Доктор исторических наук icon

Доктор исторических наук



НазваниеДоктор исторических наук
Дата конвертации27.06.2012
Размер251.89 Kb.
ТипДокументы

В.Н.Земцов,

доктор исторических наук,

заведующий кафедрой всеобщей истории

Уральского государственного педагогического университета, г.Екатеринбург


ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ КЛУБ: «ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД» ГЛАЗАМИ ПЕРВОГО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ


Неужели пришло время писать мемуары? Может, и так… По крайней мере, чтоб не забылось…

Не очень доверяя памяти, решил обратиться к своим архивам: помимо газетных и журнальных вырезок и «выдергов», делопроизводственных бумаг первых лет существования клуба остались сотни писем, позволяющих не только расположить события в их временной последовательности, но и вспомнить свои собственные внутренние ощущения и, в целом, эмоциональную атмосферу тех неповторимых лет.

С чего все началось? Если оставить в стороне лет пятнадцать игры в солдатики, чтения военно-исторической литературы и увлечения наполеоновской эпохой, то все началось с заметки «В коллекции 1300 штыков…» в «Московских новостях» от 20 января 1985 г., которая была посвящена «оловянному войску» Петра Федоровича Космолинского. Заметка была малюсенькая, на последней, 14-й, странице. На фоне полок с солдатиками со снимка смотрел красивый мужчина средних лет с черной бородой. Из текста следовало, что он художник-реставратор. Неужели же он делает солдатиков? И занимается этим вполне серьезно? И делает их из олова, основательно, по какой-то неведомой мне классической технологии? То, какой шок я испытал от этой статьи, свидетельствует о тех подлинно «доисторических» дикости и варварстве, в которых пребывало все наше общество, считавшее увлечение взрослым мужчиной солдатиками делом недостойным и даже постыдным. Несколько дней я не мог прийти в себя, перечитывал эту заметку и с сожалением вспоминая свое огромное пластилиновое войско, уничтоженное еще в студенческие годы, в пору «взросления». Тогда же, в начале 1985 г., я был аспирантом 2-го года обучения по кафедре новой и новейшей истории УрГУ.

Где-то к марту 1985 г., когда уже чувствовалась весна, и доживал последние дни К.У. Черненко, кто-то сообщил мне, что в «Комсомольской правде» видел заметку про московских школьников, коллекционирующих наполеоновских солдатиков. Я немедленно побежал в районную библиотеку им. Н.А. Некрасова (она была тогда совсем маленькой и размещалась на первом этаже кирпичного 5-этажного дома по ул. Бажова), и там в читальном зале нашел заветную статью. Статья эта осуждала пагубное увлечение ребят дорогими солдатиками, привезенными из-за рубежа. У школьников из-за этих солдатиков происходили какие-то разборки и битье друг друга по морде. Конечно, я воспринял эту статью в ином свете: верно там, за бугром, этих солдатиков – «море разливанное».
Там продают и фигурки наполеоновских орлоносцев, о которых упоминала статья, и фигурки маршалов, и усатых гренадеров… Земля обетованная! Несколько дней я пребывал в каком-то радостно-просветленном состоянии, в какой-то нирване, как будто открылось мне некое божественное откровение. Как сладостен казался мне тот зарубежный берег, во всех магазинах которого торгуют солдатиками. Почему-то вспомнились пионерские стихи из переводной книжки о борьбе тамошних детей с милитаризмом:

«На витрине (какого-то там) Буша

Сто игрушек для ребят.

Самолеты, танки, пушки,

Полк стреляющих солдат».

Продолжение книжной истории, в которой тамошние пионеры стали бить витрины и требовать убрать волшебных солдатиков, я почему-то напрочь забыл и не хотел вспоминать.

Да, это была весна. В марте 1985 г. Генеральным секретарем ЦК КПСС стал М.С. Горбачев. В апреле началась «перестройка». У меня тоже, и, как оказалось, не только у меня одного, начиналась весна. В мартовском номере за 1985 г. журнала «Наука и жизнь» была опубликована самая чудесная статья на свете – П. Космолинского и А. Таланова «Стойкий оловянный солдатик». Там была описана технология изготовления настоящего оловянного солдатика! Почти одновременно с этой статьей вышла еще одна – в «Технике - молодежи», о москвиче Александре Сомове, который делал солдатиков из пластика под названием «модурит» (или еще «зуралин»). Так как достать загадочный заморский «модурит» было негде, да и масштаб фигурок Космолинского и Таланова более отвечал моим традициям детских лет, я обратился к технологии литья из олова. Мой первый оловянный солдатик был «ворчуном-гвардейцем» полка пеших гренадеров Старой императорской гвардии Наполеона, и «ростом» он был в 3 см. Раскрашенный (правда, не масляными красками, а нитрокраской), он казался мне чудом, чуть ли не ребенком, которого я произвел на свет. Затем были произведены офицер и орлоносец того же полка. Мой старый друг, Алексей Черных, с которым мы провели лет 10, разыгрывая баталии всех времен и народов, был восхищен «классичностью» образов и сказал, что это достойное завершение нашей пластилиновой эпопеи. Ни он, ни я, не знали тогда, что подлинная эпопея только начинается.

Счастье было столь огромным, что захотелось его разделить со всеми «отщепенцами» социалистического общества, которые вместо «перестройки» социализма предаются пагубному увлечению солдатиками. В редакции «Науки и жизни» и «Техника – молодежи» полетели письма, отстуканные на механической машинке с мольбой свести меня с Космолинским и Сомовым. За этим «низменным» увлечением детской игрой скрывалось бульшее – жгучая жажда припасть иссушенным «диалектическим материализмом» ртом к живительному роднику подлинной, одушевленной истории. Играя в солдатики, я и мои друзья не только проникали в хитросплетения военных действий, ощущая на себе «альтернативность истории», но и стали настоящими (как нам тогда по наивности казалось) знатоками мундиров, знамен, особенностей быта воинов XVII, XVIII, XIX, а то и ХХ веков. Эта подлинная, живая (или казавшаяся нам живой, по крайней мере, на время ожившей), расцвеченная всеми красками мундиров, история считалась какой-то маргинальной, неофициальной, непризнанной, и даже просто недостойной историка-профессионала. Но мы-то чувствовали, что именно она и есть то подлинное прошлое, ради сохранения и восстановления которого и существуют историки. «Эмансипация» такого взгляда на науку историю и призвание историка требовала немалых усилий и даже где-то риска. Вместо того, чтобы писать диссертацию по теме «Английская политика на Балканах накануне Второй мировой войны», я с головой ушел в производство солдатиков, поиск информации по мундирам, лошадиной сбруе и солдатскому быту былых времен. Думаю, что это пережили в те годы и сотни других молодых людей, для которых приоткрылся волшебный мир военной истории.

Вероятно где-то в мае – июне 1985 г., еще не получив ответов из «Науки и жизни» и «Техники-молодежи», я обратился к Владимиру Александровичу Ляпину, с которым однажды вместе ожидал библиотекаря на преподавательском абонементе библиотеки УрГУ. Владимир Александрович, еще аспирантом, когда я учился на 2-м и 3-м курсах, вел у нас семинары и прочитал пару лекций по русской истории (она тогда называлась «История СССР»). Уже в те годы, отличаясь вальяжностью и глубиной познаний, Владимир Александрович внушал уважение и некоторую робость. Все знали, что он не чужд военной истории и потому, поборов некоторые сомнения, я обратился к нему за советом, каким образом можно выйти на специалистов по «мундирной» военной истории в наших столицах. Владимир Александрович предложил направить письмо в Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, где он не раз работал и где, как он наверняка знал, есть молодые сотрудники, не раз поражавшие его знанием деталей обмундирования солдат XVIII – XIX вв. Он дал адрес архива музей, куда я и написал на имя директора Л.К. Маковской. Она, дескать, этих ребят знает. Забегая вперед, сообщу, что ответ из архива я получил только в начале ноября 1985 г. Письмо написал Сергей Васильевич Карпущенко, занимавшийся в те годы обмундированием русской армии XVIII в. Систематического общения с Карпущенко и его коллегами не состоялось. Меня более привлекал XIX в., да и, как было очевидно, большого интереса поддерживать регулярные контакты с любителем из провинции у профессионального военного историка не было. Кстати, где-то в это время в музее артиллерии работал и О.В. Соколов.

Еще до ответа из музея артиллерии, в августе 1985 г. пришло письмо от Космолинского! Это было необыкновенно: сам главный «солдатчик» прислал письмо, да еще дал свой адрес и телефон! Он сообщил, что любителей военной истории и фигурок солдатиков по Советскому Союзу разбросаны сотни. Более того, в Свердловске по ул.Бебеля живет Евгений Бандура, который тоже занимается солдатиками, а рядом со Свердловском, в Нижнем Тагиле, есть еще один любитель – Михаил Блиндер! Теперь я чувствовал, что уже не один. Судорожно отстучал на машинке письма и Бандуре и Блиндеру, и стал ждать ответов. Одновременно полетело (или поползло?) письмо к Космолинскому: а нельзя ли свести меня с теми, кто занимается наполеоновской армией, с «бонапартистами»? Космолинский ответил сразу (на конверте стоит штемпель от 27.08.85). Петр Федорович был знаком с одним любителем из Ленинграда (с В.П. Турусовым), который, однако, не разрешает давать своего адреса, но он связан с красноярцем Б.Я.Тресковым, общение с которым возможно. В заключение Космолинский предлагал зайти к нему домой, когда я по своим аспирантским делам буду в Москве! Блаженные были времена! Все были открыты, приветливы и дружелюбны (Космолинский остался таким до конца своих дней). Мы походили на первых христиан, членов какого-то тайного общества, в котором все были братьями.

Александр Сомов тоже ответил на мое письмо-вопль в «Технику – молодежи». Мы обменялись с ним парой писем. И, только однажды, - в конце ноября или начале декабря 1987 г. – встретились и поговорили.

В начале ноября 1985 г. я получил ответ от М. Блиндера из Нижнего Тагила. Он работал в милиции и действительно, на пару с братом, занимался литьем фигурок. Но, как я понял, времени для углубленных занятий солдатиками и, тем более, военной историей у него не было. С Женей Бандурой мы встретились впервые, если не ошибаюсь, в конце лета 1985 г. Он позвонил в ответ на мое письмо. Разговаривая по телефону, мне показалось, что я говорю с немолодым человеком. В моем воображении сразу возник образ убеленного сединами, основательного знатока военной истории, стали возникать сладостные картины увлекательнейших задушевных бесед по вечерам о славных баталиях прошлого и мундирных тонкостях. Мы договорились встретиться на трамвайной остановке «Пехотинцев». Я тогда делал дома ремонт и, бросив все, помчался на встречу. Но… встали трамваи! Я бежал по рельсам и страшно переживал, что заставляю ждать себя этого седовласого знатока военного прошлого. А если он не дождется и больше не позвонит (у него самого, как я понял, телефона дома не было)? Прямо как на первом свидании… Велико же было мое изумление, когда я увидел, что маститым коллекционером солдатиков и знатоком военной истории оказался школьник 10-го класса, занятия которого хобби находились только в самом начале! И все же я был очень рад: теперь я был не один.

В середине сентября 1985 г. пришло письмо от Бориса Яковлевича Трескова из Красноярска. Сразу чувствовалось, что он в сфере военно-исторических интересов уже не новичок, и много лет занимается наполеоновской армией. Он с легкостью ответил на пару моих вопросов по униформе, а затем прислал т.н. «планшет Турусова», или «Выпуск ТВП», где ни листе бумаги были изображены элементы обмундирования гренадера Старой императорской гвардии Наполеона. Я не верил своим глазам: неужели возможна такая детализация?! Затем я несколько месяцев по частям перерисовывал таблицы по обмундированию Великой армии, вторгшейся в Россию в 1812 г. Вся эта информация, составленная по книге Линара и Умберта, была в те годы на вес золота. Позже через Трескова удалось установить контакт и с Виктором Павловичем Турусовым, тем самым загадочным ленинградцем-«бонапартистом», адрес которого было получить, по словам Космолинского, очень сложно и который, как оказалось, и был главным организатором «Выпусков ТВП». В обмен на мои скромные переводы текстов с французского (это была скорее не помощь Виктору Павловичу, а своеобразная школа освоения французской военно-исторической терминологии, чему я чрезвычайно ему благодарен) он пересылал мне партии «Выпусков ТВП».

Зимой 1985/86 гг. я отправился в Москву по аспирантским делам. Эта была возможность наконец-то встретиться с Космолинским! Он сразу пригласил меня заехать к нему домой на бульвар матроса Железняка. Дверь открыл очень жизнерадостный, открытый, улыбчивый и располагающий к себе человек. Его квартира показалась мне, провинциальному любителю, настоящим музеем, наполненным волшебными книгами и целыми стелажами с солдатиками. Это была сказка! Решился я показать и свои несовершенные творения – десяток оловянных солдатиков, раскрашенных нитрокраской. Космолинский посмотрел их с любопытством. Когда я предложил оставить одного из моих солдатиков себе (пусть, думаю, мой уродец окажется в этой кампании блестящих столичных военных), Петр Федорович выбрал, как мне показалось тогда, не самый лучший экземпляр – одного из первых моих гренадеров. Много лет спустя я начал понимать, почему Космолинский сделал такой выбор: в этих первых моих гренадерах действительно было нечто настоящее – не хорошо проработанные детали, нет, но некий образ, образ старого служаки. Со своей стороны, Космолинский вручил мне своего оловянного солдатика – русского фейерверкера 22-й легкой артиллерийской роты, добавив с сожалением, что сделал ошибку: нижний чин не мог, отдавая честь, прикладывать руку к козырьку, он должен был снимать кивер. Потом мы пили на кухне кофе, и Космолинский рассказывал, что еще в 1982 г. при Центральном совете Всесоюзного общества охраны памятников и культуры (ВООПИК) он с ребятами создал Военно-историческую комиссию, в которой и концентрируются любители подлинной военной истории, что они собираются послушать доклады, обменяться литературой и, в целом, пообщаться. «А почему бы и вам, на Урале, не создать подобное объединение?» – спросил он. «Это было бы здорово, - сказал я, - но где они, энтузиасты? У нас на Урале их почти нет». И все же мысль о том, что надо создавать подобный московскому клуб и у нас, зародилась.

После моего возвращения домой переписка с Космолинским продолжалась, но, как я понимал, ему трудно ее поддерживать с сотнями людей по стране и за рубежом (кстати, Петр Федорович показал мне свою картотеку адресов любителей военной истории – она была весьма внушительна!). Поэтому я нисколько не удивился, когда в середине сентября 1986 г. мне пришло письмо от члена бюро ВИК, который представился Александром Талановым и который с письмом переслал список рукописных (размноженных на ксероксе) «Выпусков ВИК». В этом письме Таланов от лица бюро ВИК посоветовал обдумать вопрос об организации на Урале подобного объединения. В следующем послании от 17 сентября 1986 г. Таланов объяснил, что на адрес Космолинского в месяц приходит в среднем 25 писем из 60 городов. Поэтому ВИК поручил ему поддерживать контакты со мной. Именно на его адрес я должен посылать вопросы, интересующие меня по военной истории (но «не более 2-х вопросов в 1 письме и 1 письмо в 2 месяца»!), а он будет распределять эти вопросы по знатокам. Александр Иванович просил меня понять ситуацию правильно и даже дал свой домашний телефон, предлагая звонить и заходить к нему, когда я буду в Москве. Я отнюдь не был обескуражен таким оборотом событий, тем более, что имя Таланова мне было известно как соавтора той первой статьи «Стойкий оловянный солдатик». Осенью 1986 г., когда я готовился к защите диссертации и по делам дней 10 жил в Москве, я не преминул зайти к Таланову и навестить Космолинского. В тот приход к Петру Федоровичу он познакомил меня со своей женой и дочкой (сейчас Вера Космолинская сама стала известным человеком, пишет книги). Вместе с Космолинским и его дочуркой мы отправились в местную поликлинику, куда ее надо было срочно отвести на прием к врачу. Петр Федорович, несмотря на свою занятость был, как и прежде, чрезвычайно добр и оптимистичен.

Хорошо запомнилась мне и первая встреча с Александром Ивановичем Талановым. Он жил тогда в самом центре – в доме на ул.Горького, в квартире с высокими потолками. И сам он выглядел очень представительно и вальяжно. Дав мне огромные домашники и усадив в кресло, начал неспеша рассказывать о Военно-исторической комиссии, расспрашивать обо мне и развивать идею создания и у нас, в Свердловске, объединения по интересам. Он считал, что самым разумным будет пойти в Свердловское областное отделение ВООПИК и там проговорить этот вопрос. Думаю, именно эта беседа с Талановым и стала решающим событием, когда от убежденности в своем «одиночестве», я начал систематический поиск соратников с идеей последующего объединения нас в военно-исторический клуб.

Попытки отыскать земляков-единомышленников заставили меня в 1986 г. обратиться на Свердловское телевидение и в газету «Комсомольская правда». С телевидения мне ответил в октябре 1986 г. кто-то из детской редакции, выразив готовность обнародовать в цикле «Горячий телефон» под рубрикой «Ищем единомышленников» мое объявление. Реакции на объявление не последовало никакой. А вот через «Комсомольскую правду» (там было дано объявление любителя оловянных солдатиков Михаила Медина) удалось познакомиться с москвичом А.Е. Ломзиным, с которым завязалась переписка. Но где же земляки-свердловчане? Единственным моим единомышленником в Свердловске продолжал оставаться Женя Бандура. Однако он летом 1986 г. заканчивал среднюю школу и был целиком поглощен проблемой поступления в вуз (он потсупал в МВТУ им Баумана, но неудачно, однако затем стал учиться в УПИ, откуда, уже будучи студентом, был призван в Советскую Армию).

Осенью 1987 г., уже работая старшим преподавателем кафедры международного коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения Свердловской высшей партийной школы, куда меня приняли по случаю «перестройки» для «омоложения кадров», я снова оказался на два месяца в Москве на курсах в Академии общественных наук. Накануне моего приезда в Москву, на знаменитом октябрьском пленуме ЦК КПСС с критикой деятельности М.С.Горбачева и всего ЦК выступил Б.Н.Ельцин, вследствие чего он был снят с поста Первого секретаря МГК КПСС. Я и многие мои коллеги, искренне надеявшиеся на успех «перестройки» и во многом связывавшие этот успех с личностью Ельцина, находились в подавленном настроении. Успех или неуспех начавшихся перемен в нашем обществе и сознании оказался для меня в те дни в значительной степени связан и с переменами в отечественной исторической науке, особенно в сфере военной истории. Почти каждый вечер я сидел в московских библиотеках – в «ленинке», «историчке», «иностранке», реже – в ИНИОНе. Помимо материалов по Британии 1930-х гг. (что было, так сказать, моим профессиональным интересом), меня в те месяцы занимала история мундира времен Французской революции конца XVIII в.

Конечно, я воспользовался возможностью встретиться с Космолинским и Талановым, моими, так сказать, «столичными наставниками». Вновь и вновь говорили они о том, что надо, наконец, соорганизоваться и создать в Свердловске клуб. Таланов вручил мне, как думаю, первую публикацию с «обобщением» опыта работы ВИК. Статья была опубликована в сборнике под чудным названием «Революционный держите шаг», изданном под эгидой ЦК ВЛКСМ. По словам Александра Ивановича, это обстоятельство очень помогало, когда ему приходилось убеждать чиновников в необходимости «военно-патриотического воспитания комсомольцев и молодежи». Космолинский и Таланов пригласили меня на заседание ВИК в здании ЦС ВООПИК (на ул.Радищева,4). Как это было здорово! В небольшом зале собралось человек 30 непрерывно общавшихся между собой людей, спорящих о деталях мундиров, биографиях известных и малоизвестных военных, историях частей… Там я пообщался, в первый и последний раз, с А.Сомовым, увидел его чудесные работы, услышал доклад В.М. Безотосного, только что защитившего диссертацию о разведке в 1812 г… Уходил оттуда в каком-то опьяненном, восторженном состоянии.

За несколько дней до посещения заседания ВИК удалось встретиться с Алексеем Анатольевичем Васильевым. Его телефон дал мне Таланов, когда я попросил его свести меня с теми, кто занимается армией Наполеона. Я немедленно набрал телефонный номер Васильева. В трубке послышался очень приятный, с мягкими интеллигентными интонациями, голос. Алексей Анатольевич пригласил меня к себе домой и подробно объяснил, как его найти. Та, первая, встреча для меня стала незабываемой. Дверь открыла очень приветливая женщина, оказавшаяся мамой Алексея Анатольевича (часа через два она нас с ним вкусно накормила). А затем появился и Алексей, человек примерно моего возраста, в очках, с умными, выразительными глазами. Ранее я даже отдаленно не мог представить себе, как глубоко и романтично, а вместе с тем, легко, можно говорить о военной истории. Алексей не переставая сыпал ссылками на одному ему известные французские, немецкие и польские издания, то и дело порывался рассказать в подробностях биографию то одного, то другого генерала или офицера наполеоновской армии, при этом поминутно удивляясь тому, что мне об этом ничего не известно. Во время нашей встречи ему позвонила по телефону какая-то журналистка, либо филологиня, готовившая комментарии к «Войне и миру» Л.Н.Толстого. Алексей здесь же «загрузил» ее массой сведений о том, как и где именно переправлялись солдаты Великой армии в июне 1812 г. через Неман. Думаю, что под потоками информации эта дама, там, на другом конце провода, либо лишилась чувств, либо, по крайней мере, еще год потом должна была вылазить из-под завалов обвалившегося на нее материала.

Когда я еще только вошел в квартиру к Алексею, он правил какой-то текст, сообщив мельком, что это его кандидатская диссертация по Великой армии в 1812 г., и которую он готовит под руководством В.Г.Сироткина. Я же мог пока похвастаться только небольшим материалом, оформленном в виде ксерокса «Униформы швейцарских полков в 1812 г.» Алексей, бегло просмотрев его, порекомендовал еще несколько работ, которых я не видел, а узнав, что я готовлю еще и материал по мундирам Французской революции, сообщил десяток изданий, без обращения к которым, по его мнению, работа не может состояться.

С большим интересом он разглядывал моих «оловяшек», особенно фигурку А.Бейля (Стендаля), с сожалением сообщив, что «это» (то есть солдатики) прошло мимо него. Зато сейчас есть (и об этом я узнал впервые) некая группа ребят, которые состоят в своеобразном «бонапартистском» обществе, и которые шьют себе мундиры, предаваясь, так сказать военно-историческим играм. Сам Алексей имеет чин офицера и носит имя Л.-Н. Даву. Лидером этой группы он назвал Олега Соколова, которого они зовут «Сир». В те минуты я воспринял все это с большим скепсисом, полагая, что такого рода игры – это, как сейчас говорят, «уже немного чересчур». Одно дело – оловянные и пластилиновые солдатики дома, так сказать игра в «камерном исполнении», и совсем другое дело – выходить «на люди», в мундирах, представляя из себя объект для посмешища. Именно об этом я сказал Алексею в троллейбусе, когда он провожал меня до станции метро. Мог ли я тогда представить, что через три года, вместе с моими товарищами, я начну «униформологическую» эпопею, через пять лет окажусь в нескладном мундире русского пехотного поручика на Бородинском поле, да еще и встречу там Алексея Васильева!

К 1988 г. мой интерес отнюдь не ограничивался только историей мундира и солдатиками, но распространялся и на ряд других, собственно военно-исторических, сюжетов. Особенно меня интересовала история Екатеринбургского пехотного полка, сражавшегося на Бородинском поле, а затем на бастионах Севастополя. Мне смутно вспоминалось, что много лет назад, когда я три года, начиная с 8-го класса, ходил в Школу юного историка при истфаку УрГУ (вместе со мной там за партами сидели В.Ц. Трепавлов, ныне ведущий специалист по истории тюрков, и Н.Н. Баранов, сейчас зав. кафедрой новой и новейшей истории УрГУ), нам организовали лекцию по истории Екатеринбургского мушкетерского полка, стоявшего в конце XVIII – начале XIX в. в нашем городе. Читал эту лекцию (точнее: очень душевно рассказывал) тогдашний аспирант УрГУ Геннадий Николаевич Шапошников. Удивительным было то, что на абитуре я был с ним в колхозе, а затем он на 1-м курсе вел у нас семинары. После этого я потерял его из виду, и вот, теперь, мы снова встретились. К сожалению для меня, Геннадий Николаевич должен был от темы Екатеринбургского полка отойти, но интерес к ней, да и к военной истории в целом, а в особенности, к истории оружия, у него остался. Более того, Шапошников получил доступ к фондам оружия Свердловского областного краеведческого музея с целью описания и составления каталога по стрелковому и холодному оружию периода Революции и Гражданской войны. Да, это были все еще советские времена, когда приветствовалось только то, что было связано с революцией и большевиками. Работал Геннадий Николаевич под пристальным взором хранителя фонда оружия, пожилой и не очень (если не сказать больше) искушенной женщины, которая, конечно, отнюдь не приветствовала появление в фондах еще кого бы то ни было. (Справедливости надо сказать, что даже в те годы в фонды было попасть легче, чем сегодня!) Геннадий Николаевич смог убедить музейную даму, что атрибутирую головные уборы, которые хранились в том же фонде, а, возможно, подскажу кое-что и в отношении холодного оружия, особенно XVIII – XIX вв. Это проникновение вместе с Шапошниковым в фонды оружия было просто замечательным! Геннадий Николаевич мягким, задушевным голосом, с великой любовью, провел для меня маленькую экскурсию по коллекции оружия. Наконец-то я прикоснулся сам к вещам подлинным, подержал их в руках, сам атрибутировал несколько касок, кивер, пару шпаг. Досадно было, что все эти сокровища лежат в фондах и почти никто, за исключением нас, да малограмотной тетки, их не видит. Как обделены мы все, провинциалы, которых «отрезали» от их собственной истории! Так мне думалось тогда. Так, к сожалению, иногда думается и сегодня.

Возобновление знакомства с Геннадием Николаевичем серьезно активизировало мой интерес к военной истории родного края, особенно Екатеринбургского мушкетерского (пехотного) полка. Зарывшись в библиотеки, а затем получив из Москвы микрофильм книги В.И. Маринова «Краткая история 37-го пехотного Екатеринбургского полка» (Лодзь, 1907), я получил общее представление о его славном боевом пути и стал готовить маленькую любительскую работу о его истории в 1812 – 1814 гг. Оказалось, что мой интерес к истории «екатеринбуржцев» разделяет со мной не только Г.Н. Шапошников, но и загадочный Ю.А. Дунаев из Первоуральска. Осенью 1987 г. в «Уральском рабочем» была опубликована его статья о истории полка, просто изобиловавшая ошибками. Тогда я отправил в редакцию «Уральского рабочего» письмо с просьбой познакомить меня с Дунаевым. Мне ответила Т. Курашова из отдела коммунистического воспитания (оказывается, был такой!) и дала почтовый адрес автора. Ответ от Дунаева был получен только в июне 1988 г. Юрий Александрович был готов выслушать замечания по поводу его публикации. Я не преминул этим воспользоваться и изложил по пунктам, что именно думаю о его «промахах». В ответном письме от 26 июля 1988 г. Дунаев вновь попытался изложить свои аргументы, которые, правду сказать, выглядели очень слабыми. Вскоре мы встретились в квартире моих родителей и часа два беседовали на кухне. На прощание я снабдил Юрия Александровича массой сведений, особенно по литературе, которую следует посмотреть. Казалось, что мой собеседник понял, что к истории Екатеринбургского полка следует подходить более основательно. Однако вскоре выяснилось, что Юрий Александрович все же решил иначе, следствием чего стала его статья в журнале «Урал». Общение с Ю.А. Дунаевым еще более убедило меня в необходимости скорейшего образования клуба, который смог бы стать своеобразным центром по изучению и популяризации военной истории Урала, а может быть, и своеобразной школой для любителей военной истории.

В конце 1987 или в начале 1988 г. в журнале «Молодой коммунист» была опубликована статья Г.Э. Введенского, посвященная истории мундира (к сожалению, она не сохранилась в моем архиве). Пожалуй, это была первая статья, которая, как мне кажется, новаторски обозначила ряд назревших к тому времени теоретических вопросов. Речь в ней шла, фактически, о необходимости формирования новой науки (или вспомогательной исторической дисциплины) о мундире как о важнейшем источнике исторической информации. Прочитав статью, я немедленно написал в редакцию журнала с просьбой связать меня с автором. 18 апреля 1988 г. Георгий Эдишерович ответил. В те годы он работал в Государственном военно-историческом музее А.В.Суворова в Ленинграде. (Напомню, что сегодня Г.Э. Введенский – заслуженный работник культуры РФ, автор блестящей книги «Пять веков русского военного костюма». СПб., 2005) Он был рад моему отклику на статью, тем более, что он только что получил выговор от руководителя какой-то там комиссии Смольного РК КПСС некоего Толоконникова за «преклонение перед старым мундиром» и «порочение советского мундира». И вообще, как высказался Толоконников, статья Введенского была антисоветской?! Введенский включился в обсуждение (конечно, не с Толоконниковым, а со мной) терминологии: «униформология», «униформистика», «мундироведение»… Сообщил, что сейчас он участвует в битве за новый филиал музея в г. Пушкине (в здании Софийского л.-гв. Гусарского полка соборе), который может стать консультативным и исследовательским центром по истории мундира.

Следующее письмо от Введенского было в июле 1988 г. Он сообщал о подготовке к первому униформированному походу от Бородина до Березины. Как можно было понять из письма, участниками похода должны были стать, в основном, школьники. Из Ленинграда «полк» (видимо, л.-гв. Преображенский) должен был отправиться 5-го июля, а сам поход начинался 8-го. «Очень боюсь, что будет балаган», - поделился Георгий Эдишерович своей тревогой. Но письмо содержало и еще одну тему: участники военно-исторических клубов из многих городов в один голос говорили о том, что надо объединяться! Клубы есть, как писал Введенский, в Ленинграде (аж 4 клуба!), в Москве, в Краснодаре, в Ростове-на-Дону, в Хабаровске. Создается клуб и у вас, то есть в Свердловске. Так что вполне можно будет организовать всесоюзное объединение.

Следующее и, как оказалось, последнее письмо от Введенского я получил в ноябре 1988 г. Потом мы еще не раз мельком встречались на Бородинском поле, но более уже не переписывались (если не считать взаимных поздравлений с новым, 1989, годом). В письме от ноября 1988 г. Георгий Эдишерович поделился своими впечатлениями от первого униформированного похода. Хотя после окончания похода тогда прошло уже несколько месяцев, но Введенский все еще находился под его мощным эмоциональным воздействием. «Самое сильное впечатление, - писал он, - от встречи в селе под Вязьмой. Выносили хлеб-соль. Просили благословить детей, а в Вязьме отец Пантелеймон встретил нас колокольным звоном». Это письмо повлияло на мое собственное отношение и отношение моих товарищей по клубу, который тогда уже был создан, к идее подобных униформированных акций. Смотри-ка, оказывается это людям нужно!

В начале 1988 г. я отправился в Свердловское областное отделение ВООПИК на ул.Первомайскую, 24 В. Пора было создавать клуб. По крайней мере, уже несколько любителей военной истории в нашем городе было. Руководил областным ВООПИКом тогда Виталий Федорович Лешаков, который меня выслушал, но какого-либо решения принимать не стал. Он предложил зайти через какое-то время снова, а предварительно побеседовать со своим помощником Валентином Ивановичем Смирновым, уже немолодым человеком, явно пенсионером, по поводу наших планов. В ВООПИКе я появлялся еще много раз: беседовал, приносил программы работы, пару раз приводил своих коллег по увлечению (если не изменяет память, это были Андрей Теплотанских и Иван Шейфлер, с которыми, как и с Александром Волковым, познакомился в УрГУ), чтобы показать, что я не один. Думаю, немалую роль в конечном положительном итоге этих хождений сыграло и то, что в то время я работал старшим преподавателем ВПШ, и просто так отмахнуться от меня было трудно.

Между тем, когда идея клуба уже стала приобретать зримые организационные очертания, неожиданно в «Уральском следопыте» (1988. №4) журналистка Нина Андреевна Широкова опубликовала статью под названием «Баталии, которых не было в Италии». Статья рассказывала о группе любителей игры в пластилиновые солдатики под руководством Андрея Аболса (в статье почему-то его фамилия фигурировала как «Абол»). Бегло просмотрев статью и, снедаемый нетерпением увидеть этих ребят, я связался через журнал с Ниной Андреевной, которая дала мне телефон и адрес Андрея. Однако встретиться с А. Аболсом оказалось почти невероятной задачей (сегодня эта задача столь же сложна, как и в 1988 г.). Поэтому пришлось встретиться с «его представителем» Ниной Андреевной. Мы встретились в редакцию «Уральского следопыта», которая тогда была по ул. 8 марта, там, где позже будет «Шахматное кафе». От беседы с Ниной Широковой у меня остались самые теплые воспоминания. Она рассказала об Андрее и его ребятах, расспросила обо мне и моих друзьях и выразила готовность написать статью, которая бы предложила объединиться, как она выразилась, «братьям по оружию». Позже, когда у нас уже будет клуб, и эта статья будет опубликована (кажется, в №11 за 1988 г.), посыпятся десятки и сотни писем со всех концов страны, и только что родившийся клуб чуть было не утонет в их потоке.

Перед тем как родится клуб, я имел счастье познакомиться с одним чудесным человеком, оказавшим на меня, моих друзей, на клуб и краеведение Урала огромное влияние. Это Василий Константинович Некрасов. Если не ошибаюсь, В.Ф.Лешаков дал мне пару «наводок» на предмет людей, которые могли быть близки к военной истории и могли заинтересоваться идеей создания клуба. Я получил телефоны краеведа Евгения Ивановича Девикова и бывшего директора областного краеведческого музея Александра Дмитриевича Бальчугова. Бальчугов, со своей стороны, посоветовал обратиться к В.К. Некрасову. Я позвонил Василию Константиновичу и мы договорились о встрече возле кафе «Серебряное копытце» на углу Восточной и Малышева. Это было, если не ошибаюсь, в июне 1988 г. По-видимому, Василий Константинович, говоря со мной по телефону, представлял меня уже не молодым человеком и был удивлен, увидев, что я еще отнюдь не приближаюсь к пенсионному возрасту. Мы пошли к моим родителям, живущим недалеко, и там побеседовали часа три. Я показывал солдатиков, свои бумаги, рассказал о некоторых подвижках в изучении истории Екатеринбургского полка, о планах создания клуба. Василий Константинович проявил ко всему неподдельный живой интерес. Но из его реплик я вскоре понял (и не устаю убеждаться в этом по сей день), что знания Василия Константиновича Некрасова отнюдь не только «книжные», но связанные с историей подлинной, овеществленной в повседневности его жизни, в его феноменальной памяти и в очень глубоко чувствующей прошлое душе.

К концу лета 1988 г. В.Ф. Лешаков, наконец, дал «добро» на конституирование клуба. Надо отдать ему должное – на этом последнем этапе Виталий Федорович быстро решил два важных вопроса: определил место, где мы будем встречаться, и договорился о публикации объявления о первом заседании в газете «Вечерний Свердловск». Вместе с ним мы пришли в ДК им. Горького (благо, что это было метров 200) и встретились с Аллой Николаевной, директором Дворца культуры. Алла Николаевна согласилась, чтобы заседания клуба проходили у нее. Первое заседание назначили на 17 сентября. Но вот с публикацией объявления вышла проблема. В редакции газеты текст объявления почему-то потеряли и, узнав об этом по телефону, буквально в последний момент, я бросился в «Вечерку», где встретился с Эдуардом Григорьевичем Якубовским. Он стал уверять меня, что ничего об объявлении не знает, но готов помочь. Оказалось, что и сам Эдуард Григорьевич (который в этот день был одет в военную рубашку) был не чужд военной истории. О своих интересах он рассказывал часа полтора, весьма театрально. Однако в клуб он не пришел и, как представляю, не интересовался более его существованием. Но объявление вышло! Это сейчас не составляет большого труда дать чуть ли не любое объявление в газету. Но в те годы, в эпоху советского строя, это было сделать человеку «со стороны» крайне сложно. Так что радость моя была беспредельна. Обзвонил всех известных мне любителей военной истории, сообщил о встрече и начал сам к ней готовиться. Волнение было огромным. В моем воспаленном воображении рисовались толпы людей, которые, узнав, что они наконец-то могут реализовать себя в военной истории, придут на встречу, и не очень маленького зала, который нам предоставила администрация ДК, будет мало! Заранее заготовил указатель, куда этим живым потокам любителей военной истории нужно будет двигаться, когда они появятся на пороге ДК.

17 сентября приехал часа за два до назначенного срока, осмотрел зал и начал нервно прохаживаться в фойе. Безбрежных людских толп не было. Пришел Г.Н. Шапошников, В.К. Некрасов, А.В. Волков, на лестнице встретил поднимавшегося наверх В.А. Ляпина, появлению которого был несказанно рад. Кроме этих моих четырех друзей появился высокий крупный мужчина – им оказался Николай Борисович Неуймин. Он беседовал, входя в ДК, с мальчиком школьных лет – Сергеем Сакарой. Оба они увидели объявление в газете и решили прийти. Появились еще двое: высокий молодой мужчина – Александр Минкевич – и, тоже молодой, интеллигентный человек, по виду старшеклассник или студент первых курсов, Сергей Дорохов. Кроме них было еще трое людей – К.А.Трофимов, И.В.Викторов и С.А. Немировский. Их я не запомнил, так как более уже не видел (за исключением, кажется, Немировского). Как помнится, один из них, ветеран, собиратель информации о составе Красной Армии 1941 – 1945 гг., долго убеждал собравшихся сосредоточиться на изучении Великой Отечественной войны. Его вежливо выслушали, но ход собрания пошел в другом направлении.

К счастью, в моих бумагах сохранились три листка с конспектом «речи», с которой я готовился выступить перед безбрежной аудиторией любителей военной истории. Так как нас оказалось только двенадцать, и мы «забились» в уголок зала, все проходило доверительно-камерно. Поэтому возможно, что и «речь» моя была несколько иной, чем то предполагал «конспект». И все же хочу сейчас этот документ воспроизвести. Вот он:

«Дорогие друзья! Наконец-то удалось некоторым из нас, любителям военной истории, встретиться и обсудить возможности взаимного общения. Инициативу такой встречи взяла на себя наша небольшая группа энтузиастов – Ген. Шап., канд. ист. наук; Алексей Черных, юрист; Иван Шейфлер, в этом году заканчивающий истфак; Андрей Теплотанских, работник милиции, которых здесь нет; и я – Вл. Земцов, историк, кандидат наук. Скажу сразу, что мы никоим образом не собираемся узурпировать руководство клубом и спустя некоторое время будет разумным провести общие выборы.

Подобные клубы возникли в 80-х гг. в разных городах страны, и будет разумно, если мы воспользуемся их опытом. Поэтому для начала я хотел бы коротко рассказать о деятельности таких клубов.

  • ВИК при ЦС <ВООПИК> (82 г.) – б. 200 чел. Космолинский.

  • направления: - солдатики (…)

- выставки (…)

- разработка униформ, оружия и т.д. (…)

- ежемесячно – встречи и сообщения (…)

- публикации (…)

- в последнее время – организация полков.

Поход Бородино – Борисов.

В других городах страны – подобные объединения: Краснодар – осн. упор на изучение казачества.

Несколько любит. объединений есть в Ленинграде.

(продукция – планшеты).

Любопытны 2 ленингр. объединения: Бонапарт. клуб (…)

(Соколов)

и Преображ. полк.

(Новиков и Введенский)

?

Взял на себя осн. тяжесть по

организации похода Бородино – Борисов.


Вообще во всех этих клубах – любители самого разного возраста (от шк. до глубоких старцев), разл. профессий (от военных до рабочих), и интерес участников этих клубов также самый различный – нет к.-л. регламентированной тематики.

Думается, что подобными чертами мог бы отличаться и наш клуб. Любителей в. ист. у нас в городе много – об этом свид. хотя бы статья в «Ур. След.» и отклики на нее.

Об одном из возм. направл. работы клуба нам сейчас расскажет Ген. Шапошников.






Направления работы:

  1. Сообщения на встречах. Полезны. Но: краткие – 20-30 мин., интересные всем. Просьба сразу подавать заявки (кто что хочет и может рассказать).

  2. Создание групп по интересам (полустихийно). Можно прямо сейчас сгруппироваться. В чем практически выразится деят. этих «творч. групп» - посмотрим; сами группы родят эти формы.

  3. Поддержка контактов с др. в-ист. клубами. Обмен материалами. Кое-какие связи у нас есть, надо их расширять. Но…чтобы что-либо получить у них надо иметь возм. что-то самим им дать. К примеру, разработка по униф. шв. п.

  4. Благодаря связям с др. объед. – возм. участие в совм. мероприятиях (конфер., выставки и т.д.).

  5. Думается, и самим нам следует подумать о возможности орг. выставок по в.-ист. тематике. Лучше конечно, если они – тематические.

Вносите предложения – может быть у кого-то уже есть на примете такая возможность (я имею в виду в орг. плане).

  1. Следует провентилировать любые возм. публикаций в местн. Печати (На смену, Ур. раб., вечерка, Ур. следоп., Урал). Конечно, в этом случае – приоритет за краевед. материалами.

  2. Думается, что необходима и пропагандистская деят. – выст. в труд. колл., среди школьников. Во-первых, нам такой работы все равно не избежать. А, во-вторых, это будет вкладом, извините за избитость выражения, в дело патриот. воспитания молодежи.»


Это был счастливый день. Появился клуб – Свердловский клуб любителей военной истории. Тем же вечером 17-го сентября, когда я пришел домой, мне позвонил Александр Михайлович Кручинин. Номер «Вечерки» попал к нему с опозданием и он узнал о встрече любителей военной истории слишком поздно. Неведомым мне образом (вероятно, через ДК Горького) он достал мой телефон и сейчас вежливо осведомлялся о следующей встрече. Он придет на второе заседание и сразу станет подлинной душой нашего коллектива.

Дальше начинается уже собственно история Екатеринбургского военно-исторического клуба.








Похожие:

Доктор исторических наук iconВологодский государственный педагогический университет холодная война 1945-1955 гг методические рекомендации
Автор-составитель доктор исторических наук Б. В. Петелин рецензент- кандидат исторических наук, доцент С. Г. Карпов
Доктор исторических наук iconПредседатель заседания Колобов О. А., доктор исторических наук, профессор
Сергея Валентиновича на тему «Роль идейно-политического наследия Л. А. Тихомирова в русской общественной мысли и культуре конца XIX...
Доктор исторических наук iconПредлагаем подробное содержание 7 томов 119-томника
Н. Я. Данилевского подготовлен совместно с кандидатом исторических наук М. А. Емельяновым-Лукьянчиковым). 6) П. А. Вяземский, 7)...
Доктор исторических наук iconЛыкова Л. А., доктор исторических наук, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории (ргаспи) рецензия на монографию
...
Доктор исторических наук iconАлкогольно-наркотический
Рецензенты: Бестужев-Лада И. В., доктор исторических наук, профессор, академик Российской Академии образования
Доктор исторических наук iconФилософское наследиε григорий сковорода
Член-корреспондент ан усср в. И. Шинкарук (председатель) Доктор философских наук В. Е. Евграфов доктор философских наук В. Е. Евдокименко...
Доктор исторических наук iconДоктор исторических наук, заведующий кафедрой всеобщей истории
Екатеринбургский военно-исторический клуб: «доисторический период» глазами первого председателя
Доктор исторических наук icon4 – раздел этические вопросы воспитания
Гуревич П. С. доктор философских наук, доктор филологических наук, профессор, зав сектором Института философии ран
Доктор исторических наук iconВ. Н. Малов Малов Владимир Николаевич доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории ран. Данная статья
Источник: Новая и Новейшая история 2004, №
Доктор исторических наук iconН. В. Макаровой Третье переработанное издание Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебник
Н. В. Макарова, профессор, доктор педагогических наук научное и общее редактирование; предисловие; гл. 1,2,3,8,9,12 и 14; Л. А. Матвеев,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов