Case of kudeshkina V. Russia icon

Case of kudeshkina V. Russia



НазваниеCase of kudeshkina V. Russia
Дата конвертации21.05.2012
Размер313.95 Kb.
ТипДокументы

CASE OF KUDESHKINA v. RUSSIA


(Application no. 29492/05)

JUDGMENT


STRASBOURG


26 February 2009


This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Kudeshkina v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Nina Vajić,

Anatoly Kovler,

Elisabeth Steiner,

Dean Spielmann,

Giorgio Malinverni,

George Nicolaou, judges,

and Sшren Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 5 February 2009,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:


ИЗВЛЕЧЕНИЕ


Факты

Заявитель, Ольга Кудешкина, имеет стаж судьи более чем 18 лет, и в рассматриваемое время занимала должность в Московском городском суде. В данном деле рассматривается утверждение г-жи Кудешкиной о том, что она была лишена судейского статуса в 2004 году за ее публичную критику вышестоящего судебного руководства, оказывавшего давление на нее в связи с важным уголовным делом.


В 2003 г-жа Кудешкина была назначена судьей в уголовном деле о превышении полномочий следователем Зайцевым, который обвинялся в проведении незаконных обысков при расследовании дела о контрабанде мебели в московских торговых центрах (дело о «Трех китах» - U’nik). Стороны расходятся во взглядах об обстоятельствах снятия г-жи Кудешкиной с этого дела. Сама Г-жа Кудешкина утверждает, что председатель Московского городского суда снял ее с этого дела 4 июля 2003 без каких-либо оснований, в то время как Правительство заявляет что дело было передано другому судье 23 июля 2003 в связи с тем что она затягивала его рассмотрение.


В декабре 2003 Кудешкина дала несколько интервью российской прессе и радиостанциям. Она в частности заявила что председатель МГС оказывала на нее давление в то время когда она рассматривала дело против следователя Зайцева. Она также считала, что это был не единственный случай использования российских судов как инструмента в коммерческих, политических или личных интересах. 2 декабря 2003 она обратилась в Высшую квалификационную коллегию судей, в связи с давлением, оказываемым на нее по делу Зайцева. На основании составленного коллегией заключения, председатель Верховного Суда решил не применять дисциплинарных санкций против председателя МГС.


В это время, в неуказанную дату, председатель московского совета судей потребовал лишить Кудешкину статуса судьи, утверждая, что ее поведение несовместимо с авторитетом и положением судьи, поскольку она намеренно оскорбила судебную систему и отдельных судей, и ее ложные заявления могли обмануть общественность и повредить авторитету судебной власти.
В мае 2004 ККС Москвы решила, что Кудешкина не должна оставаться судьей, помимо других обстоятельств, она разгласила сведения об уголовном деле по делу Зайцева до вступления решения в законную силу. В решении было указано что оно может быть обжаловано в суд в течение 10 дней.


Кудешкина обжаловала лишение ее статуса судьи в МГС, который рассмотрел ее дело как первая инстанция. Кудешкина обращалась в ВС о передаче ее дела в другой суд, так как городской суд не является беспристрастным. 19 января 2005 ВС в окончательном решении отклонил требование Кудешкиной о рассмотрении ее дела любым другим судом кроме МГС, и оставил в силе решение о лишении Кудешкиной судейского статуса.


I. Предполагаемое нарушение Статьи 10 Конвенции

53. Заявитель утверждает, что лишение ее судейского статуса вслед за публикацией в прессе ее заявлений является нарушением свободы высказываний, установленной Статьей 10 Конвенции.


A. Утверждения сторон.

1. Доводы заявителя

54. Заявитель утверждает, что решение ККС Москвы лишить ее статуса судьи за ее критические публикации было несовместимо с принципами, установленными Статьей 10 Конвенции. Она утверждает что судьи, как и другие лица, пользуются защитой Статьи 10 и что вмешательство в ее свободу высказываний не было «основано на законе», не преследовало законную цель и, наконец, не было необходимым в демократическом обществе. Ее утверждения в этой связи могут быть сведены к следующему:


(a) “Основано на законе”

55. Заявитель утверждает, что примененные к ней дисциплинарные санкции были незаконными. Она считает, что положения Закона «О статусе судей», примененные в ее деле слишком неясны и неопределенны что бы служить законным основанием для обвинений. В отношении Кодекса чести судей она утверждает что он не является нормой, поскольку не был законно принят всероссийским съездом судей, как это требуется Законом «О статусе судей», но был только одобрен этим органом.


56. Она также оспаривает юрисдикцию МГС в разбирательстве, в котором она обжаловала решение ККС Москвы. Она ссылается на положения ГПК, которые устанавливают юрисдикцию ВС как суда первой инстанции при оспаривании решений о лишении статуса судьи. Она также считает недопустимым для МГС рассматривать дело о критике этого суда и его председателя. Ее требования к МГС и ВС о передаче дела в ВС были отклонены.


(B) Законная цель

57. Заявитель утверждает что, хотя власти объявили лишение ее статуса необходимым для «поддержания авторитета и объективности судебной власти», это не было настоящей целью оспариваемых мер. Она утверждает, что власти стремились продемонстрировать всем членам судейского сообщества, что информация о незаконных явлениях в судебной системе не должна раскрываться общественности, для закрытия судейского сообщества от любой формы общественного контроля даже в вопросах касающихся процедурных гарантий.


58. Далее она утверждает, что вопросы независимости и непредвзятости суда представляют большую общественную важность в России, где граждане мало доверяют судам и судьям. Она решила предать огласке факты давления на суд и обычных судей, потому что она считала, что привлечение внимания общественности к этой проблеме служит интересам правосудия и принципы независимости и непредвзятости важнее, чем сокрытие постыдных фактов.


59. В отношении «защиты репутации или прав других граждан» заявитель не согласен с тем что репутация или права председателя МГС требует защиты в дисциплинарном порядке. Если г-жа Егорова или кто-либо еще считал что его репутация пострадала и желал получить компенсацию, он мог возбудить гражданский процесс по защите чести и достоинства или даже обратиться за возбуждением уголовного дела по клевете. Однако такие иски не были предъявлены, и власть не должна подменять собой лиц, затронутых утверждениями заявителя.


(С) “Необходимо в демократическом обществе”

60. Наконец, заявитель утверждает что оспариваемые меры привели к непропорциональному вмешательству в ее право на свободу высказываний и следовательно не могут считаться «необходимыми в демократическом обществе».


61. Она утверждает, что она не должна была воздерживаться от критики национальной судебной системы только потому что она сама была судьей. Хотя она являлась гражданским служащим, она имела права и свободы, установленные Конвенцией, включая Статью 10, в той же мере как другие граждане.


62. Заявитель настаивает что утверждения, на основе которых она была обвинена в дисциплинарном проступке, были выражением ее мнения, то есть суждением, а не утверждением фактов. Однако, она подтверждает что все факты, на которых основано ее мнение, были достоверны и подтверждены доказательствами.


63. В отношении выражений, которые Правительство назвало «недостоверными данными», она указывает, что не было проведено никакого исследования обстоятельств. Ее утверждения о незаконном давлении во время разбирательства дела Зайцева не были должным образом расследованы и не были опровергнуты в открытом разбирательстве. Разбирательство, проведенное после ее жалобы в ВККС, не было публичным и было проведено неформально. Его выводы, следовательно, не могли рассматриваться как официально установленные факты. В этой ситуации обязанность доказывания в ККС Москвы должна была быть возложена на сторону, возбудившую дисциплинарное разбирательство. Другими словами, МГС должен был доказать что утверждения заявителя не соответствовали действительности. Власти не провели такого доказывания в ККС Москвы и в последующих судебных разбирательствах.


64. В доказательство ее утверждений о давлении со стороны председателя МГС, она ссылается на утверждения сотрудников суда и на произвольную и незаконную передачу уголовного дела другому судье. Она утверждает, что судебные власти проигнорировали доказательства, в частности отказали в просьбе заявителя допросить сотрудников суда или других свидетелей.


2. Доводы Правительства

65. Правительство не оспаривало применимость Статьи 10 Конвенции к данному делу. Оно также признало, что решение о лишении заявителя судейского статуса содержало вмешательство в ее право на свободу высказываний, установленное в этой Статье.


66. Однако, оно утверждало что это вмешательство было оправдано по основаниям параграфа 2 Статьи 10 Конвенции, в том что смысле что оно было обосновано законом, преследовало законную цель и было «необходимо в демократическом обществе». Его доводы в этом отношении могут быть изложены следующим образом.


(a) “Основано на законе”

67. Правительство считает, что заявитель была лишена статуса судьи в соответствии с действующим законодательством. Оно оспаривает довод заявителя что Закон «О статусе судей» был слишком неясным, чтобы применяться как основание для дисциплинарных санкций. Оно также настаивает, что Кодекс чести судей был законным правовым документом с момента его принятия 21 октября 2003 Советом судей на основании его одобрения вторым Всероссийским съездом судей. Он был отменен только 2 декабря 2004, когда был заменен Кодексом судейской этики, принятым Всероссийским съездом судей.


68. В отношении предполагаемого отсутствия юрисдикции МГС, Правительство не согласно с заявителем. Оно утверждает, что во время рассмотрения юрисдикция определялась Федеральным Законом «Об органах юридического сообщества», который устанавливал полномочие судов субъектов Российской Федерации рассматривать такие дела. Это было изменено только 2 февраля 2006, когда Конституционный Суд дал толкование в пользу конфликтующих положений ГПК. Правительство указало, что заявитель сама подала иск в МГС и тем признала его юрисдикцию. Далее, ее требование о передаче дела она не обосновывала отсутствием юрисдикции МГС, но только предполагаемым отсутствием независимости.


(B) Законная цель

69. Правительство утверждало что оспариваемые меры были необходимы для «поддержания авторитета и независимости судебной власти», и для «защиты репутации и прав иных лиц». Утверждения заявителя наносили ущерб судебной системе и пропагандировали «правовой нигилизм» в обществе. Более того, она распространяла порочащие заявления о должностных лицах МГС и не смогла доказать свои утверждения. Интересы судебной власти и затронутых лиц, которые занимали должности в судебной системы, требовали вмешательства государства и применения санкций к заявителю.


(с) “Необходимость в демократическом обществе”

70. Правительство утверждало что прекращение статуса судьи заявителя было пропорционально преследуемым законным целям и соответствовало «насущным потребностям общества». Оно ссылалось на практику ЕСПЧ, которая устанавливает что в случаях, когда рассматривается право гражданских служащих на свободу высказываний, «обязанности и ответственности», перечисленные в параграфе 2 Статьи 10 имеют специальное значение, которое оправдывает предоставление национальным властям определенных пределов усмотрения при определении было ли обсуждаемое вмешательство пропорциональным вышеизложенным целям (Vogt v. Germany, 26 September 1995, § 53, Series A no. 323). Оно утверждает, что такие ограничения на свободу высказываний судей имеют даже большее значение, чем других гражданских служащих. Соответственно, Правительство должно иметь даже большие пределы усмотрения при установлении и задействовании пределов свободы высказываний судей.


71. Правительство считает, что допущенные заявителем дисциплинарные проступки имели два аспекта, каждый из которых достаточно тяжел, чтобы оправдать примененные к ней дисциплинарные санкции.


72. Первый аспект состоял в утверждениях, затрагивающих судей и судебную систему, включая незаконные действия г-жи Егоровой и других должностных лиц. Однако, в своих жалобах на этих лиц в ВККС она не смогла предоставить достаточных доказательств этих фактов. Следовательно, эти утверждения не могли рассматриваться как справедливая или обоснованная критика.


73. Правительство утверждает, что даже если эти заявления могли бы считаться значимыми суждениями, они, тем не менее, должны были иметь некоторую фактическую основу и, в любом случае, должны оставаться в пределах, совместимых с высокими моральными требованиями, предъявляемыми к судья. В данном случае, заявитель вышла за границы того, что приемлимо для гражданского служащего, особенно судьи. Хотя свобода высказываний гарантирована для любого, правила юридической этики налагают определенные ограничения на занимающих пост судьи. Эти лица действуют как гаранты соблюдения законов, и, следовательно, необходимо иметь строгие пределы их допустимого поведения с целью обеспечить авторитет и непредвзятость суда. Более того, мнение высказанное судьей несет большую опасность дезориентации общественности, поскольку они имеют больший вес, чем высказанные обычными служащими. Общественность доверяет лицам с профессиональным знанием судебной системы, и их точка зрения обычно считается авторитетной и взвешенной.


74. Второй аспект дисциплинарного проступка заявителя состоял в утверждениях, касающихся уголовного дела Зайцева, которое в рассматриваемое время находилось в процессе апелляционного обжалования. Для судьи было неприемлимо комментировать дело до рассмотрения судом, поскольку это посягает на юрисдикцию, независимость и непредвзятость суда.


75. Отвечая на довод заявителя о том, что заинтересованные лица могли самостоятельно подать иск о клевете, Правительство указало, что эти лица не имели личной вражды к заявителю и не хотели преследовать никаких личных целей подачей такого иска.


76. Правительство далее утверждает, что заявитель злоупотребляла своим положением судьи для достижения личных целей, конкретно получения голосов избирателей ценой репутации своих коллег и судебных органов. Она выдвинула свои обвинения несколько месяцев спустя после обсуждаемых событий, во время выборной кампании.


77. Наконец, Правительство утверждает, что выбор дисциплинарных санкций был обоснован с точки зрения специфических обстоятельств дела. Заявитель продемонстрировала свою неспособность придерживаться требований к статусу судьи, и меры которые позволили бы ей продолжать свою деятельность в данном качестве, такие как предупреждение, были бы недостаточны. Более того, к заявителю не применялось более никаких других мер. В частности, не было запрета продолжать ей публичное обсуждение этой темы.


78. Таким образом, Правительство считает, что вмешательство в право заявителя на свободу высказываний было «необходимым в демократическом обществе».


B. Выводы Суда

79. По отношению к предмету данного дела, Суд отмечает, и это является общим для позиций сторон, что решение о лишении заявителя статуса судьи было вызвано ее выступлениями в прессе. Ни пригодность заявителя к общественной службе, ни ее профессиональные возможности исполнять обязанности судьи не были основаниями действий национальных властей. Соответственно, обжалуемые меры очевидно связаны со свободой высказываний, а не правом занятия должности в судебной системе, которое не защищается Конвенцией (see Harabin v. Slovakia (dec.), no. 62584/00, 29 June 2004). Следовательно, Статья 10 применима к данному делу.


80. Суд принимает во внимание, что дисциплинарное наказание, наложенное на заявителя, образует вмешательство в пользование правом, защищаемым Статьей 10 Конвенции. Более того, наличие вмешательства не оспаривается сторонами. Суд далее изучит, было ли вмешательство обосновано в соответствии с параграфом 2 Статьи 10 Конвенции.


1. “Основано на законе” и законная цель

81. Суд отмечает, что заявитель оспаривал что дисциплинарные санкции были «основаны на законе» и преследовали законную цель. Однако, в той части где она оспаривает качество примененного в ее деле законодательства, Суд не находит достаточных оснований считать что примененные властями законодательные акты не были опубликованы или что их применение не было предвидимым. В отношении ее доводов относительно несправедливости дисциплинарного разбирательства и отсутствия непредвзятости МГС, Суд считает что они очевидно затрагивают пропорциональность обсуждаемых мер и будет более подходящим рассмотреть их в соответствующем разделе. То же относится к доводам, приведенным Правительством по оспариванию законной цели. Суд таким образом принимает, что меры соответствовали первым двум условиям и продолжит изучение, были ли они «необходимы в демократическом обществе».


2. “Необходимы в демократическом обществе”

82. При оценке того, было ли решение лишить заявителя статуса судьи в ответ на ее публичные выступления, «необходимым в демократическом обществе», Суд будет рассматривать обстоятельства дела в целом и исследовать их в свете установленных практикой принципов, которые могут быть сведены к следующему (see, among other authorities, Jersild v. Denmark, of 23 September 1994, § 31, Series A no. 298; Hertel v. Switzerland, 25 August 1998, § 46, Reports of Judgments and Decisions, 1998-VI; and Steel and Morris v. the United Kingdom, no. 68416/01, § 87, ECHR 2005-II):

“(i) Свобода высказываний является одним из важнейших оснований демократического общества и одним из основных условий его прогресса и самореализации личности. В соответствии с параграфом 2 Статьи 10, это относится не только к «информации» или «идеям» которые относятся к благоприятным, нейтральным или неагрессивным, но также к тем, которые являются шокирующими, оскорбительными или волнующими. Таковы требования плюрализма, толерантности и широты взглядов, без которых нет «демократического общества». Как устанавливает Статья 10, эта свобода имеет исключения, которые, однако, должны иметь строгое толкование, и потребность в любом ограничении должна быть убедительно обоснована.

(ii) Слово «необходимо» в смысле параграфа 2 Статьи 10, означает наличие «насущных общественных потребностей». Договаривающиеся Стороны имеют определенные пределы усмотрения в определении, имеют ли место такие потребности, но это сочетается с надзором со стороны европейского сообщества, охватывающего как законодательство, так и решения о его применении, даже вынесенные независимым судом. ЕСПЧ уполномочен выносить окончательное суждение о том, были ли «ограничения» совместимыми со свободой высказываний, установленной Статьей 10.

(iii) Задача Суда, при исполнении им надзорных функций, не в замене компетентных национальных институтов, но в проверке вынесенных ими решений их праву усмотрения в свете Статьи 10. Это не значит, что надзор ограничен установлением, пользовалось ли Правительство его правом разумно, осторожно и с добрыми намерениями. Суд рассматривает обжалуемое вмешательство в целом и определяет, было ли оно «пропорциональным преследуемым законным целям» и были ли основания национальных властей «соответствующими и достаточными». Действуя таким образом, Суд должен убедиться, что национальные власти применяют стандарты, которые соответствуют установленным Статьей 10 принципам, и, более того, что они основываются на приемлимой оценке соответствующих фактов.


83. В дополнение, Суд повторяет, что при оценке пропорциональности вмешательства в свободу высказываний, установленную Статьей 10 должны приниматься во внимание справедливость разбирательства, применяемые процедурные гарантии (see, mutatis mutandis, Steel and Morris, cited above, § 95) и природа и строгость примененных санкций(see Ceylan v. Turkey [GC], no. 23556/94, § 37, ECHR 1999-IV; Tammer v. Estonia, no. 41205/98, § 69, ECHR 2001-I; Skałka v. Poland, no. 43425/98, §§ 41-42, 27 May 2003; and Leљnнk v. Slovakia, no. 35640/97, §§ 63-64, ECHR 2003-IV).


84. При оценке, имели ли место «насущные общественные потребности», способные оправдать вмешательство в право свободы высказываний, следует делать тщательное различие между фактами и суждениями. Наличие фактов может быть продемонстрировано, в то время как истинность суждений не может быть доказана (see De Haes and Gijsels v. Belgium, 24 February 1997, § 42, Reports 1997-I, and Harlanova v. Latvia (dec.), no. 57313/00, 3 April 2003). Однако, даже когда утверждение является суждением, пропорциональность вмешательства может зависеть от того, имелись ли достаточные фактические основания для этого утверждения, так как даже по отношению к суждению без какой-либо фактической основы оно может быть чрезмерным (see De Haes and Gijsels, cited above, § 47, and Jerusalem v. Austria, no. 26958/95, § 43, ECHR 2001-II).


85. Суд далее повторяет, что Статья 10 применима также к трудовым отношениям, и что гражданские служащие, такие как заявитель, пользуются правом свободы высказываний (see Vogt, cited above, § 53; Wille v. Liechtenstein [GC], no. 28396/95, § 41, ECHR 1999-VII; Ahmed and Others v. the United Kingdom, 2 September 1998, § 56, Reports 1998-VI; Fuentes Bobo v. Spain, no. 39293/98, § 38, 29 February 2000; and Guja v. Moldova [GC], no. 14277/04, § 52, 12 February 2008). В то же время Суд сознает, что служащие несут перед нанимателем обязанность лояльности, сдержанности и благонамеренности. Это особенно относится к данному делу, так как по самой природе гражданская служба требует от служащих лояльности и осторожности (see Vogt, cited above, § 53; Ahmed and Others, cited above, § 55; and De Diego Nafrнa v. Spain, no. 46833/99, § 37, 14 March 2002). Разглашение гражданским служащим полученной в процессе работы информации, даже в связи с общественными целями, должно быть исследовано в свете их обязанностей по лояльности и осторожности see Guja, cited above, §§ 72-78).


86. Суд повторяет, что вопросы, затрагивающие функционирование судебной власти, имеют общественный интерес, обсуждение их пользуется защитой Статьи 10. Однако, Суд во многих случаях указывал на особую роль в обществе судебной системы, которая, как гарант правосудия, фундаментальной основы правового государства, должна пользоваться общественной уверенностью в том, что она будет успешно осуществлять свои обязанности. Это может вызывать необходимость в защите это уверенности против деструктивных атак, которые явно необоснованны, особенно принимая во внимание то, что критикуемые судьи несут обязательства, которые не позволяют им вступать в спор (see Prager and Oberschlick v. Austria, 26 April 1995, § 34, Series A no. 313). Фраза «авторитет судебной власти» включает, в частности, представление что суды являются, и признаются большинством общества, надлежащим местом для урегулирования правовых споров и для определения вины или невиновности в уголовном преступлении (see Worm v. Austria, 29 August 1997, § 40, Reports 1997-V). При защите авторитета судебной власти ценой вопроса является доверие, которым суд в демократическом обществе должен пользоваться в уголовном процессе, и также в большинстве общества. (see, mutatis mutandis, among many other authorities, Fey v. Austria, 24 February 1993, Series A no. 255-A). По этой причине Суд находит, что занимающие посты в судебной системе должны демонстрировать сдержанность в пользовании свободой высказываний во всех случаях, где может ставиться под сомнение авторитет и беспристрастность судебной власти (see Wille, cited above, § 64).


87. В контексте предвыборных дебатов, с другой стороны, Суд придает значение беспрепятственному использованию кандидатами свободы слова. Принимается, что право свободно выдвигаться кандидатом на выборах, гарантированное Статьей 3 Протокола 1, входит в концепцию подлинно демократического строя (see Melnychenko v. Ukraine, no. 17707/02, § 59, ECHR 2004-X). Оно закрепляет фундаментальные принципы для эффективной политической демократии, в соответствии с основными приоритетами системы Конвенции, и критически необходимо для установления и поддержки основ эффективной демократии управляемой законом (see Malisiewicz-Gąsior v. Poland, no. 43797/98, § 67, 6 April 2006; Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium, 2 March 1987, § 47, Series A no. 113; and Hirst v. the United Kingdom (no. 2) [GC], no. 74025/01, § 58, ECHR 2005-IX).


88. Возвращаясь к данному делу, Суд отмечает, что ККС Москвы привлекла заявителя к дисциплинарной ответственности за различные утверждения, сделанные ей в трех различных интервью прессе. (Далее идет длинный ряд цитат из интервью).


89. ККС Москвы далее отметила, что делая эти утверждения, заявитель «распространила в гражданском обществе ложные и недостоверные фабрикации», и что эти утверждения были «очевидно основаны на вымыслах, на заведомо ложных и искаженных фактах».


90. Кроме указанных утверждений, ККС Москвы упрекнула заявителя в «разглашении специфической фактической информации, касающейся уголовного дела Зайцева до вступления в законную силу решения по этому делу».


91. В отношении комментариев заявителя по проходящему уголовному процессу, национальные инстанции не привели конкретных утверждений по этому поводу. Суд, со своей стороны, не видит в трех упомянутых интервью ничего, что могло бы оправдать применение понятия «разглашение». В самом деле, в поддержку своей критики роли президентов судов, заявитель описала собственный опыт как судьи в уголовном деле Зайцева, утверждая что суд был под давлением различных должностных лиц, в частности председателя МГС. Это, однако, отличается от разглашения служебной информации, которой кто-либо мог бы воспользоваться в своей деятельности. Ссылка заявителя на ее опыт в упомянутом деле, следовательно, должно рассматриваться как утверждение о факте, которое, в данном контексте, было неотделимо от ее мнений, высказанных в тех же интервью. Суд далее должен оценить фактические основания утверждений заявителя до решения о допустимости суждений, высказанных в интервью.


92. Суд отмечает, что ссылка заявителя на эпизод, когда она была вызвана и допрошена г-жой Егоровой во время процесса оспаривается Правительством. Оно ссылается на разбирательство в ВККС, проведенное после жалобы заявителя на г-жу Егорову. Коллегия констатировала отсутствие доказательств того, что г-жа Егорова пыталась оказать влияние на заявителя, или подтверждения отсутствия таких попыток. Хотя Суд может понять сложность установления содержания закрытых разговоров между заявителем и г-жой Егоровой, он отмечает, что утверждения заявителя были подтверждены утверждениями сотрудников и секретаря суда. Далее, Суд не может не отметить упущение Коллегией необычности последующей передачи дела другому судье. Суд отмечает, что в соответствии со Статьей 242 ГПК, дело должно рассматриваться тем же составом суда, за исключением случаев, когда один из судей не может принимать участие в слушаниях. Однако, как следует из доклада Коллегии судьи С., г-жа Егорова решила снять заявителя с дела из-за неодобрения ведения дела заявителем и «наличия конфиденциальных сведений соответствующих органов» о ходе рассмотрения дела заявителем. С точки зрения Суда, само предположение, что такие соображения могут вызвать передачу дела в процессе рассмотрения от одного судьи другому, должно оправдывать утверждения заявителя. Упустив этот момент, ККС не обеспечила надежное фактическое основание своим выводам, и это упущение не было исправлено ни одной следующей инстанцией. Соответственно, утверждения заявителя о давлении не были убедительно опровергнуты в национальном производстве.


93. Придя к заключению о наличие фактической основы критики у заявителя, Суд повторяет, что обязанности лояльности и осторожности, лежащие на гражданских служащих, и в особенности судьях, требуют чтобы распространение даже достоверной информации происходило сдержанно и умеренно (see Guja, cited above, and Wille, cited above, §§ 64 and 67). Суд далее продолжит изучать, были ли мнения высказанные заявителем на основе этой информации излишними тем или иным образом с точки зрения ее статуса судьи.


94. Суд замечает, что заявитель вынесла на публику критику по отношению к очень чувствительным вопросам, в первую очередь поведению различных должностных лиц в связи с делом о масштабной коррупции, в котором она являлась судьей. Действительно, ее интервью касались неудовлетворительного положения дел, и утверждали, что оказание давления на судей является распространенной практикой, и что эта проблема должна рассматриваться серьезно, если судебная система хочет поддерживать свою независимость и пользоваться доверием общества. Без сомнения, поступая таким образом, она подняла очень важные вопросы общественных интересов, которые должны быть открыты для свободного обсуждения в демократическом обществе. Ее решение донести эту информацию до публики было основано на ее собственном опыте и было принято только после того, как она была лишена возможности участвовать в деле в ее официальном статусе.


95. В той мере как мотивы заявителя к оспариваемым утверждениями могут приниматься во внимание, Суд повторяет что действия, мотивированные личной обидой или личной неприязнью или ожиданием личной выгоды, включая материальную, не могут рассчитывать на высокий уровень защиты (see Guja, cited above, § 77). Политические выступления, с другой стороны, пользуются специальной защитой Статьи 10. Суд ранее установил, что даже если обсуждаемый вопрос имеет политическое значение, это само по себе недостаточный повод запретить судье делать какие-либо утверждения по этому вопросу (see, Wille, cited above, § 67). Суд отмечает, и стороны по данному делу не оспаривают это, что интервью были опубликованы в контексте выборной кампании заявителя. Однако, даже если заявитель позволила себе некоторый уровень преувеличения и обобщения, что характерно для предвыборной агитации, ее утверждения были не лишены в целом фактической основы, и следовательно должны были расцениваться не как неуместные личные нападки, а как справедливые замечания по имеющим общественное значение вопросам.


96. В отношении порядка применения дисциплинарных санкций, заявитель утверждает что суд, затронутый ее критическими утверждениями, не должен был рассматривать ее дела. ЕСПЧ замечает, что вопрос прекращения судейских полномочий находился в компетенции соответствующей квалификационной коллеги, чье решение было предметом судебного рассмотрения МГС и ВС. Он далее отмечает, что до начала рассмотрения в первой инстанции заявитель требовал от МГС и ВС передачи дела из МГС в другой суд первой инстанции, на основании того что последний был упомянут в интервью, что привело к спору и что члены суда могут не быть объективно непредвзятыми при рассмотрении ее дисциплинарного дело. Однако, МГС отклонил требование заявителя и позднее нашел, действуя как апелляционная инстанция, что заявитель не смогла поднять вопрос когда это было своевременно.


97. Суд учитывает, что опасения заявителя в отношении непредвзятости МГС были основаны на ее высказываниях в отношении председателя суда. Однако эти аргументы не были приняты во внимание, и это представляет собой серьезное процедурное упущение. Следовательно, Суд находит, что способ применения дисциплинарных санкций к заявителю не обеспечивал важных процессуальных гарантий.


98. Наконец, Суд оценит санкции, примененные к заявителю. Он отмечает, что дисциплинарное разбирательство привело к отстранению ее с занимаемой должности судьи МГС и любой возможности заниматься профессией судьи. Это было безусловно суровое наказание и для заявителя должно было быть очень плачевным потерять доступ к профессии, которой она занималась 18 лет. Это было самое строгое из возможных наказаний, которое могло быть наложено в дисциплинарном порядке, и в свете установленного Судом выше, не соответствовало серьезности проступка. Более того, оно несомненно отвращает других судей в будущем от возможности делать заявления, критикующие общественные институты или политики, из опасения потерять статус судьи.


99. Суд напоминает «эффект запугивания», который страх наказания оказывает на свободу выражения (see, mutatis mutandis, Wille, cited above, § 50; Nikula v. Finland, no. 31611/96, § 54, ECHR 2002-II; Cumpǎnǎ and Mazǎre v. Romania [GC], no. 33348/96, § 114, ECHR 2004-XI; and Elci and Others v. Turkey, nos. 23145/93 and 25091/94, § 714, 13 November 2003). Этот эффект, который наносит ущерб обществу в целом, также является фактором который влияет на пропорциональность и оправданность санкций, примененных к заявителю, которая, как Суд установил выше, имела неоспоримое право привлечь внимание общества к обсуждаемым вопросам.


100. Соответственно, Суд находит что обсуждаемые санкции были непропорционально суровы к заявителю и, более того, способны вызвать «эффект запугивания» по отношению к судьям, желающим участвовать в публичном обсуждении эффективности судебных институтов.


101. В свете сказанного, Суд находит что национальные власти не смогли обеспечить верный баланс между необходимостью защищать авторитет правосудия, репутацию и права других лиц, с одной стороны, и необходимостью защитить право заявителя на свободу высказываний, с другой.


102. Тем самым, имело место нарушение Статьи 10 Конвенции.


^ Особое мнение судей Ковлера (Россия) и Штайнер (Австрия)


К сожалению, я не могу присоединиться к шаткому большинству по этому решению.


Это дело затрагивает не только личные обстоятельства заявителя, но также критические вопросы судебной этики в целом. В отличие от некоторых последователей «чистой теории права», я не убежден, что вопросы права могут рассматриваться отдельно от этических и моральных проблем, и что Конвенция и национальное законодательство могут анализироваться только номинально.

Резолюция о судейской этике, принятая Пленумом нашего Суда 23 июня 2008 оговаривает в пункте VI, «Свобода высказываний»: «Судьи должны пользоваться своей свободой высказываний образом, совместимым с достоинством своего положения. Они обязаны воздерживаться от публичных заявлений или замечаний, которые могут подрывать авторитет Суда или вызывать серьезные сомнения в его беспристрастности». Применяя эти принципы к самим себе, мы должны также применять их к нашим коллегам в других судах, которые также ограничены соответствующими обязательствами, такими как законы о статусе судей и Кодексы судейской этики, принятые судейским сообществом. Таким образом, законы и профессиональная этика являются общей основой для оценки поведения судей.


В решении о неприемлимости по делу Pitkevich v. Russia (no. 47936/99, 8 February 2001) – касающегося лишения статуса судьи, которая злоупотребляла своим положением для религиозной пропаганды – Суд, проанализировав лишение статуса судьи Питкевич, нашел что судебная система, хотя и не является частью обычной гражданской службы, тем не менее является частью общественной службы. Судья имеет специфическую ответственность в области отправления правосудия, сфере, в которой государства проявляют суверенную власть. Следовательно, судья непосредственно участвует в проявлении власти, предоставленной законодательством, и выполняет долг охраны основных интересов государства. В деле Питкевич Суд заключил, в соответствии с решением (Pellegrin v. France [GC], no. 28541/95, ECHR 1999-VIII), что споры, затрагивающие лишение статуса судьи, не затрагивают ее «гражданские» права или обязанности в смысле Статьи 6 Конвенции, и что ее лишение статуса преследовало законные цели в смысле параграфа 2 Статьи 10 Конвенции, с целью защиты прав других лиц и обеспечения авторитета и непредвзятости правосудия. Даже полагая что данное дело существенно отличается от упомянутого выше, оно поднимает сходные проблемы пределов свободы высказываний судей.


Из практики Суда известно, что статус общественного или гражданского служащего не лишает личность защиты Статьи 10. В последнем решении по делу Guja v. Moldova Большая Палата вновь повторила, что «защита Статьи 10 распространяется на трудовые отношения в общем и общественную службу в частности» (see Guja v. Moldova [GC], no. 14277/04, § 52, ECHR 2008-...; see also Vogt v. Germany, 26 September 1995, § 53, Series A no. 323; Wille v. Liechtenstein [GC], no. 28396/95, § 41, ECHR 1999-VII; Ahmed and Others v. the United Kingdom, 2 September 1998, § 56, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI; Fuentes Bobo v. Spain, no. 39293/98, § 38, 29 February 2000). Однако, право на свободу высказываний не лишено ограничений, и Суд в том же решении по Guja предупредил против полностью «разрешительного» восприятия Статьи 10: «В то же время, Суд принимает во внимание то, что служащие несут перед нанимателем обязанности лояльности, благонамеренности и сдержанности. Это в частности относится к делам гражданских служащих, в силу того что сама природа гражданской службы требует от служащего лояльности и благоразумия» (see Guja, cited above, § 70; Vogt, cited above, § 53; Ahmed and Others, cited above, § 55; De Diego Natria v. Spain, no. 46833/99, § 37, 14 March 2002). В настоящем решении суд повторяет эти соображения (см. параграф 85), но игнорирует их применение в деле Guja, и таким образом я должен повторить следующий вывод из параграфа 71 решения по Guja

«Так как задачей гражданских служащих в демократическом обществе является помощь правительству в отправлении его функций и так как общество имеет право ожидать, что они будут помогать, а не мешать демократически избранному правительству, обязанность лояльности и сдержанности имеет для них особое значение. Кроме того, в силу самой природы их положения, гражданские служащие часто имеют доступ к информации, которую правительство, по различным законным основаниям, может желать сохранить конфиденциальной или секретной. Следовательно, для гражданских служащих долг благонамеренности также является важной частью обязанностей.


Возвращаясь к данному делу, я хочу указать, что ККС Москвы вменила заявителю «разглашение специфической фактической информации, относящейся к уголовному делу Зайцева, о вступления решения в законную силу». Вспомним, что уголовное дело касалось действий г-на Зайцева как следователя в крайне важном деле о масштабной коррупции, и это дело все еще рассматривается. Очень странно, что в этом отношении Суд заключает: «Суд, со своей стороны, не видит в трех упомянутых интервью ничего, что могло бы оправдать применение понятия «разглашение» (параграф 91). Даже полагая, что утверждения, содержащие детали рассматриваемого дела, в котором заявитель являлась судьей, не равносильны разглашению закрытой информации, их сложно признать надлежащим правосудием. Суд, похоже, оправдывает такое поведение:

«Без сомнения [так! – Ковлер], поступая таким образом, она подняла очень важные вопросы общественных интересов, которые должны быть открыты для свободного обсуждения в демократическом обществе. Ее решение донести эту информацию до публики было основано на ее собственном опыте и было принято только после того, как она была лишена возможности участвовать в деле в ее официальном статусе.» (параграф 94).


Необходимо указать, что «после того как она была лишена возможности участвовать в (данном) деле», заявитель выступала судьей в нескольких других уголовных делах, и на этом этапе она не была лишена статуса судьи, а лишь временно отстранена на два месяца, на время выборов и по ее собственной просьбе. Ничто не указывает на то, что она была освобождена от обязанности соблюдать судейскую этику и профессиональную осмотрительность. К тому же заявитель злоупотребила своим иммунитетом как кандидата, разгласив специфическую фактическую информацию о важном уголовном деле до вступления решения в законную силу.


Как Суд, должны ли мы оправдывать «необычное» (для действующего судьи) поведение тем фактом, что в момент своих высказываний заявитель участвовала в выборной кампании: «политические выступления … пользуются специальной защитой Статьи 10» (параграф 95). Тогда, если кто-то хочет нанести кому-либо личное оскорбление, это может быть безопасно сделано во время выборной кампании, и в таком случае даже разглашение профессиональной или закрытой информации «должны расцениваться не как неуместные личные нападки, а как справедливые замечания по имеющим общественное значение вопросам» (параграф 95).


Такой более чем «разрешительный» вывод, противоречит другому: «Суд находит, что занимающие посты в судебной системе должны демонстрировать сдержанность в пользовании свободой высказываний во всех случаях, где может ставиться под сомнение авторитет и беспристрастность судебной власти» (параграф 86). Разглашение гражданскими и общественными служащими информации, полученной в процессе работы, даже по вопросам, имеющим общественное значение, должно исследоваться в свете их обязанностей лояльности и благонамеренности. Еще раз, я хотел бы указать что в деле Guja Суд постановил, что при решении пользуется ли защитой Статьи 10 извещение о незаконном поведении или действиях, должно учитываться были ли доступны гражданскому служащему любые другие эффективные способы предотвращения действий, которые он вскрывает, такие как извещение руководства или других компетентных органов. Заявитель предпочла сделать это публично несколько месяцев спустя, во время своей выборной кампании, и только после этого она обратилась с жалобой в ВККС: это явно было сделано для достижения личных целей, как и утверждало Правительство.


Важно, что все утверждения заявителя о процессуальных нарушениях во время ее участия в уголовном деле Зайцева были рассмотрены независимым судьей из арбитражной системы, и были отклонены как необоснованные, поскольку заявитель не смогла доказать утверждаемые факты. Оставшиеся утверждения заявителя в ее интервью, такие как «система правосудия используется как инструмент в целях политических, коммерческих и личных манипуляций», могли бы быть допустимыми для журналиста или профессионального политика, но не совместимы со статусом судьи в той же судебной системе, в которой она проработала 18 лет. Основной моральный вывод этой истории в том, что через свое поведение бывшая судья Кудешкина исключала сама себя из судейского сообщества до наложения дисциплинарных санкций. Таким образом, имелась разумная пропорциональность между мерами, примененными к заявителю, и законной целью защиты авторитета правосудия, как установлено параграфом 2 Статьи 10 Конвенции (see Vogt, cited above, § 53). Эти меры были «основаны на законе», преследовали законную цель как сказано в последнем предложении параграфа 2 Статьи 10 («предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия») и были «необходимы в демократическом обществе», оставляя национальным властям определенные пределы усмотрения при определении было ли вмешательство пропорционально изложенным целям.


Суд обратил внимание на «эффект запугивания, который страх санкций оказывает на пользование свободой высказываний». Я опасаюсь что «эффект запугивания» этого решения может создать впечатление что потребность в защите авторитета правосудия намного менее важна, чем потребность в защите права гражданских служащих на свободу высказываний, даже если намерения bona fide служащего не доказаны. Я глубоко уязвлен заключением Суда. Я надеюсь, что мои уважаемые коллеги простят мне эту свободу высказываний.


^ Особое мнение судьи Николау (Румыния)


Обстоятельства, при которых дело Зайцева было передано другому судье, во время рассмотрения его заявителем, действительно вызывают вопросы. Эти вопросы не порождаются непосредственно утверждениями заявителя в прессе о том, что имело место, так как ее версия оспаривается и не может, следовательно, рассматриваться как предпочтительная в данном контексте. Вопросы вызывает то, что было изложено в докладе проверяющего судьи, вслед за жалобой заявителя на эти обстоятельства.


Надо отметить, что после 23 июля 2003, когда дело было переназначено другому судье, заявитель выступала как судья в нескольких других уголовных делах до конца октября 2003, когда, по ее просьбе, она была освобождена от ее судейских обязанностей как кандидат на выборах 7 декабря 2003 в Государственную Думу. Лишь в начале декабря 2003, в контексте выборной кампании и более чем четыре месяца спустя после передачи дела Зайцева, заявитель дала интервью, содержащие обсуждаемые утверждения, которыми она критиковала национальную судебную систему, и только в день последних двух интервью, 4 декабря 2003, она подала в ВККС жалобу что председатель МГС незаконно оказывала на нее давление с целью помешать ей надлежаще исполнять свои обязанности судьи. Это была достаточно большая задержка, но я готов принять, что это не имеет большого значения.


Далее, надо отметить, что согласно Статье 6.2 УПК РФ, председатель суда несет административные обязанности в дополнение к судейским. Они также отвечают за организацию работы суда и распределение дел между судьями. Это регулируется согласно статье 242 того же кодекса, которая явно устанавливает применимые принципы, а именно то что дело должно рассматриваться одним и тем же судьей, за исключением случаев когда он или она более не могут принимать участие в слушаниях. Изъятие дела председателем МГС от заявителя была, как видим, использованием предоставленных ей статьей 6.2 полномочий. Первоначально, это было сделано под тем предлогом, что продолжение дела заявителем может привести к нежелательным задержкам. Но позднее это было изменено. В докладе, подготовленном проверяющим судьей, указано что основанием действий председателя суда было то, что заявитель: «была неспособна проводить судебное заседание, ее процессуальные действия были противоречивы, [она действовала] в нарушение принципов гласности разбирательства и равенства сторон, она разглашала свою точку зрения на рассматриваемое дело, и она пыталась искать совета председателя суда по делу, а также с учетом наличия конфиденциальных докладов соответствующих органов председателю МГС в отношении судьи Кудешкиной, в связи с рассмотрением дела Зайцева и других уголовных дел».


Не было показано что, интерпретируя содержание статьи 6.2, национальные суды признали наличие у председателей суда таких широкомасштабных полномочий административного вмешательства в то, что достаточно ясно является процедурными вопросами правосудия, и было бы еще более удивительно, если бы это имело место. Однако еще более беспокоит то, с какой уверенностью были использованы конфиденциальные доклады соответствующих органов председателю МГС в отношении судьи Кудешкиной» как основание для ее удаления с дела. Не представляется, что проверяющий судья мог думать, что на такой основе можно поднимать какие-либо вопросы или что он мог на ней оценивать версию событий заявителя, которая, в некоторой мере, поддерживается письменными показаниями сотрудников и секретаря суда, по крайней мере в части порядок развития событий. Его заключение, что не имелось достаточных доказательств, подтверждающих утверждения заявителя, только потому что они были отвергнуты персоной, против которой они были сделаны, не может расцениваться как удовлетворительное. Наконец, непохоже что соответствующие власти рассмотрели какой-то из этих вопросов в своих решениях об отказе в рассмотрении жалобы.


В противовес этим обстоятельствам, и в свете того что доклад проверяющего судьи оставляет место для различных толкований, право заявителя на свободу высказываний приобретает особое значение. Это то, что я могу принять. И хотя мне кажется, что судья более чем кто-либо еще не должен публично осуждать судебную систему – как это имело место в данном случае – до подачи жалобы в соответствующий орган и предоставления времени для ответа – что заявитель не сделала – я все же должен задуматься о возможности высказать точку зрения, видимо близкую большинству, что судья сохраняет право на немедленное публичное выступление в случае предположения об обстоятельствах исключительной важности.


Наиболее важный аспект этого дела, однако, состоит в том что утверждения заявителя не были ограничены делом Зайцева. Заявитель в прямых и недвусмысленных выражениях высказалась по гораздо более общим проблемам национальной судебной системы. Основываясь на многолетнем опыте работы в МГС, она категорически утверждала что она сомневается в наличии независимых судов в Москве. Она заявила, без уточнения и без указания других примеров, что московские суды, как по гражданским так и уголовным делам, систематически используются как инструмент коммерческих, политических и личных манипуляций, она говорила о жесткой манипуляции судьями, о возмутительных скандалах и широкой коррупции в московских судах, а она заключила что если все судьи в стране будут молчать, это может скоро закончиться «судебным беспределом». Насколько я вижу, ее утверждения ясно указывают что она знает конкретные примеры, которые подтверждают то, что она описывает как масштабность проблемы. Но она не сделала попыток подтвердить эту фактическую основу до того, как высказать компетентное мнение о широте и тяжести ситуации, которое она подытожила, сказав что «никто не может быть уверен, что его дело – неважно, гражданское, уголовное или административное – будет рассматриваться в соответствии с законом, а не просто по чьему-то желанию». Это крайне сильные высказывания, исходящие от судьи и не должны высказываться если судья не может их подтвердить, по крайней мере в значимой степени.


Решение Суда в основном концентрируется на инциденте с делом Зайцева без того чтобы, с моей точки зрения, уделить достаточно внимания утверждениям заявителя о более широкой проблеме, которая, по ее словам, создается массой других случаев, среди которых дело Зайцева является только одним примером. Фактически, она убеждена, что такое положение дел широко распространено и системно, что формирует основу для ее выводов о том, что обычному гражданину невозможно добиться правосудия в московских судах. Далее, хотя основная часть решения в целом ссылается на заявителя, я не могу согласиться с тем, что утверждения, содержащие существенные суждения, не требуют обоснования, хотя я признаю гибкость практики Суда по этому поводу.


Если, в самом деле, заявителю было известно из других фактов, помимо дела Зайцева, что судебная коррупция бушует столь сильно и что судьи столь подчинены закулисным делам, заявителю следовало быть более конкретной в ее выступлениях. В действительности, она осуждает каждого отдельно взятого судью работающего в московских судах как или участника, или беспомощную жертву коррумпированной судебной системы, и не оправдывает судей, которые, как она сама, могут предъявить подобные упреки. Короче говоря, она осуждает без разбору всех судей, разрушая тем самым всю судебную систему. Инцидент с делом Зайцева, взятый сам по себе, не может служить поводом для столь далеко идущих выводов.


Надо твердо помнить, что публичное выступление судьи может иметь значительные последствия, так как люди естественно считают точку зрения судьи взвешенной и выверенной, в то время как, например, принято считать что журналист, воспринимаемый как сторожевой пес общества, может иногда быть провокативным или склонным к преувеличению, и пользоваться большей свободой действий. В то время, когда были сделаны обсуждаемые заявления, судебные функции заявителя были уже приостановлены для обеспечения ей возможности участия в политической кампании. Она, следовательно, могла выражаться более свободно. Но она оставалась судьей. Она была все еще ограничена Законом «О статусе судей» и она должна была уважать Кодекс чести судей, имел он правовой статус или нет. Так что тон ее выступлений должен был сдерживаться благоразумием. Вместо этого, она прибегла к неприемлимым крайностям. С моей точки зрения, следовательно, национальные власти имели резонное право найти, как они это сделали, что «действия судьи Кудешкиной уронили честь и достоинство судьи, дискредитировали авторитет судебной власти и нанесли существенный ущерб престижу профессии судьи, что составляет дисциплинарный проступок». Следовательно, в этих обстоятельствах дисциплинарные санкции, примененные к заявителю, не были, по моему мнению, непропорциональны.


И последнее. Заявитель ссылалась на процессуальные нарушения при рассмотрении ее жалобы в судебном порядке. Эти ссылки, по-моему, не стоят ничего. Хотя и с некоторой задержкой, ей было указано судьей ВС что правила подсудности запрещают передачу ее дела из МГС в другой суд. В любом случае, участие МГС не могло определяюще повлиять на исход разбирательства в целом, полагая что установленные факты и окончательное решение о санкциях находились в компетенции органов, непредвзятость которых не ставилась под сомнение.




Похожие:

Case of kudeshkina V. Russia iconFirst section case of chemodurov V. Russia

Case of kudeshkina V. Russia iconFirst section case of dzhavadov V. Russia

Case of kudeshkina V. Russia iconFirst section case of dzhavadov V. Russia

Case of kudeshkina V. Russia iconFirst section case of chemodurov V. Russia

Case of kudeshkina V. Russia iconThe Case of the Trotskyite-Zinovievite Terrorist Centre

Case of kudeshkina V. Russia iconMedical-strategic analysis of case litvinenko

Case of kudeshkina V. Russia iconMedical-strategic analysis of case litvinenko. Dissident's

Case of kudeshkina V. Russia iconCreating and Using a Business Case for Information Technology Projects

Case of kudeshkina V. Russia iconRussia

Case of kudeshkina V. Russia iconДокументы
1. /case.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов