Гастроли Шуба для Лиды icon

Гастроли Шуба для Лиды



НазваниеГастроли Шуба для Лиды
Дата конвертации27.06.2012
Размер380.19 Kb.
ТипДокументы

Гастроли

Шуба для Лиды

Первую мою поездку по Дальнему Востоку я запом­нил еще и потому, что из Владивостока мы привез­ли настоящие дубленки. В Минске в дубленках тог­да ходили только жены больших чиновников. Дуб­ленки были страшным дефицитом, а тут заходим в магазин — висят монгольские дубленки, и цена у них, как сейчас помню, сто сорок — сто семьдесят рублей, в зависимости от размера. Это была не ове­чья шкура, а дархан, из горной козы.

Накупили дубленок. А до этого мы были почти месяц на Сахалине и затоварились рыбой и япон­скими товарами.

Так вот, груженные рыбой, японской техникой и монгольскими дубленками, прилетели в Москву и, как маленькая наполеоновская армия, двину­лись в сторону Белорусского вокзала. До поезда оставалось несколько часов: отправлялся он вече­ром с 30 на 31 декабря, и если бы мы опоздали, то Новый год встретили бы в дороге. А дома ждут родные... В общем, загрузили несколько такси и поехали. Я, Коля Пучинский и Даник сели в по-


следнюю машину. Проехали примерно километр, и тут Коля Пучинский, расслабившись, возьми и скажи:

— Ну, теперь мы опоздаем, если только колесо
лопнет.

Не успел договорить — слышим хлопок. Машина остановилась, водитель повернулся к Коле:

— Выходи, волшебник, будешь вместо домкра­
та.

Колесо мы поменяли так быстро, что нам поза­видовала бы техническая команда «Формулы-1». Но сумки все равно пришлось забрасывать в уже уходящий поезд, а потом еще с полчаса, утирая пот в тамбуре, нервно курить и сортировать тро­феи.

Когда мы в Минске похвастались своей добы­чей, многие знакомые и друзья попросили при­везти им такие же дубленки, если будем на Даль­нем Востоке еще раз. Но больше всех на Дальний Восток хотела поехать Лида Кармальская.

У Лиды была мечта — купить шубу из норки. Не знаю, где она могла такую видеть, думаю, что в Минске подобных шуб никто не носил. Да и нор­ку ту в Беларуси никто не видел, она у нас не во­дится. Но Лида загорелась, она мечтала о норко­вой шубе, только об этом и думала. Лида Кармаль­ская была красивой женщиной, они с Володей Мулявиным поженились еще в ранней юности, и она во многом ему помогала: могла пойти, когда необходимо, к начальству, что-то попросить, что-то выбить. Мулявина это не интересовало, он жил только музыкой.

По прошествии года еще одна поездка на Даль­ний Восток все-таки состоялась.

Помню, прилетели мы на Камчатку. В Петро-


павловске-Камчатском на каком-то складе Даник Демин нашел дубленки. В то время волшебная фраза «ансамбль «Песняры» открывала дорогу на любой склад. Вопросами закупок у нас занимался Даник, он не работал непосредственно на сцене и имел возможность выйти в город. У нас же вся жизнь в полном смысле этого слова проходила на сцене. Первый концерт на той же Камчатке начи­нался в двенадцать утра, последний, четвертый, — в девять вечера.
В перерывах мы перекусывали прямо на сцене — ели то, что нам принесут из ме­стного кафе или ресторана.

Так вот, Даник нашел-таки эти дубленки, и мы отправили к себе на родину, в Минск, около ста пятидесяти штук. Для этого нам пришлось раздо­бывать для складских работников контрамарки на собственные концерты. И все они побывали на концерте, а некоторые и не один раз. А ведь это было не так просто: на концерт «Песняров», где бы мы ни выступали, за километр до концертного зала спрашивали лишний билетик. Попасть на концерт, тем более бесплатно, было практически невозможно.

Был тогда такой хозяин Камчатки — Маграчев, он и распоряжался билетами и контрамарками. Турне по Камчатке у нас должно было закончить­ся, нас ждали в других городах. Но мы перелетали с места на место военно-транспортной авиацией, и Маграчев устроил для самолетов нелетную по­году. Тогда же Маграчев продал абонементы на разные самодеятельные хоры и коллективы — все, что у него было, — на год вперед, потому что эти абонементы шли в довесок к билетам на ан­самбль «Песняры».

Из-за того что мы задержались на Камчатке,


весь график гастролей полетел к чертям, слетели концерты, которые должны были проходить в Хабаровске. Больше всего из-за этого расстрои­лась Лида Кармальская. Лида договорилась с ди­ректором какого-то зверосовхоза, чтобы ей оста­вили набор палевых норок на шубу, и получить их она должна была именно в Хабаровске. Мечты о норковой шубе становились все более призрач­ными.

Прилетели мы во Владивосток, и у нас образова­лась небольшая «форточка» между концертами. Мы с Даником отправились в город, зашли в пер­вый попавшийся магазин — это был военторг, с виду мрачное, довоенное здание. Я бегло глянул на прилавки и вдруг заметил, что на стене, высо­ко, в полиэтиленовом пакете висит белая шуба. Причем настолько белая, что стало больно гла­зам. Я сначала подумал, что это кролик. Но Да­ник, подойдя поближе, сказал, что это норка. И тут мы увидели ценник. По количеству цифр он больше напоминал артикул — шуба стоила более пяти тысяч рублей. Для обычного человека — це­лое состояние. Но какая это была шуба! Ее сшили специально для какой-то выставки, авторская ра­бота. Воротник — апаш — на полспины, другой та­кой шубы во всей стране нет. И вот висит эта бе­лая как снег шуба для королевы среди вешалок с унылым «совдепом»...

Мы с Даником пришли на репетицию. И я как бы между прочим сказал, что мы видели красивую шубу в магазине. Вот-вот должен был начаться концерт, Лида готовила кому-то бутерброды и сперва никак не отреагировала. Но все-таки ин­трига уже закрутилась, и через минут десять она словно невзначай спросила:



  • А какой размер?

  • Сорок восьмой, — говорит Даник.

  • Ай, — говорит Лида, — это не мой, мой — пять­десят второй.

А Даник — так, словно между прочим:

— Кстати, Лида, шуба мне показалась какой-то
большой. И такая красивая шуба!

После этих слов Лида уже не смогла ничего де­лать, побросала бутерброды:

— Так, все выворачиваем карманы.

Мы стали скидываться, у кого что есть. Деньги за переработку мы должны были получить только в Минске, поэтому, чтобы собрать нужную сумму, пришлось раскошелиться всем, кроме Володи Муля-вина. (Его деньги и так всегда находились у Лиды, что в общем-то нормально. Мулявин был непрак­тичным человеком. Как-то одолжив у него 100 руб­лей на пару дней, я смог вернуть долг только через месяц. Когда я ему возвращал долг, он был очень сильно удивлен, так как забыл об этом напрочь.)

Деньги мы сгрузили в полиэтиленовый пакет — там были и трешки, и мятые рубли — все, что на­шли в кошельках. Лида и Даник забрали пакет и двинулись в сторону магазина, а мы остались ра­ботать. .

Потом Даник рассказывал, что происходило в магазине. Когда они с Лидой пришли, в отдел, где висела эта шуба, стояла очередь. Попросили продавца снять, чтобы померить. Шуба оказалась Лиде как раз, впору, сшита как будто на нее. Она крутилась перед зеркалом, глаза сияли... Ее сразу окружили со всех сторон покупатели, тут же поз­вали завсекцией. Как оказалось, два года висела эта шуба в магазине и уже стала частью интерье­ра, потому как цена была сумасшедшая.


— Мы ее берем! — сказала Лида.

Сколько денег в пакете, ни Лида, ни Даник не знали. Не пересчитывать же их вот так, на виду у всех покупателей! Прошли в кабинет директо­ра, завсекцией стала считать мятые трешки и руб­ли. Даник и Лида пытались за счетом уследить, но это было бесполезно — сразу же сбились, купю­ры так и мелькали у нее в руках. К счастью, денег хватило. Шубу тут же упаковали, и Даник вместе с Лидой пошли к выходу. Толпа двинулась за ними и проводила их до самого концертного зала. Да­ник взмок от страха. Он чуть ли не бежал, за ним пыталась поспевать Лида — она немного прихра­мывала, идти быстро ей было тяжело. А за Лидой шла небольшая демонстрация зевак.

Когда Даник и Лида добрались до концертного зала, рука, в которой Даник нес пакет с шубой, так онемела, что он ее еле разжал. Но в конечном итоге счастье было неимоверное. Впоследствии Лида все время подкармливала нас с Даником бу­тербродами с красной икрой — благодарность за

шубу

Так мы не только решили «шубный» вопрос, но и приодели себя и всех своих родственников в дубленочную униформу.

Вообще, на гастролях бывало всякое, и опыт приобретался подчас самый неожиданный. Я мо­гу, например, поделиться средством для лечения простуды, которым сам пользовался неоднократ­но. А научила меня этому способу лечения певица Нелли Богуславская, когда мы были вместе на гас­тролях.

После двухмесячных поездок по Союзу мы приехали в Барнаул, где должны были участво­вать в Днях белорусской культуры. Этот город


расположен рядом с китайской границей, а в то время у Советского Союза с Китаем были очень напряженные отношения. И мы в бинокль виде­ли, как на другом берегу Амура (это была уже ки­тайская территория) стояли китайские солдаты и держали лозунги с ругательствами на русском языке.

Так вот, приехали мы в Барнаул, а у меня опухли связки. Я не то что петь, разговаривать не мог. Нужна была как минимум неделя, чтобы как-то подлечиться. А завтра концерт — что делать?

— Не волнуйся, — говорит мне Нелли, — я тебя вылечу.

Напоили меня вечером чаем с медом, на плитке нагрели кирпич, завернули его в полотенце и привязали к моим ногам. Я помню, что хоро­шенько пропотел за ночь, а наутро встал как ни в чем не бывало, и голос звучал великолепно. Бо­лезнь как рукой сняло.

^ Как мы впервые жили в капитализме

Впервые нам довелось побывать в капиталистиче­ской стране, когда «Песняры» приняли участие в культурной программе промышленной выставки Советского Союза. Это была Федеративная Рес­публика Германия.

В Дюссельдорфе нас поселили в шикарном оте­ле, хозяин которого в свое время работал пред­ставителем немецкой фирмы «Сименс» в Москве и хорошо говорил по-русски. Поэтому он добро­желательно относился к нам и разрешил пользо-


ваться отельным сервисом на халяву. А пользо­ваться было чем...

Во-первых, большой бассейн с морской во­дой, с вышкой для прыжков и подводным мас­сажем. Там же, не выходя из воды, можно было заказать из бара пиво или чего покрепче. Во-вторых, сауна. В-третьих, спортивный зал с тре­нажерами и солярием. В общем, нормальные капиталистические блага для состоятельных людей.

И мы тут же отправились с дороги в сауну и бас­сейн. Понравилось. Потом посетили бар. Отлич­но...

Наутро — завтрак за счет отеля, шведский стол, с которого можно было брать любой закуски, сколько хочешь. На этой халяве лопухнулся один из представителей белорусской делегации — за­служенный артист республики, музыкант-цимба­лист. Он появился, когда мы уже сидели за стола­ми в отличном расположении духа, уже поправив с утра свое здоровье. Набрав закуски, заслужен­ный артист с видом победителя прихватил и единственный кокосовый орех, возвышавший­ся на полке, думая, что всех перехитрил. Очень наш цимбалист был похож на довольного Саве­лия Крамарова в фильме «Джентльмены удачи», когда тот захотел опохмелиться одеколоном. Но во флаконе у крамаровского героя, напомню, оказался шампунь...

Наш цимбалист сел со своим кокосом за сосед­ний столик и стал ковырять трофей. Но орех ока­зался твердым, чего цимбалист, видевший дико­винный плод первый раз в жизни, никак не пред­полагал. Тогда заслуженный артист Белоруссии решил кокос разрезать. Но и острый нож не спра-


вился с лохматой скорлупой. Тогда цимбалист стукнул кокосом по столу. Безрезультатно.

Мы перестали есть и с интересом ждали развяз­ки. На стук появился официант, забрал кокос у цимбалиста и вернул на витрину. Оказалось, что кокос в меню не значился и служил украшением шведского стола. Сконфуженный цимбалист не стал завтракать и ушел к себе. Правда, к обеду его настроение вновь улучшилось, а запах русской водки, исходивший от любителя кокосов, стал еще ощутимее...

Но зря мы потешались над приключением цим­балиста, потому что вечером сами крепко обми­шурились.

Решили мы вновь посетить на халяву сауну и бассейн. Сказано — сделано. Сидим, как ласточ­ки по полочкам, в сауне, температура приличная, пора бы остудиться в бассейне. Только собрались выйти, как заходят к нам в сауну две немецкие фе-мины. Мы так и остолбенели: они-то в просты­нях, а мы — в чем мать родила! Однако фемины, не обращая на нас внимания, скидывают просты­ни, забираются на полок и, обнажив свои загра­ничные прелести, располагаются греться.

Мы в остолбенении молча перегреваемся, но фемины и не думают уходить. Сидим. Кажется, что от жары сейчас кожа треснет. Первым не вы­держал Саша Демешко. Мысленно плюнув на сла­вянскую стеснительность, встал и спокойно, как бы невзначай прикрывая ладошкой причинное место, вышел из дверей. Немедленно бултыхнув­шись в бассейн, смелый Саша торпедой поплыл к другому берегу — за плавками. По-моему, он в тот раз побил рекорд Дюссельдорфа по заплыву на короткие дистанции...


Следом за Сашей помчались и мы. Натянув плавки и степенно плескаясь в прохладной мор­ской водичке, ждем явления фемин народу: все-таки приятное предполагается зрелище — в про­стынях-то они плавать явно не будут... Но вышли женщины в купальниках, а откуда в сауне их взя­ли, до сих пор для меня остается тайной. Эти ку­пальники больше походили на набедренные повя-зочки.

Пока слегка одетые фемины плескались в бас­сейне, мы решили быстренько погреться в сауне и до их прихода смыться вообще. На всякий слу­чай плавки снимать не стали. И правильно. Не ус­пели мы как следует нагреться, как в сауне вновь объявились обе нимфы. Они вошли уже в просты­нях, разговаривая и посмеиваясь, но увидели нас — и тут же повернули обратно. Мы с облегче­нием вздохнули, прогрелись, искупались и ушли.

На следующий день руководитель нашей груп­пы сделал нам выговор. Оказалось, что дюссель­дорфские русалки все-таки нажаловались на нас хозяину отеля. И знаете за что? За то что мы за­шли в сауну в сырых плавках и повысили тем са­мым влажность! Нет, не понять нам было тогда этот капитализм...

Но вернемся к творчеству. Ведь в Дюссельдорф мы приехали не париться и плавать, а участвовать в культурной программе промышленной выстав­ки Советского Союза. Каждый раз, когда подоб­ная выставка проводилась где-нибудь за рубежом, одна из союзных республик получала на ней пави­льон и представляла там свою продукцию. На этот раз честь представлять СССР выпало Бе­лоруссии. Мы же должны были выступать перед, посетителями белорусского павильона. Кроме


«Песняров», в концертах участвовали несколько пар из Белорусского ансамбля танцев и музыкан­ты из оркестра народных инструментов (оттуда был и цимбалист — любитель кокосов).

Посетителей на выставке с утра до вечера было много, так что зрителей у нас хватало. Выступали на импровизированной сцене, сидячих мест в па­вильоне не было. Одни зрители по ходу концер­тов приходили, другие уходили. И так — весь день.

Выставка чрезвычайно впечатляла. Даже мы, граждане СССР, и то ходили по павильонам с раскрытыми от удивления ртами. О многих производимых в Союзе товарах мы и не слыша­ли. Оказывается, даже в родном Минске в сере­дине семидесятых годов уже наладили выпуск цветных телевизоров «Горизонт» с пультами дистан­ционного управления! Другое дело, что в магазинах ни тогда, ни значительно позже этой диковины бы­ло не купить. Но на выставке такой телевизор был!

То, что было в диковинку нам, не впечатляло иностранцев. Они толпились вокруг знаменитых суперсамосвалов БелАЗ. У самого большого из трех, представленных на выставке, колеса были с одноэтажный дом, а кабина располагалась где-то на высоте между вторым и третьим этажами. Мы-то видели такой на ВДНХ, а немцам — потря­сение...

В один из дней выставку посетил канцлер ФРГ Вилли Брандт. За час до этого все вокруг оцепила охрана. Брандт прилетел на вертолете, призем­лившемся прямо на территории выставки. Тоже диковина для нас: Брежнев-то на вертолете сроду не летал. Однако еще диковиннее нам показалась толпа молодежи с плакатами, орущая: «Долой Вилли!» Мы обалдели: ну, думаем, сейчас их разго-


нят дубинками, как это любили показывать на со­ветском телевидении, повяжут и посадят, а кого-то, может, и расстреляют.

Но ничего подобного не произошло! Полиция решительно, но вежливо остановила демонстран­тов, отобрала у них плакаты, переписала фами­лии с документов (у кого они были) и... отпустила восвояси. Молодежь двинулась дальше по терри­тории выставки следом за канцлером и вновь принялась орать: «Долой Вилли!» Но канцлер не обращал на протестующих никакого внимания.

А я представил, что было бы, если бы такое слу­чилось в Москве при посещении ВДНХ уважае­мым Леонидом Ильичом...

Мы, как гости, принимали участие во многих фестивалях. Были у нас гастроли в Югославии, Чехословакии, Германии. Многие детали, к сожа­лению, стерлись из памяти. Помню, как мы при­ехали в Дрезден на фестиваль «Золотой лев», со­вершенно не зная, как этот фестиваль называется и что за премию там вручают. Выступили, и уже на банкете нам вручили «Золотого льва». А Мары-ле Радович тогда же подарили необычный пода­рок: двух маленьких пантерят, только что родив­шихся в Дрезденском зоопарке.

^ Как «Песняры» учили «да» и «нет» по-болгарски

Первые гастроли «Песняров» в Болгарии состоя­лись в столице - Софии. Поселили нас в гостини­це с дорогим для каждого советского человека на­званием «Плиска», которое ассоциировалось с пу-


затой бутылкой популярного в СССР одноимен­ного коньяка. А через площадь от гостиницы на­ходился магазин с тем же названием. Вполне по­нятно, что он и стал первым объектом нашего знакомства с Софией.

У нас в то время «Плиска» стоила восемь руб­лей, а в Болгарии — три с половиной лева, то есть намного дешевле. Сначала мы только визуально ознакомились с ассортиментом (суточные в мест­ной валюте нам, как всегда, выдали не сразу), а за­тем мы почти каждый день посещали это заведе­ние и уходили оттуда, естественно, с образцами продукции.

После первого концерта суточные нам все же выдали. Но магазин уже был закрыт, и мы отпра­вились в гостиничный ресторан. Хотя у каждого в запасе были продукты, привезенные с родины (которые мы и хотели размочить «Плиской»), по­пробовать болгарскую кухню мы тоже были не прочь.

Ресторан оказался закрытым, но из-за дверей звучала музыка. Постучав в дверь, мы жестами по­казали швейцару, что хотим «ням-ням», и, позве­нев ключами, показали, что мы не с улицы, а про­живаем в гостинице. Швейцар поднял руку и по­кивал вверх-вниз. Мы поняли: подождите, мол, сейчас открою.

Стоим, ждем. А швейцар повернулся к нам спи­ной и тоже стоит. Снова постучали. Он обернул­ся, покивал и опять отвернулся. Вот бестолочь! Мы, ничего не понимая, стояли под дверью, пока не подошла администратор и по-русски не объяс­нила, что ресторан уже закрыт. Мы спрашиваем: а почему, дескать, швейцар нам показывает, что­бы мы подождали? Она-то нам и объяснила, что


по-болгарски надо все понимать наоборот. Если тебе кивают сверху вниз, то это означает не «да», как в России, а «нет». А если качают головой спра­ва-налево, то это не «нет», как по-русски, а «да».

Ознакомившись с болгарским языком жестов, мы разошлись по номерам — без ужина и без «Плиски».

На следующее утро мы с Володей Николаевым решили съездить в центр Софии — посмотреть кое-какие товары и прикинуть, что можно приоб­рести на наши «миллионы». Мы увлеклись похо­дом по магазинам, взглянули на часы и поняли, что к началу концерта не успеваем. Что делать? Ехать на такси, тратя драгоценные левы?

Однако такси в Софии поймать оказалось так же сложно, как и в Москве. Наконец один таксист остановился. Мы садимся в машину и объясняем, куда ехать. Водитель замахал рукой, повертел го­ловой сверху вниз и что-то сказал про «Плиску». Мы, конечно, не поняли, что он говорит, но тоже закивали и сказали: «Да-да, отель «Плиска!» Он замахал уже двумя руками и снова — про «Плиску». Мы еще сильнее закивали «братушке»: мол, да-да, нам очень срочно нужно именно туда, в «Плиску»! Он плюнул, махнул рукой и поехал. Позже оказа­лось, что таксист ехал по вызову совсем в другую сторону, но пришлось ему отвезти непонятливых русских в отель. Это нам объяснила переводчица. Никак не могли мы привыкнуть к болгарским же­стам наоборот...

Концерты «Песняров» в Болгарии прошли с большим успехом, и нас пригласили на съемку те­левизионной новогодней программы. Там мы по­знакомились с популярными болгарскими испол­нителями Лили Ивановой и Эмилом Димитровым.


Нас попросили поздравить болгар с Новым годом на болгарском языке. С трудом общими усилиями это удалось сделать.

Уезжали мы из Болгарии с приятными впечатле­ниями, твердыми познаниями, что такое «да» и «нет» по-болгарски, и, конечно же, с пузатыми бутылками «Плиски»...

^ Как мы не поехали в Японию, но побывали на Байконуре

После Дюссельдорфа «Песняры» должны были в мае 1974 года ехать в Японию — на международ­ный фестиваль фольклорной музыки. Но поехали не мы.

В то время министром культуры СССР была Ека­терина Фурцева, а зарубежными гастролями за­правлял Госконцерт, от которого зависели все ар­тисты. Но и Госконцерт, и Госцирк были не глав­ными в этом деле. Кого пустить за рубеж, а кого «зажать», решала дочь Леонида Ильича Брежне­ва — Галина, подруга Фурцевой. У министра куль­туры была и еще одна подруга — Людмила Зыки­на. Вот это спаянное трио и вершило наши судь­бы. Хочешь отправиться с концертами за рубеж — неси подарки или денежки...

«Песняры» на зарубежные гастроли никогда не напрашивались — приглашений и запросов на нас из разных стран и так хватало. Поэтому посылать «Песняров» туда чиновникам было невыгодно: отдачи от нас — как от козла молока.

В общем, вместо нас в Японию отправился бело­русский дуэт — певец Виктор Вуячич и компози-


тор Игорь Лученок. Понятное дело, Игорь — та­лантливый композитор и прекрасный человек, его песни в СССР исполняли многие, в том числе и «Песняры». А вот какое отношение к фестива­лю народных песен имел Вуячич, никто не пони­мал: репертуар — лирически-патриотический, его народным не назовешь.

Кстати, расскажу про Виктора одну байку. Од­нажды он выступал на концерте в зале филармо­нии со своей задушевной песней «Я сегодня до за­ри встану, по широкому пройду полю...» Дошел до слов «что-то с памятью моей...» — и зациклило: за­был, какие слова дальше петь. Такое иногда быва­ет с артистами. Повторяет Вуячич как заезжен­ная пластинка: «Что-то с памятью моей... что-то с памятью моей...» А дальше — никак. И тут из за­ла какой-то поддатый мужик как рявкнет: «Да ста­ло! Стало, твою мать!» Виктор Лукьянович сразу вспомнил, что петь дальше. Но поздно — зал уже лежал вповалку...

По возвращении из Японии нас повеселил Игорь Лученок. Правда, не прилюдно, а в тесной компании «Песняров». Он похвастался, что ку­пил в Японии пластинку обалденного корейского пианиста, который играет на клавишных синтеза­торах. Мы были заинтригованы: вроде бы знаем всех мировых музыкантов, но чувак из Кореи, да еще на синтезаторах... И вот Игорь принес пла­стинку. Смеху было много: это оказался диск зна­менитого американца по имени Чик-Корея, а не какого-то чувака из Кореи! Игорь, конечно, силь­но сконфузился, а мы его потом долго подкалыва­ли. Но он не обижался...

Короче, вместо поездки в Японию мы репети­ровали новую программу, а после отпуска опять


отправились на гастроли по нашей необъятной стране.

Первым делом приехали в столицу Киргизии — славный город Фрунзе (или по-киргизски Прунзе, потому что они букву «ф» не выговаривают). Те­перь это Бишкек.

Местное министерство культуры решило перед концертами устроить «Песнярам» пикник в го­рах. Предупредили, чтобы мы не слишком плотно завтракали, потому что будет бешбармак — их фирменное блюдо. Мы подумали: ну и что, ели мы бешбармак в ресторанах — ничего особенного. Не знаю, кто как, но я позавтракал плотно. И зря...

На склоне горы под густой кроной огромного дерева для нас разложили огромный красивый ковер с национальным орнаментом. На ковре — большие блюда с овощами, фруктами. Тут же — де­сятки бутылок с напитками разной крепости, иод деревом — ящики с минеральной водой.

Невдалеке была вырыта яма, а в ней на костре стоял большой котел — казан, в котором что-то булькало. В чистом прозрачном горном воздухе витал такой аппетитный запах, что слюнки потек­ли даже у всех позавтракавших.

Нас усадили, как положено, на корточки. Жен­щины принесли в больших мисках что-то очень вкусное. И грянул первый тост...

Под второй тост принесли следующее блюдо, затем — третье, четвертое... Еда уже стояла где-то на полпути от желудка к глотке, но — чудо! Аппе­тит не проходил! Чтобы всего попробовать, не обидев хозяев, пришлось много пить.

Тут нам предложили сделать перерыв и принять


родоновые ванны в источниках неподалеку. Мы с удовольствием искупались в какой-то странно приятной холодной воде, и всю тяжесть как ру­кой сняло.

Снова присели у ковра, чтобы принять «на по­сошок» (ведь скоро — первый концерт), и вдруг нам объявляют: «А теперь будем есть бешбар­мак!» Наши вытянувшиеся физиономии немало озадачили хозяев.

На ковер вынесли блюдо невероятных разме­ров, в котором уместилось все содержимое ка­зана.

Я до сих пор не знаю, из каких компонентов, кроме мяса нежного барашка и лапши, была при­готовлена эта вкуснота, но то, что мы раньше считали бешбармаком, походило на оригинал так же, как селедка на молоко.

Уезжать и работать уже не хотелось. Хотелось растянуться на чудесном ковре под шатром веко­вого дерева и подремать этак минут пятьсот. Но впереди было три концерта подряд и десятки тысяч ожидающих «Песняров» зрителей. А это — святое. И через два часа мы уже стояли на сцене — бодрые и отдохнувшие, несмотря на все съеден­ное и выпитое. Концерты, как всегда, прошли «на ура»...

Кроме концертов мы постоянно репетировали новую программу. Так было и во Фрунзе, и в Алма-Ате. Готовили новую песню «Перепелочка». Сна­чала хотели петь без инструментов, а капелла, но потом решили сделать серьезную музыкальную композицию.

Из Алма-Аты нам предстояло ехать на Байконур, в город космонавтов Ленинск. Очень хотелось ус-


троить премьеру «Перепелочки» именно там, по­этому репетировали даже ночами. И успели.

Ленинск — город небольшой, но очень краси­вый и зеленый. Оазис в пустыне. Нас там ждали давно, поэтому и пробыли мы несколько дней. Встречались с ветеранами и теми, кто только го­товился к полетам, побывали на космодроме, хо­тели посмотреть своими глазами на запуск косми­ческого корабля, но нас отговорили, потому что после этого мы стали бы невыездными. Самое главное — мы узнали много интересного, о чем простые смертные тогда и не подозревали. Осо­бенно потряс памятник в Ленинске: стела в виде ракеты, а вокруг — фигуры космонавтов, погиб­ших во время первых космических стартов еще до полета Юрия Гагарина. Для нас это был шок...

Из Ленинска мы увозили разные сувениры. Скрипач «Песняров» Чеслав Поплавский решил привезти в подарок своей теще баночку байко­нурских... скорпионов. Покуда он их вез, одна по­ловина скорпионов сожрала другую. Куда Чеслав потом подевал остальных, неизвестно, но его те­ща осталась жива.

Из Байконура мы переехали в Душанбе, где нас ожидало непредвиденное ЧП. Во время концерта в композиции «Ванька-встанька» — о борьбе рус­ских с ханом Батыем — в самый кульминацион­ный момент, когда грохнули ударные и шарахнула бас-гитара, сцена вдруг закачалась, а зрители вскочили со своих мест и бросились на выход. «Ничего себе эффект!» — не успел подумать я, как наш администратор замахал из-за кулис руками и заорал: «Бегом! Землетрясение!» В то же мгно­вение мы увидели, как по стене зала пошли тре­щины, и ретировались со сцены. Концерты были


отменены, но ни аппаратура, ни инструменты, слава Богу, не пострадали.

Бесплатные Канны

К 1975 году ансамбль «Песняры» выпустил около 45 миллионов пластинок. В Каннах ежегодно про­водился фестиваль «Медем», на который пригла­шались исполнители, выпустившие в своей стране наибольшее количество пластинок. Здесь же была биржа артистов — в Канны приезжали менеджеры со всего мира за новыми именами, заключались контракты, организовывались турне.

От Советского Союза на этот фестиваль тогда поехали «Песняры», Алла Пугачева и трио «Ро-мэн». По каким-то причинам не выпустили акком­панирующий состав Пугачевой (тогда это были «Веселые ребята») и аккомпанировать ей при­шлось «Песнярам».

Из Москвы мы прилетели в Париж, в аэропорт Шарль де Голль. Улетать в Канны предстояло че­рез пять часов из аэропорта Орли.

В Канны добрались по нашим понятиям позд­но — около 11 часов вечера. Но там жизнь только начиналась. Нам сразу расхотелось спать. Еще бы! В Москве минус 28 градусов, а здесь 18 тепла, прекрасная набережная, Средиземное море пле­щется под окнами гостиницы! Правда, ни в одно из многочисленных кафе мы зайти не могли: не было денег, суточные выдали только на следу­ющий день. Но, скинув зимнюю одежду, мы все-та­ки вышли из гостиницы и попали в заграничный мир сверкающих реклам и иллюминации. В на-


стоящем море тоже хотелось искупаться, но ре­шили это дело пока отложить: завтра предстояло много работы...

Однако ожидание затянулось. На следующий день нас привезли в «Сервис-Мидэм» — большой трехэтажный особняк со множеством больших и маленьких залов, с буфетами и игровыми авто­матами. В каждом зале стояли цветные телевизо­ры, по которым крутили музыкальные програм­мы — и джаз, и рок, и поп-музыку... Информация не умещалась в голове. Зато можно было хорошо отдохнуть и развлечься, чем участники фестиваля и занимались.

Оказалось, что нам негде репетировать, и мы днем знакомились с городом, а по вечерам ходи­ли на концерты.

В рамках фестиваля проходили концерты са­мых больших знаменитостей мировой поп- и рок-музыки. Мы были приглашены на концерт знаме­нитого музыканта и композитора, бывшего соли­ста группы «Йес» Рика Уэйкмана.

Приезжаем на огромное поле, где установлена надувная арена для двадцати или тридцати тысяч зрителей. Мы приехали раньше и могли наблю­дать за подготовкой к концерту: рабочие сцены, как муравьи, сновали по площадке, по ширине всего зала устанавливались микшерные пульты -тогда уже мало кто из исполнителей возил с собой звуковую аппаратуру, ее заказывали на месте, как это теперь происходит и у нас. Цепочка из пуль­тов вытянулась метров на двести, видимо, кон­церты проходили по «плотному» графику. По бо­кам, с обеих сторон сцены, возвышались порталь­ные колонки высотою с трех-, четырехэтажный дом.


Видеть такое изобилие звуковой техники мне дове­лось впервые. В Союзе даже в крутых студиях нельзя было увидеть то, что здесь стояло в чистом поле.

Стала собираться публика. Люди старались за­нять места поудобней, кое-кто даже забрался на опорные столбы, которые поддерживали купол.

Объявили начало концерта. Зазвучали первые гитарные пассажи, вступили ударные и... нас вда­вило звуком в кресла, как при перегрузках. Ника­кой децибельной каши, все очень чисто, слышен каждый инструмент. Но вместе с тем звук такой плотный, что кажется, ты не можешь встать со своего места. Где-то неподалеку вверх взмыло си­гаретное облако, и я почувствовал характерно-сладковатый запах марихуаны. Концерт начался.

Я не большой поклонник Рика Уэйкмана. Но энер­гетика живого концерта, его динамизм, а также вир­туозность самого музыканта меня покорили.

Наша делегация состояла из восьми человек. Кроме меня и Мулявина, на концерте присутство­вали замминистра культуры СССР, руководитель Госконцерта, главный редактор студии «Мело­дия» Панченко, композитор Ян Френкель и еще кто-то из дипломатического корпуса.

После окончания концерта мы вышли из зала с двояким чувством — эйфории от всего увиденно­го и услышанного и внутренней подавленности. Минут десять мы шли и молчали. Наконец Ян Френкель сказал: «Да, это настолько здорово, что можно ох...ть». Тогда все посмотрели на Муляви­на и тот сказал: «Если у нас нет такой аппаратуры, на хрена мы вообще гитары в руки взяли». А Ян Френкель добавил: «Это ж молодежная музыка. Чем же наша молодежь хуже? Почему ей нельзя слушать лучшую мировую музыку у нас в Союзе?»


Примерно через неделю после возвращения из Канн мы услышали по радио передачу с участием Яна Френкеля, где впервые по радио были про­кручены записи «Битлз». После этого для запад­ной музыки на официальные теле- и радиоканалы дверь немного приоткрыли.

Каждый день выходила газета «Дневник Канн­ского фестиваля», где печатали всевозможные ма­териалы о фестивале и его участниках, а также слухи и сенсации. В том номере, где поместили статью о «Песнярах», были фотографии и статья о Джордже Харрисоне. Он прилетел на фести­валь инкогнито, но вездесущие папарацци сумели сфотографировать, как он спускался со своей де­вушкой по трапу самолета к машине.

В Каннах — огромная бухта, в которой стоят не­большие яхты и теплоходы. На берегу, при выхо­де из бухты в море, был построен летний театр, где в основном проходили концерты фестиваля. Однако «Песнярам» отвели элитный и самый пре­стижный зал казино, где в свое время выступали, пожалуй, все мировые звезды эстрады и оперы.

В день нашего выступления мы оккупировали зал с утра — ставили аппаратуру, проверяли акус­тику и, наконец, прорепетировали собственное выступление.

А потом мы с Толей Кашепаровым сидели во время репетиции в пустом зале и слушали, как Пу­гачева пела «Не отрекаются любя». Это было на­столько здорово, что после репетиции я пошел к ней в гримерку и спросил:

  • Алла, откуда столько чувств и эмоций при пу­стом зале? Как это у тебя получается?

  • Мальчик, если здесь нет, — Алла приложила руку к сердцу, — то ничего не будет.



После репетиции нас несколько огорошили французы, работавшие на сцене и в зале, — один из них довольно неплохо говорил по-русски, так как учился в Москве. Он объяснил, что, если нас будут принимать «на два хлопка», мы не должны расстраиваться, ведь зрителей практически не бу­дет, в зале сидят директора, импресарио и менед­жеры, и они сразу начнут прикидывать, можно ли на нас заработать и сколько. И, чтобы не наби­вать нам цену, хлопать они особенно не будут. В общем, не фестиваль, а рынок «купи-продай».

Началось наше выступление. После первой пес­ни действительно раздались жиденькие хлопоч-ки. Мы к такому приему не привыкли, и настрое­ние, естественно, ухудшилось. Но надо работать дальше. Второй была песня «Реченька», которую мы пели а капелла, без инструментов. Спели. В за­ле вообще мертвая тишина, ни единого хлопка! Тут мы совсем упали духом: все, думаем, приеха­ли... Не знаю, сколько секунд длилась эта тишина, но нам показалось — вечность.

И вдруг произошло то, что уже однажды было в жизни «Песняров», когда они первый раз в 1969 году вышли на сцену в Москве. Чопорная, сверка­ющая бриллиантами публика не просто взорва­лась аплодисментами, а взвыла, завопила и нача­ла колотить ладонями, не жалея холеных паль­цев. Мы не верили своим глазам и ушам. Казалось, что это специально нас разыгрывают: мол, давай, Ванька, сбацай еще что-нибудь.

Но сомнения оказались напрасными. Все-таки в зале были профессионалы шоу-бизнеса, и они оценили «Песняров» по достоинству. В конце на­шего выступления весь зал встал и стоя нам апло­дировал.


У трио «Ромэн», выступавшего в Каннах после «Песняров», был прекрасный репертуар из цыган­ских песен.

Но играли и пели они, как виртуозы, с элементами джаза. Получилось смешение жанров. Сказали, что не хватает костра на сцене. Хотя, по моему мнению, это было просто здорово! Настал черед Аллы Пугачевой, которой мы аккомпаниро­вали три песни. Алла была уверена в успехе «Арлекино», принесшего ей первый международный успех, правда, на «социалистической» сцене. Ко­нечно, нас должно было насторожить начало ее выступления. Когда на сцене вновь появились «Песняры», зал опять взорвался аплодисмента­ми: зрители ожидали продолжения нашей про­граммы. Выход же Аллы Борисовны встретили молчанием.

...В общем, надежды новой примы советской эст­рады не оправдались. Каннская публика приняла ее довольно сдержанно. А нам после ее выступления пришлось для удовольствия публики сыграть музы­кальную композицию на тему белорусской песни «Перепелочка». Вся почтенная публика вновь вста­ла со своих мест и стоя скандировала: «Браво!»

После концерта, когда мы переоделись, нас пригласили на банкет. Мы по привычке подума­ли—в какой-нибудь банкетный зальчик или в рес­торан. Но «зальчик» оказался метров 60 длиной и 20 шириной. Весь пол покрывал огромный ко­вер, чуть не сотня столиков для употребления вы­пивки и закуски стоя, а-ля фуршет. Нас встретили такими бурными аплодисментами, будто мы уже стали мировыми знаменитостями.

На этот банкет пригласили всех участников фе­стиваля. Выяснилось, что «Песняров» хотели


пригласить в Канны еще год назад, но тогда орга­низаторам фестиваля из Министерства культуры сообщили, что мы заняты в правительственных концертах, а потом сразу уезжаем на гастроли по Скандинавии. Естественно, что на самом деле не было у нас никаких концертов, а уж о Скандина­вии и речи не заходило...

К нам подходили импресарио из разных стран. Но в Канны нас сопровождал дядя в шляпе, кото­рый совмещал работу мелкого клерка в Госкон­церте со службой в особом отделе. Он ничего не решал, никаких контрактов не подписывал, толь­ко раздавал визитки. А уже потом в самом Госкон­церте чиновники выдвигали условия.

За каждую поездку нужно было платить. Владими­ра Мулявина после Канн вызвали в Госконцерт и со­общили, что на «Песняров» есть заявки в несколь­ко стран, но нужно заплатить. Володя обиделся:

  • Это ведь нас пригласили, какие еще деньги? За свое искусство я еще и платить должен?

  • Не хотите — не надо.

И поехали другие, те, кто платил. Вот почему наша эстрада была представлена за рубежом уров­нем Хиля. Но иногда мы все-таки прорывались в заграничные турне. Так было с нашей первой поездкой в США.

Первая поездка в США

В жизни и творчестве ансамбля «Песняры» можно выделить некоторые вехи. Самой запомнившейся была наша первая поездка в США. В 1976 году — зенит славы «Песняров». Организовал поездку


в Штаты американский продюсер — Сэд Гаррис. Он был менеджером «Нью-Кристи Министрелз» и чернокожего певца Бари Уайта.

В то время, для того чтобы поехать в капитали­стическую страну, нужна была характеристика от специальной комиссии, которая подтверждала, что ты морально устойчив и не посрамишь на За­паде высокое звание советского человека — то есть попав из страны всеобщего дефицита в мага­зины, где полки ломятся от товаров, не клюнешь на это изобилие и за рубежом не останешься. И перед тем как ехать в США, нас пригласили на сдачу экзамена по политической грамотности и моральной устойчивости.

Комиссия состояла из пяти человек, преимуще­ственно ветеранов войны. Нас вызывали по от­дельности и задавали разные вопросы. К приме­ру: сколько раз вы были женаты; как вы живете в семье; какие работы Маркса и Ленина вы чита­ли и знаете; кто такой Гэс Холл (напомню, это был генеральный секретарь коммунистической партии США); кто является секретарем коммуни­стической партии Беларуси, в других советских республиках?

На экзамене нас предупредили, что за границей мы должны ходить только по двое, запрещалось играть в азартные игры, посещать казино и секс-шопы. Мы подписывали бумагу, что с правилами поведения за рубежом ознакомлены.

Еще нам сказали, чтобы мы имели всегда при се­бе пару долларов в кармане: если к нам на улице кто-нибудь подойдет и попросит деньги, нужно обязательно дать. Иначе в нас могут выстрелить, ведь оружие там продается свободно. Пара долла­ров — как раз та сумма, которая нам полагалась на


день в качестве командировочных. И буквально на второй день после прилета в США ко мне и Ка-шепарову на улице подошел негр и попросил де­нег. Мы сильно перепугались, но свои суточные так и не отдали.

В аэропорту нас никто не встретил. Сэд Гар-рис — наш менеджер, человек вообще-то очень пунктуальный, попал в «пробку». Нам пришлось полчаса прождать в аэропорту.

Наконец появился Сэд Гаррис, очень солидный и вежливый. Он извинился, объяснил причину сво­его опоздания, и мы поехали на брифинг. Там нас ждали представители разных масс-медиа — помню, что от «Голоса Америки» была очень эффектная красавица-мулатка. Вопросы задавали самые раз­ные, в том числе и достаточно провокационные. Ре­бята растерялись: что говорить? Володя Мулявин, быстро сообразив, поднял вверх руки и тихо сказал: «Ой, рано на Ивана». И мы как дали а капелла! Жур­налисты от неожиданности открыли рты. Агрессив­ность сразу куда-то подевалась, после песни нам вя­ло задали пару вопросов — и брифинг закончился.

Это самый ранний концерт, который когда-ли­бо был у «Песняров», поскольку в Минске в это время было четыре утра.

Вот что написала американская пресса о нас в те годы.

«Вашингтон пост», 25 ноября 1976 года:

Ансамбль будет выступать вместе с «Нью-Кристи Министрелз», менеджер которых Сэд Гаррис увидел «Песняров» на междуна­родном музыкальном конкурсе в Европе го­дом ранее. Он пришел к выводу, что «Песня-ры» «не такие, как все», а следовательно, аме-


риканскии поп-маркет может заинтересовать­ся этой новой музыкой. Гаррис, видимо, готов к серьезным делам — выпустить альбом «Песняров» с помощью компании «Коламбия», ко­торая выделила 8 часов на прослушивание группы в студии в Нэшвилле.

Словом, не удивляйтесь, если Леонид Борткевич, Леонид Тышко, Владимир Мулявин и Александр Демешко скоро станут экс­трапопулярными, когда вернутся в Минск (14 декабря).

Эта «красивая мужская группа» молода и та­лантлива. Они не похожи на типичную рок-команду с двумя гитарами.

«Вашингтон Пост», чуть позже

В Харрисонбуре (штат Вирджиния) публика топала ногами и хлопала в ладоши, когда в среду вечером начали свои гастроли по юж­ным штатам «Песняры» — первая группа попу­лярной музыки из Советского Союза, посе­тившая США.

Фактически слово «поп» — популярная му­зыка — не совсем правильное определение «Песпяров». Группа состоит из девяти муж­чин, поющих и играющих на музыкальных ин­струментах. Коллектив переплетает элемен­ты джаза, народной музыки, рок-н-ролла и кантри в единый рисунок звука, который определенно русский.

Они роскошно одеты в свисающую кресть­янскую одежду, но не прибегают к тем рассчи­танным на дешевый эффект трюкам и стучанию по гитарам, которые любят использовать некоторые из американских и английских


звезд популярной музыки, чтобы прикрыть отсутствие таланта.

Нет, эти товарищи — обходительные по ма­нерам, цветистые в личном плане и даже с от­тенком уместного в таком спектакле хвастов­ства — относятся к своей музыке серьезно, хотя и без напыщенной торжественности. Видимо, они сами получают удовольствие от того, что делают, и это удовольствие заражает публику, причем достигается подобный эффект без принуждения.

«Песняры» (дальше делается попытка объ­яснить этот термин) выступали перед аудито­рией из тысячи студентов и более пожилых слушателей в Мэдисон-колледже города. Пе­ли свои песни — за некоторым исключением — только по-русски. Но между номерами высту­пал переводчик, объяснявший, что означала каждая песня.

Наиболее сильное впечатление производи­ли последние квартеты, квинтеты и секстеты: исполненные в сопровождении инструмен­тов, они создавали звук гораздо сильнее хора.

Умение органично использовать элементы американского джаза характерно для пианис­та Анатолия Гилевича, а саксофонист-флей­тист Владислав Мисевич давал звук, как у Джона Колтрейна.

Временами группа выглядела несколько предсказуемо, временами инструменты глу­шили голоса, но, в общем, они производили сильное впечатление.

Бурным финалом было совместное выступ­ление «Песняров» с американской группой народной музыки и рок-н-ролла «Нью-Кристи


Министрелз», с которой русские совместно совершают свое турне. Фактически именно руководство «Кристи» организовало в сотруд­ничестве с ВААК (нечто вроде советского АСКАП) поездку «Песняров».

Две эти группы закончили концерт традици­онной русской народной песней «То были дни». «Песняры» начали на своем родном язы­ке, затем «Нью-Кристи Министрэлз» подхва­тили ее на английском. Последний куплет они спели вместе под восторженные аплодисмен­ты публики. В общем, удачное начало поездки. Жаль, что они не приезжают в Нью-Йорк. Во всяком случае этого нет в их планах...

Ведутся переговоры продюсера Сэда Гарри-са и советского концертного агентства о про­длении концертного тура группы «Песняры» по Америке на две недели и организации кон­цертов в Нью-Орлеане, Нью-Йорке и несколь­ких других больших городах западного побе­режья.

«Soviet rock»

Если посмотреть со стороны на прическу вокалиста Леонида Борткевича, видно, что его роскошные каштановые волосы убраны назад. И в связи с этим произошел смешной случай после субботнего концерта в Морган-тоне. Юная девушка подошла с обратной сто­роны сцены к Леониду и сказала, что у него ангельский голос и он выглядит как аскетич­ный монах. На что Александр Демешко (бара­банщик) пошутил: «Ему говорили раньше, что у него ангельский голос, но никто еще не обвинил его в том, что он монах».


В ту поездку мы объездили тринадцать южных штатов, выступали во всех крупных городах. Первое отделение было наше, второе — «Нью-Кристи Министрелз». Но успех «Песняров» был столь велик, что скоро Сэд Гаррис поменял нас местами.

Кстати, обычно на выступления русскоязычных певцов ходят русские эмигранты. А наши концер­ты собирали в основном англоязычную публику, очень много было в зале молодежи, не эмигрант­ской, а американской.

Надо отдать должное Сэду Гаррису: рекламная кампания была организована просто блестяще. В какой бы город мы ни приехали — заходим в гос­тиницу, включаем телевизор и видим себя на эк­ране. Показывают наш приезд и рассказывают, кто мы такие. Известнейший американский жур­нал «Билбоард» поместил огромную статью о «Песнярах» с нашими фотографиями на облож­ке и заголовком: «Русское вторжение в западный рок-фронт».

Из Канады специально на вертолете прилетела съемочная группа, и был снят фильм о «Песня­рах» в Америке. Причем съемки в основном про­водились на концертах, и брали интервью не у нас, а у людей, которые приходили на наши вы­ступления. Как жаль, что я ничего не знаю о судь­бе этого фильма!

В конце гастролей была записана пластинка на студии «Кэпитолз рекордз» — наши лучшие песни. Там же, кстати говоря, в это время записывалась группа «Чикаго». Мы познакомились с ребятами, и они презентовали нам свой нотный пульт.

В конце наших гастролей Сэд Гаррис поклонил­ся нам чуть ли не в ножки и сказал:


— Спасибо, ребята, я заработал на вас миллион

долларов. Для 1976 года это были очень большие деньги.

Вторая поездка в США

Не прошло и года, как «Песняров» снова при­гласили в Америку. Но менеджер был уже дру­гой, изначально он планировал трехмесячные гастроли. В США была запущена реклама «Пес­няров», первый месяц концерты предполага­лось проводить в известнейшем театре «Мадже-стик», расположенном в центре Нью-Йорка на Бродвее. В этом театре шли все знаменитые по­становки — «Кэтс», «Джизас Крайст Супер Стар» и многие другие.

Это был 1977 год — 60 лет Октябрьской револю­ции. Руководство Госконцерта решило сделать сборный концерт. Поэтому рекламу поменяли, назвали программу «Советская эстрада-77». Сло­во «эстрада» не переводится на английский язык и непонятно американским обывателям. «Песня-ры» должны были выступить в финале концерта с четырьмя песнями.

В середине августа в Москву приехал импреса­рио из Нью-Йорка для отбора участников концер­та. В Москву на первый просмотр были приглаше­ны ансамбль «Песняры» и солистка ансамбля «Орера» Нани Брегвадзе. В первых числах сентя­бря в Москве, в ДК Московского авиационного института, собрались семьдесят пять артистов. В эту группу входили артисты оригинального жа­нра, артисты из театра марионеток, акробаты, эк-


вилибристы, жонглеры, танцевальная группа «Су­венир» под руководством г-жи Головановой. Руко­водителем группы была назначена народная арти­стка России г-жа Казанцева. Репетировали две не­дели в ДК МАИ.

Импресарио приехал ознакомиться с концерт­ной программой перед самым своим отъездом. После окончания генеральной репетиции он под­нялся на сцену, высказал одобрение, сфотографи­ровался с артистами и сказал: «Добро пожаловать в Америку!»

Эти гастроли вызвали большой ажиотаж в СССР, поскольку они были первыми официаль­ными гастролями советских артистов эстрады в США. Главный режиссер Госконцерта собрал ар­тистов для напутствия и сказал примерно следую­щее: «Мы впервые отправляемся в ответственную поездку в США. И пусть у нас нет современной техники, освещения, элегантных костюмов и пышных перьев, зато у нас есть молодость, за­дор, сила воли и — что самое главное — советский характер!»

После двухнедельных репетиций, напутствий и прочего семьдесят пять артистов из московско­го аэропорта Шереметьево-2 на самолете Ил-62 вылетели в США.

После четырнадцатичасового перелета, проме­жуточных посадок в Шеноне (Ирландия) и Гандере (Гренландия), миновав Антильские острова, мы приземлились в Нью-Йорке в аэропорту Джо­на Кеннеди.

Наш самолет отвезли на специальную стоянку. Из иллюминаторов мы увидели, что нас встреча­ет весь состав советского посольства в США во главе с послом Добрыниным.


Маленький нюанс — почти весь полет многие артисты пили за успех будущих гастролей, а встреча с послом в таком состоянии противопо­казана.

Подали трап, в самолет вошли четыре человека и, переговорив с экипажем, удалились. После это­го наш самолет отбуксировали на другую стоянку. Артисты же подбежали к стюардессе выяснять, в чем дело. Выяснилось, что вслед за нами в Нью-Йорк, на сессию ООН, летел министр иностран­ных дел СССР А.А. Громыко, и диспетчер перепу­тал самолеты.

Пройдя таможенный контроль, мы отправились в гостиницу на автобусах. Едем, а по обеим сторо­нам дороги — большое кладбище, и конца-краю ему не видно. При въезде в пригород Нью-Йорка нас встретила огромная реклама Тома Джойса... Въехали на Медисон Сквер и остановились перед отелем в тридцать этажей под названием «Руз­вельт».

На следующее утро после завтрака мы отправи­лись на репетицию в театр «Маджестик» — он на­ходится на Бродвее между 43-й и 44-й авеню. В те­чение двух часов репетировали все, кроме «Песняров» и «Ореры», потому что предоставленная нам звуковая аппаратура не соответствовала на­шим техническим требованиям.

На следующий день состоялась генеральная ре­петиция, на которую импресарио пригласил жур­налистов. Но за день до начала концертов эти журналисты напечатали отрицательные рецен­зии (как стало известно позже, наш импресарио просто не заплатил полагающийся им гонорар в размере тысячи долларов). Концерт открывала Нани Брегвадзе «Подмос-


ковными вечерами», потом «Орера» пели не­сколько песен на английском языке. Вообще, кон­церт был построен в лучших советских традици­ях проведения мероприятий правительственного уровня. Для концерта в Москве это было бы очень даже здорово. Но американскую публику вряд ли подобным зрелищем удивишь, тем более что наши костюмы и декорации не шли ни в какое сравнение с бродвейскими мюзиклами. Все было хорошо, музыкально, но не нужно там. Нужно бы­ло нечто самобытное, шоу, которое было бы ни на что не похоже. На мой взгляд, именно сольные концерты ансамблей «Песняры» и «Орера» поко­рили бы американскую публику.

Но несмотря ни на что, гастроли имели успех. После первого концерта «Нью-Йорк тайме» опуб­ликовала хвалебную рецензию о концерте. Всего в нью-йоркском театре «Маджестик» мы провели пятнадцать концертов, все концерты проходили при полном аншлаге, самый большой успех име­ли вокальные номера «Песняров» и «Орера».

Однако напряженная политическая ситуация, усугубленная растущей эмиграцией из СССР в США, сыграла с нами злую шутку. В то время правительство СССР заставляло отъезжающих платить по десять тысяч рублей, объясняя это компенсацией денег, затраченных на социальные нужды граждан во время проживания в СССР. По­добная мера не только не приостановила поток отъезжающих, а наоборот, увеличила его. В Аме­рике и в Европе начались массовые акции проте­ста в защиту эмигрантов. Акции проходили и во время наших гастролей. Для обеспечения безо­пасности во время концерта зрителей тщательно досматривали на предмет взрывоопасных и про-


чих опасных вещей, во время концерта на каждом четвертом ряду стоял полицейский....

Финальный номер нашего концерта, по замыс­лу партийных функционеров, выглядел следую­щим образом. Все участники концерта выстраива­лись в ряд по восемь человек и, размахивая флаж­ками, иод песню «Широка страна моя родная» маршировали по сцене, — естественно, это вызы­вало раздражение политической прессы. Почти каждый день напротив театра, где проходили гас­троли, эмигранты из СССР и соцстран устраива­ли митинги и акции протеста, рисовали на стенах и дверях театра фашистские свастики. Не пожа­лели даже известного киноактера Юла Бринера, на его рекламном плакате изобразили свастику на лбу.

Но несмотря на все это, как уже было сказано, концерты проходили с большим успехом. Один из концертов по приглашению нашего импреса­рио посетил режиссер студии «Коламбиа» и предложил «Песнярам» выступить в шоу Дина Мартина в Лас-Вегасе, а «Орера» в шоу Фрэнка Синатры. Также он предложил обоим ансамблям записать и выпустить альбомы (диски). За все вышеперечисленное режиссер попросил гоно­рар тридцать тысяч долларов. Конечно, для уча­стия в шоу и для записи дисков «Песнярам» и «Орера» нужно было задержаться в США. Уча­стники ансамблей в данной ситуации были бес­правны, решение принимала руководитель деле­гации Казанцева. Она категорически отвергла предложение, заявив: «Вместе приехали — вмес­те уедем!»

На западном побережье США, в Лос-Анджелесе, куда по плану гастролей мы должны были выле-


теть после Нью-Йорка, было намечено проведе­ние Первого конгресса советских эмигрантов, причем в том же зале, где были намечены наши выступления. Советское посольство, вместо того чтобы помочь артистам выпутаться из сложив­шейся ситуации, постаралось от нас поскорее из­бавиться и отправить домой.

Тут, кстати, выяснилось, что «Песняры» могли бы продлить свои гастроли благодаря белорус­ской диаспоре, а «Орэра» — в составе Государст­венного ансамбля песни и танца Грузии, чьи гаст­роли начинались в США.

Но функционеры и руководство делегации кате­горически отказывали всем обращавшимся к ним с предложениями о продлении гастролей.

А мы, пока суть да дело, вкушали прелести за­падной цивилизации. Нам удалось посмотреть бой с участием Мохаммеда Али, прощальный матч Пеле в составе нью-йоркского «Космоса».

Кроме концертов в Лас-Вегасе планирова­лись еще и съемки фильма. Но менеджер по­нял, что он несет убытки, и обратился к руко­водству Госконцерта: пусть на два оставшихся месяца оставят «Песняров», чтоб как-то спасти ситуацию. Реакция нашего начальства была со­ответствующей: нас подняли рано утром, по­просили быстро уложить чемоданы и увезли в аэропорт, откуда отправили в Монреаль. В Монреале мы просидели до поздней ночи, а ночью нас забрал специально присланный из Москвы самолет. Потому что — «вместе приеха­ли — вместе и уедем».

Госконцерт заплатил огромную неустойку. Но тогда денег никто не считал, на первом месте была идеология.


Легко представить себе выражение лиц импре­сарио и тех людей, которые пришли в понедель­ник утром в гостиницу для проведения очеред­ных переговоров по поводу продления гастролей и никого не обнаружили...

Как ни странно, но нашему отъезду также удиви­лись встречающие нас сотрудники Министерства культуры и Госконцерта:

— Почему вы вернулись? Вы не должны были возвращаться так рано.

А мы и сами ничего не знали. Утешало только то, что наши концерты в Америке имели большой успех.

Конечно же, из-за срыва гастролей мы потеря­ли многое, но и приобрели тоже — именно тогда мы подружились с ребятами из «Орера» и дружим с ними до сих пор.




Похожие:

Гастроли Шуба для Лиды iconАрию «Ой доля ж мая, доля!» Мулявин написал для меня
Моя музыкальная жизнь на большой сцене в качестве солистки началась в 1970 году с ансамбля «Верасы». Первые гастроли за предела­ми...
Гастроли Шуба для Лиды iconЗимы и весны «ариэля»
«Ари­эль»., каждый шаг творчества которого оставил большой или не очень большой, но все же зафиксированный след з истории: гастроли,...
Гастроли Шуба для Лиды iconАлександр Розенбаум
«Пульс», в которой тогда был солис­том Асадуллин, отправился на гастроли в Красноярск. В то время там гастролировали и «Песняры»....
Гастроли Шуба для Лиды iconИгорь Тальков: «Меня убьют при большом стечении народа и убийцу не найдут…»
Каширке, где жил Тальков и откуда он отправился в последний путь. Им стала дорога на гастроли в с-петербург. Таня Талькова, примчавшаяся...
Гастроли Шуба для Лиды iconПублика звала ее Лидочкой
В этом году мир отмечает 100-летие Джорджа Баланчина. Блестящий путь Баланчина, тогда еще Георгия Баланчивадзе, начинался в нашем...
Гастроли Шуба для Лиды iconОт вокального до вокально-инструментального рождение «Дружбы»
Пьеха, Александр Броневицкий. Они из­вестны по всей стране. Гастроли в Италии, Франции, Польше, Чехословакии, странах Африки и Латинской...
Гастроли Шуба для Лиды icon2001 ой да головушка моя болела в конце января в концертном зале «Россия» с полуторагодовалым опоз­данием шел 30-летний юбилей «Песняров»
Мулявин встал на сторону жены, и появился другой коллектив под названием «Белорусские песняры». Но при­мирения на юбилее не получилось....
Гастроли Шуба для Лиды iconБремя популярности легло нелегким грузом на их плечи; непрерывные гастроли по стране, длительные переезды, высокая норма ежемесячных концер­тов почти не оставляют времени на работу над новым репертуаром
При довольно большом количестве спетых «Песнярами» за шесть лет существования песен (около ста пятидесяти) на граммофонные диски...
Гастроли Шуба для Лиды iconIv. «Песнярский» период Все спрашивают: «Что там, после смерти что там после смерти?»
Валентином Бадьяровым (Бэдей) мечтал о создании виа, подобного «Битлз». Так что, когда пианист Анатолий Гилевич заболел и гастроли...
Гастроли Шуба для Лиды iconМного лет назад, будучи студентом-первокурсником, я поехал с какой-то эстрадной группой на гастроли, чтобы подзаработать деньжат во время каникул. В поезде ко мне подсела цыганка и предложила за трешку погадать
Не знаю, что заставило меня тогда в купе дать цыганке и треш­ку и свою руку. Может быть, подкупили юность и кажущаяся неопытность...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов