Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » icon

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста »



НазваниеОльга Корбут «Я не выйду замуж за артиста »
страница1/2
Дата конвертации27.06.2012
Размер494.84 Kb.
ТипДокументы
  1   2

Ольга Корбут


«Я не выйду замуж за артиста...»


Человек, который перевернул не только мир спор­тивной гимнастики, но и всю мою жизнь, — Ольга Корбут.

С Ольгой я познакомился в самолете, когда «Песняры» первый раз летели на гастроли в Аме­рику. До этого было несколько встреч, предшест­вовавших нашему знакомству.

В 1972 году по радио шел концерт по заявкам олим­пийцев, которые едут на Олимпиаду в Мюнхен. И вдруг я слышу, что по радио передают интервью с белорусской гимнасткой, знаменитой Ольгой Кор­бут. Ее спрашивают: «Кого из исполнителей вы лю­бите? Какую песню хотели бы услышать?» Она отве­тила, что любит ансамбль «Песняры» и ей очень нравится песня «Алеся» (которую исполнял я).

Надо сказать, что мне-то тогда из котанды гим­насток нравилась не Ольга Корбут, а Люба Бурда, будущая жена Николая Андрианова.

По прошествии времени все мы, конечно, пере­знакомились. Но то, что Ольге нравятся «Песня­ры», безусловно, отложилось в памяти.


После того как Ольга привезла олимпийское зо­лото из Мюнхена, мы вместе работали на прави­тельственном концерте во Дворце спорта. Была большая репетиция, и Ольга на сцене размина­лась. Тогда я ее впервые увидел. Прошелся один, второй раз мимо, чтобы ее внимательно рассмот­реть. Но она глянула на меня как-то вскользь и вроде не заметила. Я еще подумал: «Маленькая, а гордая какая».

Ну а знакомство, как я уже говорил, произошло в самолете по дороге в Америку. В том самолете летели «Песняры», гимнастическая команда сборной СССР, пара дипломатов и журналисты. Самолет был полупустой, наши ребята — Муля-вин, Демешко — пошли к девчонкам. Я слышу шум, смех, разговоры. Позвали меня. А я знал, что если пойду, то дадут гитару, начнут упрашивать спеть. Петь в тот момент мне не хотелось. В об­щем, я скромненько сел в уголке и сижу. Напро­тив недалеко сидела Ольга. Она раз на меня по­смотрела, другой. Потом подошла и говорит:

— Что ты сидишь такой грустный? Скучаешь?
-Ты-то тоже не веселишься с девочками, — отве­
чаю.

— Ну тогда давай скучать вместе, — сказала она
и села рядом со мной.

Мы семь часов с ней проговорили: о «Песня-рах», о моей семье, о сыне Алексее. Я понятия не имел, что она такая великая звезда на Западе и так популярна.

В конце разговора Ольга сказала:

  • Если я когда-нибудь и выйду замуж, то только не за спортсмена и не за артиста.

  • Почему?

  • Потому что постоянные гастроли или трени-



ровки- — никакой личной жизни. Какая же семья может быть?

Ну а дальше было так: подлетаем мы к Нью-Йор­ку, самолет совершает посадку в аэропорту Кенне­ди. Я смотрю, к трапу подъезжают лимузины чер­ного цвета с государственными флажками обеих стран. Девочки-гимнастки притихли: они уже зна­ли, кого так встречают. Мы с Ольгой сидели сзади.
Наши ребята не поняли, в чем дело, и потянулись к выходу. Опускается трап, по нему поднимается хорошо одетый человек и, не очень-то вежливо отстранив тех, кто стоял впереди, говорит: «Олга Корбут, плиз!»

Немая сцена. Все повернулись назад, проход освободился, и Ольга, минуя всех, маленькая, с маленькой сумочкой, легкой походкой пошла к выходу. Ее посадили в шикарную машину, всю остальную команду — в автобус. И еще запом­нился тот момент, когда ее спросили: «Что бы вы хотели посмотреть в Америке?», а она, улы­баясь, отвечала чуть лукавым голоском: «Не знаю, может быть, Диснейленд». Корбут была похожа на ребенка, который купается в лучах славы.

Как начиналась сказка о Золушке

О жизни Ольги до нашей встречи, о ее детстве, юности, победах и поражениях я знаю со слов Оль­ги. Так с ее слов и расскажу.

Родилась Оля в Гродно, там прошло ее детство, там она начала заниматься гимнастикой. Ольга была четвертой девочкой — младшим и люби-


мым — ребенком в семье (у нее есть три старшие сестры). И дома, и во дворе ее называли Вольба, причем кто первым переделал белорусскую «Вольгу» в «Вольбу», ни сама Ольга, ни ее домаш­ние вспомнить не могли.

Ольга в детстве была — мальчик, сорви-голова. Воровала яблоки, висела на заборах, пропадала в овраге, где собирались мальчишки, играла в футбол. И всегда боролась за лидерство.

Желание побеждать, выигрывать, быть пер­вой, так пригодившееся потом в гимнастике, вы­росло в ней в пору детских приключений. Самая маленькая по росту и возрасту, Ольга автоматиче­ски отстранялась старшими ребятами из авангар­да в конец колонны, на самые незавидные роли. И всегда стремилась хоть в чем-то, пусть незначи­тельном, обойти более старших и сильных, на­стойчиво, хотя и неосознанно, искала точку опо­ры, с помощью которой можно перевернуть мир, а заодно удивить, ошарашить окружающих.

Жизнь дворовой подростковой компании пред­ставляет массу возможностей посоревноваться, выяснить — кто есть кто. По сути это соревнова­ние не прекращается ни на час, ни на минуту. Петька проехал на велосипеде «без рук». Володька по водосточной трубе залез на крышу. Толику родители подарили наручные часы. Вадик умеет плевать сквозь зубы на восемь метров.

Ольга, вспоминая себя маленькую, смеясь, гово­рила, что яростное честолюбие надувало паруса ее поступков уже в детстве. Вот, например, в жар­кий летний полдень, когда двигаться, а тем паче думать неохота, устраивается конкурс камикад­зе — «кто больше затолкает в рот слив». После на­пряженной борьбы выявляется лидер — толстый


мальчик, сумевший затолкать за щеки семь ягод. Поражение Ольга стерпеть не могла и попросила вторую попытку. Победитель снисходительно разрешил. Давясь и потея, она ухитрилась до­браться до рекордного рубежа в семь слив. И уже почти задохнувшись сливовым кляпом, каким-то невероятным образом загнала в обойму еще один патрон. Болельщики и участники взвыли. Чемпи­онка, однако, не смогла разделить их радость, ее глаза закатились, лицо приобрело меловой отте­нок, а затем болотный. Все забегали, засуетились и даже вылили на героиню неизвестно откуда взявшееся ведро воды. Попробовали выколупы­вать сливы изо рта, но те словно зацементирова­лись. Наконец самый находчивый догадался креп­ко сжать щеки и спас рекордсменку от удушья. Не пойму, почему столь выдающееся достижение до сего времени не зарегистрировано в Книге ре­кордов Гиннесса?

И театр одного актера, который Ольга устраи­вала, уже занимаясь гимнастикой, он из того же честолюбивого ряда. Она приносила в овраг, где собирались ребята, два байковых одеяла. Одно закреплялось на шестах, воткнутых в землю, — своеобразный занавес, другое расстилалось под ноги. В спортивном костюме под звуки бравур­ного марша, который она сама же и исполняла, выбегала на «сцену», приветствовала публику и начинала представление. Оно состояло из «кульбитов», «березок», прыжков, всевозмож­ных поворотов, кружений. После каждого номе­ра кланялась и ждала аплодисментов. Делала все так самозабвенно и порой так уходила в себя, что лишь к финалу замечала — зрители давно ра­зошлись.


Семья Корбут жила напротив стадиона, на ста­дионе был спортивный зал, где главным трене­ром являлся Ренальд Кныш. Ольга очень хотела заниматься гимнастикой, но ее крепенькая плот­ная фигурка не вписывалась в рамки тренерских критериев отбора. Вне конкуренции оказались самые тощие — на них накидывались с жаднос­тью, тут же заносили в тетрадку исходные данные и ласковым голосом (не дай бог потеряется та­лант) непременно просили прийти тогда-то и тог­да-то. Эх, и пожалела же Оля, что не села на дие­ту за месяц до турнира. Явилась бы «кожа да кос­ти» — пошла бы первым номером в ДЮСШ.

А так — не взяли.

Она ходила под окнами спортзала, смотрела, что делают те, кому повезло заниматься у Кныша, и тренировалась сама.

Однажды тренер Елена Волчецкая увидела Оль-гины самостоятельные занятия. Упорство этой девочки ее поразило, и она произнесла долго­жданную фразу: «Ну что, толстушка, хочешь зани­маться в спортивной школе?»

Толстушка очень хотела.

«Я пытаюсь вспомнить в деталях, как пролетел мой первый год занятий в спортивной школе, и не могу, — потом говорила Ольга. — В душе отпечата­лось лишь настроение бесконечной радости, ожи­дания завтрашнего подарка, которое бывает у де­тей накануне дня рождения. Представляешь, как проснешься утром, сунешь руку под подушку, а там,.. Я, будто сластена, которую привели в кон­дитерский отдел магазина и предложили выбирать все, что пожелаешь, объедалась гимнастикой».

Елене Владимировне перспективы ее подопеч-


ной виделись не слишком радужными. Наверное, выражение «гонять как Сидорову козу» кто-то ввел в обиход после того, как подсмотрел одну из Ольгиных тренировок. Девочка не гнушалась ни­какой черновой работы и по команде «Бегом!» го­това была лететь, бежать, мчаться к любому сна­ряду.

Однажды всесильный Кныш, стоя в сторонке, скрестив, на груди руки и хитро сощурив глаза, долго наблюдал, как Ольга штурмует какой-то эле­мент. Потом подошел и как бы ненароком спро­сил у Волчецкой: «Послушай, зачем ты держишь этот мячик?» В его голосе не слышалось досады. Волчецкая удивленно вскинула глаза:

  • Данный, как вы изволили выразиться, мячик, находится в лидирующей группе и, что бы ему ни показали, все схватывает на лету. Попробуйте — убедитесь сами.

  • Ну-ну, не закипай, Ленка, — отвечал Кныш, — я и сам вижу.

Никем не замеченный «мячик» стоял в это вре­мя за матами и переваривал полученную инфор­мацию, не понимая: хорошо или плохо отзывают­ся о нем взрослые. «В конце концов, — сделала она вывод, — чему быть, того не миновать».

В те далекие и безмятежные времена Ольга еще не одолела дарвиновскую теорию о естественном отборе и потому с легким сердцем глядела вперед. Мысль о том, что девчонки, занимавшиеся с ней в ДЮСШ, являются конкурентками, никогда не приходила ей в голову. Не было тяжких мыслей о том, что не все попадут в группу спортивного со­вершенствования, что та обогнала тебя на воль­ных, а эта — на бревне. Была лишь сумасшедшая,


бездонная радость, как в первый день летних школьных каникул, когда девяносто ближайших дней обещают море удовольствий. Дай Ольге тог­да волю, она бы ночевала в зале, даже если бы пришлось устраиваться с матрацем на разновысо­ких брусьях. Волчецкая, стесняясь смотреть в ее горящие, голодные глаза, каждый раз со сканда­лом выпроваживала ее из зала.

Жертвами гимнастики стали домашние Ольги. Она оккупировала значительную часть полезной жилплощади и принималась «качать силу», «рас­тягиваться», «развивать гибкость». Сестры, смот­ря по настроению, то крутили палец у виска, то хихикали ехидно, а то молча, скептически, с ухмылкой наблюдали с дивана, отпуская убийст­венные реплики.

Впрочем, словесная шрапнель до цели не доле­тала и пробоин в Олиной одержимости не ос­тавляла. Очень скоро она почувствовала: ее «толстокожесть» внушает уважение — попытки деморализовать юное дарование прекратились. Ольга смеялась, что произошло это не без мами­ного вмешательства: «Хотя все познания ее в дан­ном виде спорта сводились к тому, что важней­шим атрибутом здесь является булавка, она жи­тейски мудро рассудила: пусть лучше ее дочка, этот перпетуум-мобиле в штанах, будет под при­смотром тренеров, чем под присмотром улицы».

Откуда у нее взялись вдруг такой самозабвен­ный интерес, такое непреходящее желание и упо­ительное трудолюбие? Ведь девчушки-блесточки, стоявшие когда-то рядом с ней в одной шеренге гимнастического зала гродненской ДЮСШ «Красное знамя», тоже обещали очень многое.


Но, едва вспыхнув, они гасли. Года через два-три от всего набора Волчецкой осталась только Ольга Корбут.

После памятного разговора с Волчецкой Кныш стал чаще косить глазом в Ольгину сторону. «Не заговаривал, — рассказывала Ольга, — не глядел в открытую, а как бы приглядывался да примери­вался: мол, стоит ли на эту стрекозу расходовать собственную драгоценную энергию или нет. А я хоть и была наивным ребенком, особое располо­жение начальника гимнастического Олимпа за­фиксировала сей же час. Как учую наблюдающий взор, так из шкуры вон лезу — хочу понравиться. Еще бы: попасть в группу Кныша означало войти во врата рая, где гимнастическая элита занимала очередь за нимбами и скипетрами».

«Ну что, толстуха, — сказал Кныш однажды, — а не грянуть ли нам переворот боком на этом сим­патичном конике?» От радости у Ольги «в зобу дыхание сперло», как у той вороны, которая в аналогичной ситуации сильно обмишурилась.

Этот переворот боком представлялся девочке делом малореальным и даже более того — как всегда небезопасным. Она пока отодвигала вдаль освоение тех элементов, которые считались уде­лом избранных, отзанимавшихся четыре-пять-шесть лет в секции, но никак не новичков. А тут вдруг сам Рен (так называли Кныша за глаза) ска­зал: «А не грянуть ли?..» И вмиг позабыты старые страхи и сомнения, трусиха приосанилась и на­правилась к полосе разбега. Осчастливленная вниманием, она находилась на коне в прямом, пе­реносном и всех других возможных смыслах, по­тому что готова была перелететь через него не только на руках, но и без них. По Ольгиным ело-


вам, со стороны все это, вероятно, очень смахива­ло на разминку начинающего каратиста, который головой пытается пробить капитальную стену. В любом случае сдержанный, немногословный и вечно недовольный Рен к концу заметно оттаял: повеселел, заулыбался, разговорился.

Тогда они часа два трудились над прыжком. У Ольги сохранилось до сих пор в памяти малень­кое наблюдение из той первой тренировки с Кнышем: кажется, он был удивлен и одновременно об­радован тем, что увидел. Два часа прошли, и Оль­га могла писать контрольную по чистописанию на только что усвоенную гимнастическую тему — прыжок исполняла без помарок. Рен произнес в пространство: «Надо же... пластилин. С полу­слова, с полувзгляда. Знаешь, толстуха, приходи завтра утром в мою группу...»

«Возможность наблюдать полет НЛО, а равно землетрясение, наводнение, пожары и прочие ка­таклизмы не могли с большей степенью потрясти мое детское воображение, — говорила Ольга. — За спиной выросли крылья, и я несколько недель яв­ственно слышала шуршание оперения на ветру. Не ела, не пила, не говорила (так мне сейчас по­мнится), только металась из угла в угол и востор­женно скулила на одной радостной ноте».

^ Тренер и девочка

У Кныша собрались сливки ДЮСШ. Девочки про­занимались по пять-шесть лет, входили в разнооб­разные сборные, много ездили, часто выступали. Они считали себя бывалыми спортсменками, мно-


гое повидавшими на своем веку. Естественно, изве­стие о появлении гадкого утенка, нахально выско­чившего из грязи в князи, вызвало у них некоторые субъективные чувства. Они на правах старших взя­ли за правило постоянно ворчать на Олю и поучать. Но не на тихоню нарвались!

За неполный год в ДЮСШ Ольга научилась, кроме вышеназванного прыжка садиться на пря­мой шпагат, делать мостик и вставать с него, кру­тила колесо на широком бревне и многое, многое другое. А Кныш особого расположения к ней больше не выказывал, как будто позабыл. Трени­роваться разрешил только раз в день — утром, а на вечерние занятия не приглашал, хотя Ольга полу­намеками, намеками, а отчаявшись, и открытым текстом заявила о своем желании приходить дважды.

Путь от дома до стадиона она одолевала рысью, прибегала, высунув язык, и жаждала серьезной работы. А Кныш невозмутимо заявлял:

— Не торопись, поразминайся сначала с полча­сика со всеми, потом и начнем.

Ольга глядела, как девицы, напыжившись, бро­дили по залу, кривлялись, поднимали ноги, болта­ли руками, и думала: «На кой черт мне эта дурац­кая разминка, я хоть сейчас могу...» Впрочем, на­чинались занятия, и злость исчезала.

Утренняя тренировка заканчивалась в час. Она уходила с нее, будто вставала из-за скудного обе­денного стола — с чувством сильного недоедания, понимая, что на ужин ее не позовут и голодать придется до завтрашнего утра. Она ходила озабо­ченная, игнорируя и овраг, где собирались дру­зья, и речку, и «казаков-разбойников» — изыскива­ла предлог возвратиться в зал. И однажды реши-


ла: заявлюсь вечером, пусть меня ругают, режут, мучают — с места не сдвинусь. В конце концов она же ничуть не хуже великовозрастных фифочек, мнящих о себе бог весть что.

И она явилась, пытаясь изобразить несгибаемо­го борца за справедливость, которому чужды люд­ская молва и превратности судьбы, — он готов гордо и смело снести любые удары. Но, вероятно, получилась скорее идеальная репродукция с кар­тины «Опять двойка», где главное настроение вы­ражается словами «повинную голову меч не се­чет». Девицы не упустили случая поехидничать на тему «тебя кто звал сюда, Дуня?» Их пилюлю Оля проглотила — не поморщилась и ждала разно­са от Кныша за самоуправство. «Ладно, — сказал Кныш, — раз пришла, иди разминайся».

Дни тянулись чередой, складывались месяцы в годы. Один, второй. Ольга окунулась в реку чер­новой ежедневной работы. Что ей запомнилось из этого периода? Она до сих пор помнит свои ощущения, словно бы до сих пор слышит, чувству­ет, как упоительно гудят натруженные мышцы, как светло и чисто на сердце, как пронзительно радостно просыпаться утром и знать, что впере­ди весь день, вся жизнь, и сегодня, завтра, после­завтра непременно случится что-то неожидан­ное, хорошее, удивительное.

Она называет это ностальгией о счастливых временах, когда еще не свалилась на девочку «дер­жавная ответственность». Да и не только одна от­ветственность...

Примерно с год после триумфального освоения переворота боком и зачисления в основную груп­пу ДЮСШ Кныш не обращал на Ольгу никакого внимания. Общение сводилось к следующему:


«Здравствуй, до свидания, завтра тренировка в шесть». А тем временем, словно надев сапоги-скороходы, Оля начала стремительно догонять старших девочек. Кныш же, кажется, ходил, при­крыв глаза руками, и это ее удручало и раздража­ло попеременно. Она ведь всегда была из тех, на ком шесть дней в неделю можно возить воду, а на седьмой следует сказать «спасибо» и снова за­прягать.

Кныш «спасибо» не говорил никогда. Своеоб­разный человек —угловатый, сильный, неожидан­ный, колючий.

^ Из воспоминаний Ольги о том «доисторическом», черновом периоде, когда шла подготовка стартовой площадки для будущего взлета:

«Вот, не сдержавшись, я выкидываю некий фортель, который заканчивается скоропос­тижным выдворением меня из зала под молча­ливо-ядовитый аккомпанемент мудрых сбор-ниц. И напутственное слово Рена («...Чтоб я тебя больше не видел»), и интонация, с кото­рой оно произносится, не оставляет на со­жженном мосту взаимоотношений даже ма­люсенькой дощечки для возвращения. Про­щай, гимнастика!

До сих пор не знаю, был ли это гениальный педагогический эксперимент, где испытыва-лась на прочность и преданность строптивая ученица, или случилась обычная житейская передряга, в которой уязвленное самолюбие взрослого по недоброй традиции перечеркну­ло крест-накрест все иные соображения. Не знаю. Месяц я тогда хорохорилась, все подбадри-


вала себя. И все выбегала на площадь, хватала за рукав Светлану Семеновну, аккомпаниато­ра ДЮСШ, спешащую утром на работу, спра­шивала: «Как там?» Через месяц вернулась, покаялась: простите, примите. Кныш не обра­довался, не удивился, просто буднично сказал: «Тренировка завтра в шесть». Гимнастики без Кныша Ольга тогда и предста­вить не могла, даже несмотря на обилие заусениц в их отношениях.

Те соревнования в Лиепае в своей возрастной группе — первый ольгин турнир за пределами Гродно в 1966 году. Она их выиграла. И даже полу­чила 10 баллов на брусьях, и даже выступала на показательных вместе с мастерами.

Кныш призадумался. Этот обычный, «проход­ной» турнир стал своеобразным водоразделом между вчера и завтра. То маленькая гимнасточка аккумулировала, аккумулировала в себе что-то, а то вдруг плотина рухнула, и из обладательницы третьего юношеского разряда она скоренько пе­решагнула в кандидаты. Одолеть с ходу мастер­ский рубеж к великой досаде мешал пустяк — на разновысоких брусьях Ольга не могла перепрыг­нуть с нижней жерди на верхнюю. Не хватало роста.

И снова работа, работа, работа. Кныш никогда не оглядывался, шел вперед напролом, постоянно что-то придумывая, изобретая, импровизируя. Начало освоения новых элементов, которые вы­сыпались из него безостановочно, любимое его время. Сначала он дотошно описывал, как и что ему видится. Убеждал Ольгу: для тебя это пара пу­стяков. Ей же очередное предложение «попробо-


вать» большей частью казалось безумным. Она признается, что страх вселялся в нее, едва она прикидывала, как будет лететь, кружиться, пере­махивать, кувыркаться. «Отчаянно смелая Оль­га», — скажет потом кто-то, увидев «петлю Кор­бут» на брусьях. «Отчаянно трусливая Ольга», — думала она о себе.

Настоящие брусья они пока не трогали. Кныш знал, как подобраться к суперсложному элементу, здесь он никогда не торопился. Установил в зале «стоялки» — те же разновысокие брусья, только на полу. Укладывалась гора матов, и день за днем Ольга училась улетать спиной в неизвестность и возвращаться в одну точку, училась преодоле­вать страх.

Постепенно жерди оторвались от пола и поти­хоньку потянулись вверх. Соответственно им под­растала страховочная перина. Наконец настал день, когда снаряд набрал полагающуюся ему вы­соту, штабель матов был разобран, Ольга Корбут начала делать «взаправдышно».

Нетрудно предположить, что кроме всего про­чего на тренировках (а они стали двухразовыми) отрабатывалось множество других элементов, комбинаций, связок. Однако неизменно Кныш за­вершал день заданием: «20 раз безукоризненно выполнить «петлю». «20 раз безукоризненно» означало, особенно на первых порах, примерно 80—90 черновых подходов. Когда Оля набирала свой обязательный минимум и в последний раз, почти счастливая, ловила ладошками жердь, цеп­ляясь за нее, как можно цепляться только за спа­сительную соломинку, — в этот финальный мо­мент тренировки она уже в прямом смысле слова рукой не могла пошевелить, ногу от земли ото-


рвать. Не шла в раздевалку — волочилась, скреб­лась, уползала. И только душ — теплый, прокалы­вающий струями насквозь — возвращал миру прежние краски.

Порой случались драмы. Кныш мог вдруг раз­глядеть в бинокль, будто последний, заветный, за­четный двадцатый прыжок имеет «отдельные ше­роховатости и неточности в некоторых фазах». Так он выражался. И Ольге, опустошенной, мыс­ленно реанимирующейся под душем, переступив­шей через финишную ленточку, предлагалось пробежать еще кружок по стадиону. Силы огры­заться, спорить находились, но лезть снова на треклятые брусья она уже не могла.

Для Кныша то был принципиальный воспита­тельный момент (сейчас, задним числом, Ольга думает, уж не конструировал ли он конфликтные ситуации сознательно), в котором воспитанницу обучали наступать на горло собственной песне.

Порой Кныш, видя, что обстановка накаляется и Ольга подготовила долговременные оборони­тельные рубежи упрямства, якобы безмятежно скрывался за дверью спортзала: «Посиди, пораз­мышляй, Ольга, как ты себя ведешь». Щелкал ключ в замке, она оставалась один на один со сво­ей гордыней, тишиной и брусьями. И минут через тридцать-сорок, кляня и презирая себя, Кныша, весь белый свет, она вымучивала, выклянчивала у собственной слабости один чистенький эле­мент. А войдя во вкус, и все пять. Кныш возвра­щался как ни в чем не бывало: «Сделала? Сразу бы так!»

Кныш — гениальный тренер. Он сам был гимна­стом, а потом получил травму, после чего ему путь в гимнастику был заказан, и тренер воплощал


в Ольге то, что уже не мог сделать сам. В результа­те получалось нечто среднее между тем, что она могла сделать, и тем, что он придумывал. И эти элементы до сих пор никто не делает — ломаются кости, ломается позвоночник.

Авторитет Кныша долгое время был у Ольги абсолютным. Вот пример — уже не из начала, а из периода расцвета Ольгиной карьеры. Как-то наша гимнастическая команда должна была ехать в Германию. И в самый последний момент выясняется, что ее тренер — Кныш — поехать не сможет, а вместо него должен полететь какой-то спортивный функционер. Так Ольга, не долго думая, зашла тихонечко в женский туалет в аэро­порту и спряталась там. Ее всюду искали и раз десять вызывали по громкоговорителю аэро­порта, но Корбут так и не поехала. Самое инте­ресное, что на следующий день вернулись об­ратно домой все, кто полетел. Принимающая сторона сказала: «Раз Ольги Корбут нет — лети­те обратно».

Конечно, тренер очень много сделал для Ольги. Не будь в ее жизни Кныша — возможно, и не было бы легенды Корбут.

Сейчас уже можно рассказать и то, что стало для Ольги глубокой психологической травмой на всю жизнь.

Рен ее готовил для себя — готовил себе жену, хо­тя он был на тридцать пять лет ее старше. Он уст­раивал так, чтобы у нее в жизни никто не появил­ся, никакой мужчина. Оберегал ее девствен­ность — для себя. И в какой-то момент сказал ей об этом открыто. И не только сказал — перешел к действиям. Однажды в Америке телохранитель


Ольги, дежуривший у ее двери, даже был вынуж­ден войти в номер, чтобы прекратить домогатель­ства Рена.

Эти личные, глубоко запрятанные, скрытые от газетчиков и от всего мира отношения тренера и его подопечной надолго отравили Ольге жизнь... Она была моей женой, я любил ее, и нам обоим пришлось ее психологическую травму пре­одолевать. И это было очень тяжело.

Незадолго до нашего отъезда в Америку — Рен уже десять лет с ней не занимался, Ольга и гимнастику уже давно оставила — точно так же Кныш поступил еще с одной своей ученицей (той было лет четырнад­цать—пятнадцать). И эта девочка рассказала все ма­ме. На Кныша завели дело. Ольга тогда сказала — ес­ли его за это засудят, то тень падет и на нее. Мы с ней пошли к Могилевскому, генеральному прокурору ре­спублики, и попросили (Ольга —своим авторитетом, я — своим), чтобы дело закрыли. И его закрыли.

Потом у Кныша еще раз произошел подобный случай...

А Ольге он, очевидно, будет мстить всю жизнь.

Ольга хотела бы, чтобы люди об этом узнали, — чтобы никто не повторил ее судьбу, чтобы девоч­ки-гимнастки не попадали в такие сети.

Но все-таки повторю — тренер Кныш был гени­альный.

«Петля Корбут»

Столь популярную, столь любимую и общеизвест­ную «петлю Корбут» Кныш и Ольга готовили для


первого показа -на официальных соревнованиях без малого пять лет. И каждый день она слышала: «...Двадцать раз безукоризненно».

^ Из воспоминаний Ольги:

— Однажды — не могу назвать год, день, час, когда это произошло, — я поняла, что умею делать «петлю», понимаю ее, управляю ею, подчиняю своей воле. Мгновение полета в сознании — как описать подобное необык­новенно обостренное восприятие времени и пространства? — неожиданно разложилось на тысячи составляющих, пространство раз­билось, расщепилось на молекулы. Я, летя­щая, не признающая законов гравитации, словно наблюдала себя со стороны в рапид-ной записи, оценивала, исправляла ошибки. Сотая доля секунды фантастически раздвига­лась до размеров столетия, каждая клеточка тела звенела, хронометрируя время и растя­гивая его, будто резиновый бинт, до нужной величины. И каждый раз потом, когда в меня неожиданно входило это чувство, я обретала уверенность и спокойствие. Но все равно «петли» я всегда боялась. Даже освоив ее До автоматизма, до почти стопроцентной ста­бильности, я всегда, до самого последнего дня в большом спорте, подходила к брусь­ям — и сердце мое проваливалось в преиспод­нюю страха. Ватные ноги, головокружение, тошнотворная слабость. Мысль о побеге, о позорном побеге под улюлюканье, под свист зала всякий раз принимала вполне реальные очертания. Не знаю, как выходило у других, — я стыдилась расспрашивать. Быть


может, это искало выход естественное, обык­новенное волнение, посещающее без спроса всех спортсменов. В том числе и тех — я уве­рена — кому журналисты приклеивают со­мнительные ярлыки типа «человек без нер­вов», «железный имярек». Другое дело, что состояние страха — мимолетное состояние, оно исчезало само по себе, как бы без усилия с моей стороны, стоило только вздохнуть полной грудью, вытянуть вперед ладони и мысленно произнести: «Ну, начали...» Кныш учил убивать страх. Всякий раз, когда на тренировке случалось падение — пусть самое бо­лезненное, когда разбиты нос или коленка, — он, едва закончив процедуру успокоения, смачивания йодом и бинтования, категорически требовал еще раз сделать то, что не получилось. Никакие слезы, никакие жалобы, никакие уловки не в состоянии были его поколебать, разжалобить, заставить усомниться в своей правоте. «Если не сделаешь сейчас, не сделаешь никогда. Перебори боязнь и боль, ты обязана перебороть, ты увидишь, как это здорово — перебороть себя», — говорил Кныш. И Ольга шла и перебарывала. И еще Кныш гово­рил: «Если хоть разочек сама, без подстраховки — пусть коряво, неуверенно, примитивно — выпол­нишь какой-то трудный, ранее не поддающийся элемент, значит, все: худшее позади и страх дол­жен уйти. Значит, ты переступила черту, поймала суть движения и надо торопиться: закреплять, за­креплять, закреплять его в сознании и мышцах. Мышцы, мускулы — они обладают памятью, на них, как на пластилине, остается отпечаток твоего уси­лия. Надо только не разрушить нанесенный узор, сохранить его, дать ему время затвердеть».


Ольга верила в образы Кныша, в его слова и мысли, и для нее это означало работать еще больше, еще осознанней, еще смелей.

Кныш затем поставил «петлю» и другим девочкам из своей группы. Они исполняли элемент вполне складно, квалифицированно, а иные и достаточно стабильно. Но все-таки казалось, что это только ме­ханически заученная сумма движений. Так ученик на уроке литературы бодрым голосом, с бодрой фи­зиономией шпарит без запинки, словно считалку: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...» Он не чувствует, не догадывается, что скрыто в великих словах. Он не дорос до них. Девочки не летали, не стукались синей пульсирующей жилкой у виска о мчащиеся навстречу атомы и секунды — они произносили считалку. Ольга, уже уйдя из гим­настики, говаривала, что с уходом их плеяды даже самые лучшие гимнасты мира стали все чаще сби­ваться на «эники-беники ели вареники».

Впрочем, Ольга всегда была чрезмерно катего­рична и высказывалась без обиняков, не огибая острые углы. Но факт остается фактом. Сегодня «петлю Корбут» растиражировали, ее осваивают девчушки за год-полтора, а то и быстрее. Но кто из них, оторвавшись от верхней жерди, стал неве­сом, замер, застыл, завис над снарядом, вырвав тысячеголосое «Ах!» у зрительного зала?

  1   2




Похожие:

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconОльга Корбут, Леонид Борткевич: Молодость моя Белоруссия, зрелость штат Джорджия
Знаменитая гимнастка положила глаз на "песняра" Борткевича в ссср, а семейное счастье обрела в США
Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconДружба с комсомолом и армией» (Газета «Вперед», 11 июня 1988 г.)
Творчество композитора, которому в этом году исполняется 50 лет, высоко оценено нашим государст­вом. Игорю Лученку присвоены звания...
Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconПойду ль, выйду ль я

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconОльга Бузова «пропала»
Государственного Санкт-Петербургского университета, Ольге пришлось в спешном порядке ехать на несколько месяцев домой. И вот, наконец,...
Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconБасина Ольга Валентиновна
Басина Ольга Валентиновна учитель биологии и основ безопасности жизнедеятельности Муниципального общеобразовательного учреждения...
Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconТы замуж за него не выходи

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconВсе принцессы замуж вышли

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » icon«выйти замуж или за мужа» анкета

Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconПрофессиональный аспект
Поддержка петербургских гроссмейстеров экстра-класса, чемпионов России по шахматам Евгения Алексеева, Екатерины Корбут, создание...
Ольга Корбут «Я не выйду замуж за артиста » iconВот девушка с газельими глазами Выходит замуж за американца

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов