознавать, что: а-) в процессуально-тактической ситуа­ции ценности противоречивы; б) вмешательство в ситу­ацию всегда становится объективно вынужденным, ибо невмешательство по принципу "лучше ничего не де­лать, чем делать вредное" есть зло, причиняющее вред более высокой ценности; в) вмешательство порождает одновременно и зло, и добро, т.е. результат всегда но­сит противоречивый характер, но зло всегда должно быть меньшим по отношению к добру; г) результат ока­зывает положительное влияние на успешное выполне­ние задач уголовно-процессуальной деятельности"1.

Уклонение от вмешательства в ситуацию, от выбо­ра средства, способного решить стоящие перед рассле­дованием задачи, он справедливо квалифицирует как аморальность, спасающую абстрактную "нравственную чистоту" следователя, но порождающую еще большее зло, чем оно могло быть вызвано правильным вмеша­тельством. Еще более категоричен В.И. Бакштановский: "Нравственно и целесообразно то средство, которое необходимо и достаточно для достижения нравственной цели, которое в то же время не противоречит более высокой и высшей цели, не изменяет их характер"2.

Приведенные рассуждения и данные практики позволяют сделать следующий вывод: при отсутствии в законе однозначного запрещения использовать обман при расследовании преступлений вопрос о его допусти­мости целиком лежит в области морали.

Отвлечемся от теории "меньшего зла" и поставим вопрос прямо: может ли обман быть нравственным?

По любой моральной шкале, при любом понимании "общечеловеческих ценностей" на этот вопрос следует отрицательный ответ, хотя он и носит абстрактный, отвлеченный от конкретной реалии характер. Но когда эта абстракция "накладывается" на нечто конкретное, она теряет свой императивный характер.

1 Хайдуков Н. П. Указ. соч. С. 64—65.

2 Бакштановский В. И. Принципы морального выбора. М., 1974.

С. 49.

*



112 Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня

Да, обман аморален, но его использование в усло­виях войны, по отношению к врагу — это даже не "меньшее зло", а залог победы.

Да, обман аморален, но прибегающий к нему врач, успокаивающий с его помощью смертельно больного человека, едва ли может быть за это осужден.

Можно предвидеть возражение: следователь не имеет дела с врагом, да и в отношении смертельно больного едва ли будет решаться вопрос о привлечении его в качестве обвиняемого. Названные примеры, оче­видно, здесь не служат аргументами. Поэтому обратим­ся к другим.

Знакомиться с чужими письмами аморально. Одна­ко при определенных условиях закон позволяет следо­вателю делать это.

Подслушивать чужие разговоры аморально. Одна­ко в определенных обстоятельствах закон позволяет следователю и это.

Заставлять человека обнажаться в присутствии по­сторонних аморально, но следователю дозволено и это.

Перечень можно продолжить. Во всех подобных случаях действия следователя законны, но от этого они не становятся нравственными с точки зренйяГабстракт-ных норм морали. Отрицательная моральная оценка таких действий не препятствует их совершению, если на шкале ценностей они выступают как "меньшее зло", если их цели безусловно нравственны. Средневековое иезуитское правило "цель оправдывает средства" в конкретном историческом контексте было действитель­но безнравственно, поскольку служило оправданием аморальных целей, но в аспекте решаемой проблемы может служить определенным ориентиром.

Выбор следователем "меньшего зла" несомненно является результатом нравственного компромисса. По­добные компромиссы допустимы в следственной, дея­тельности, естественно, лишь в объективно вынужден­ных случаях, "когда другого выхода нет, а результат такого компромисса положительно влияет на достиже­ние целей предварительного следствия. Безусловное отрицание компромиссов в следственной деятельности есть не что иное, как проявление мнимой заботы об

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 113 "абсолютной чистоте" применяемых средств борьбы со злом. По существу, это рекомендация не вмешивать­ся в конфликтную ситуацию и тем самым подчиниться злу, даже вопреки стремлению следователя найти мо­рально оправданный выход из создавшегося положе­ния". Далее автор цитаты Н.П. Хайдуков справедливо подводит итог этим рассуждениям: "Если при выборе приемов и средств воздействия возникло противоречие между двумя отдельными ценностями и сохранить их обе при достижении процессуально и тактически зна­чимой цели не представляется возможным, то целесо­образным и морально оправданным будет нравственный компромисс, т.е. такое тактическое решение, которое направлено на сохранение наиболее значимой в данной ситуации ценности. Следователь вынужден поступать так для достижения конечных главных целей, осозна­вая при этом, что добро является не абсолютным и "меньшее зло", которое вершится, необходимо и нуж­но для того, чтобы свести его к минимуму, чтобы оце­нить роль этого "меньшего зла" и искоренить возмож­ность прибегать к этому средству в будущем ... надо ... разумно бороться за максимум добра и минимум зла"1.

Чем же следует руководствоваться, прибегая к обману как "меньшему злу", в каких случаях он дей­ствительно абсолютно недопустим?

Думается, что о,бман ничем не может быть оправ- С, дан, если он основывается:

а) на правовой неосведомленности противостоящего
следователю лица, на незнании им своих прав и обязан­
ностей, на его ошибочных представлениях о правовых
последствиях своих действий;

б) на заведомо невыполнимых обещаниях этому
лицу (нереальных льгот, незаконных послаблений или
иных недопустимых выгод, неправомерного изменения
меры пресечения на более легкую, неосновательного
изменения процессуального статуса и т.п.);

— в) на фальсифицированных доказательствах, спе­циально изготовленных свидетельствах "признаний со-

! Хайдуков Н. П. Указ. соч. С. 72.


Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня
участников", фальсифицированных заключениях экс­пертов и т.п.;

г) на дефектах психики подследственного и иных
его болезненных состояниях;

д) на мистико-религиозных предрассудках противо­
стоящего следователю лица.

Представляется, что подобные ограничения носят категорический характер.

Обман (с соблюдением перечисленных ограничений) служит одним из средств преодоления противодействия расследованию. Его допущение — более или менее адекватный ответ на распространенность и изощрен­ность противодействий, к которым в последнее время подключаются не только виновные в правонарушении лица, но и их приспешники вплоть до коррумпирован­ных представителей правоохранительных органов. Но условия выбора обмана как тактического средства не могут служить единственным критерием его оправдан­ности. Допустимость обмана, даже тогда, когда он пред­ставляется единственно возможным средством преодо­ления оказываемого следствию противодействия, опре­деляется, помимо названных оснований, безусловной избирательностью и недопущением опасных послед­ствий, к которым он может привести. Такими послед­ствиями могут быть: унижение чести и достоинства личности; признание несуществующей вины, самоого­вор; оговор невиновных или преувеличение вины дру­гих лиц; развитие у обвиняемого или связанных с ним лиц низменных побуждений и чувств. Как видно, усло­вия допустимости обмана весьма узки и достаточно жестки, но принципиально его следует признать до­пустимым.

В заключение несколько слов по поводу еще од­ного аргумента противников обмана на предваритель­ном следствии. Иногда утверждается, что обман недо­пустим потому, что влечет нарушение психологическо­го контакта между следователем и противостоящим ему лицом, а это губительно для следствия. Но представ­ление о том, что существует такой психологический контакт, особенно если подследственный — рецидивист или участник сплоченной преступной группировки,

Глава IV. Нравственные начала деятельности следователя 115 нередко чисто иллюзорно: о каком контакте может идти речь при наличии диаметрально противоположных интересов "контактирующих"? Нарушать здесь просто нечего, ибо если до выяснения этой противоположно­сти еще можно было говорить о некоем контакте, то после такого выяснения, когда и возникают основания для использования обмана, никакого контакта в его психологическом смысле не существует, его сменяет противостояние, противоборство.

Условия, в которых сейчас работают следователи, без преувеличения экстремальны. К перегрузкам и по­стоянному дефициту времени необходимо присоединить и оказываемое преступниками изощренное противодей­ствие, их давление на следователей вплоть до угроз физического насилия, широкие возможности воспре­пятствовать установлению истины, которыми обладают организованные преступные сообщества. В этих усло­виях недопустимо лишать следователя любого такти­ческого средства борьбы с преступностью только пото­му, что оно может вызывать сомнения в его абстракт­ной "моральной чистоте", понятие которой формулиру­ется в безнадежном отрыве от жизни, от реальной следственной практики.




Похожие:

Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconМочь и хотеть быть бессмертным
Белкин (см.: Сергей Белкин. Человек не бессмертен потому, что не хочет этого // Целитель, 2001, n 2), приводит такие практические...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconРефератов стратегическое планирование, осуществляемое местными органами власти
Сша. Руководство городов пытается обозначить наиболее острые проблемы сегодняшнего дня, тенденции их на перспективу с тем, чтобы...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconГода до сегодняшнего дня (попытка инвентаризации) москва – 2001 Содержание
Этот вывод прозвучал и в выступлении на съезде Председателя Верховного Суда РФ в. М. Лебедева. Собственно, публикация его речи в...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconГода до сегодняшнего дня (попытка инвентаризации) москва – 2001 Содержание
Этот вывод прозвучал и в выступлении на съезде Председателя Верховного Суда РФ в. М. Лебедева. Собственно, публикация его речи в...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconПроблемы научного рецензирования и пути их решения Источник: сайт «Криминалистика и Судебная экспертиза»
Определяются имеющиеся проблемы рецензирования и предлагаются положения научного рецензирования с точки зрения организации, выполнения...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconР. С. Белкина Издательство норма
Под редакцией Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, профессора Р. С. Белкина
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconСтоимость экспертно-криминалистического обеспечения раскрытия и расследования преступлений Источник: сайт «Криминалистика и Судебная экспертиза»
Стоимость досудебной уголовно-процессуальной деятельности и ее экспертно-криминалистического обеспечения: научно-практическое пособие....
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconОпубликовано: “Законодательство и практика”, №1(6), Омск, 2001. Сайт: Криминалистика, Судебная экспертиза
При назначении подобного исследования представляют сложность в своем решении вопросы тождества и различия нефтепродуктов; определения...
Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconКонсерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сборник научных трудов. Вып. Воронеж: Издательство Воронежского гос университета, 2001. 264 с. Тир. 500

Выдержка из: Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. – М.: Издательство норма, 2001 iconКонсерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сборник научных трудов. Вып. Воронеж: Издательство Воронежского гос университета, 2001. 264 с. Тир. 500

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов