Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала icon

Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала



НазваниеМир должен слагаться из какого-либо объективного материала
страница1/2
Дата конвертации30.06.2012
Размер376.75 Kb.
ТипДокументы
  1   2




Г Л А В А 6


НИ НАУКА, НИ ФИЛОСОФИЯ, НЕСМОТРЯ НА ВСЕ УСИЛИЯ, НИКОГДА НЕ МОГЛИ НАЙТИ В СОЗНАВАЕМОЙ НАМИ КАРТИНЕ МИРА НИКАКОЙ ДОСТОВЕРНОЙ И ОБЪЕКТИВНОЙ МАТЕРИАЛЬНОСТИ, НИЧЕГО ТАКОГО, ЧТО НЕ БЫЛО БЫ ОБУСЛОВЛЕНО ОГРАНИЧЕННЫМИ СВОЙСТВАМИ НАШЕГО СОЗНАНИЯ.

ЛОЖНОЕ ДОПУЩЕНИЕ, ЧТО СОЗНАВАЕМАЯ НАМИ КАРТИНА МИРА СОСТОИТ ИЗ КАКОЙ-ТО БОЛЕЕ НЕ ДРОБИМОЙ И НЕ РАЗЛАГАЕМОЙ МАТЕРИАЛЬНОСТИ, АТОМИСТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ СУТЬ ТЩЕТНЫЕ ПОПЫТКИ РАЗЛОЖИТЬ ВИДИМУЮ НАМИ КАРТИНУ НАШЕГО ТЕЛА, ТЕЛ ДРУГИХ СУЩЕСТВ И ВСЕГО МИРА НА ТАКИЕ ПРОСТЕЙШИЕ ОБРАЗЫ, КОТОРЫЕ МОГЛИ БЫ БЫТЬ ПРИЗНАНЫ ПЕРВИЧНЫМИ И ПРИНЯТЫ ДЛЯ ОБЪЯСНЕНИЯ ВСЕГО.


Если видимый нами мир, как утверждают материалисты и дуалисты, не есть только ложное представление, порождаемое нашей сознавательной ограниченностью, если, как это обычно предполагается, видимый нами материальный мир существует сам по себе, независимо от сознания всех ограниченных существ, т.е. имеет некоторое объективное, самостоятельное материальное бытие, то этот видимый нами мир должен слагаться из какого-либо объективного материала.

Нам предстоит шаг за шагом уяснять себе, что ни наука, ни философия, несмотря на все усилия, не могли найти в сознаваемой нами картине мира никакой достоверной и объективной сущности, вообще ничего такого, что не было бы ограниченными свойствами нашего сознания.

В настоящей главе нам необходимо исчерпать первую часть задачи, а именно, выяснить несообразность атомистических теорий, т.е. попыток разложить сознаваемую нами картину нашего тела, тел других существ и всего мира на такие первичные мельчайшие образы (атомы), которые могли бы быть признаны как нечто уже ни при каком обострении сознания не разлагаемое и достоверное. Мы постараемся выяснить, что наука не могла найти таких «первичных», более не разлагаемых материальных образов, из которых можно было бы все объяснять; мало того, необходимо уяснить себе, что таких «первичных», более неразлагаемых образов вообще не может существовать, так как при условии безграничного обострения нашего сознания все образы должны бесконечно разлагаться, заменяясь новыми образами, при чем эти последние опять таки всегда остаются как нечто недостоверное, нуждающееся в совершенном разложении. В действительности же, т.е. для сознания вовсе неограниченного, не может существовать ни тех образов, которые наше ограниченное сознание нам представляет, ни вообще никаких бы то ни было образов, словом ничего, требующего разложения, ничего материального.


В следующей главе мы рассмотрим, как современная наука, отчаявшись найти в сознаваемых нами образах нечто неразлагаемое, пытается в лице энергетики вовсе отбросить сознаваемые нами материальные образы и их предполагаемые мельчайшие частичные образы – атомы как нечто субъективно нами порождаемое и недостоверное, но как вместе с тем энергетика пытается сохранить свойства и изменения сознаваемых нами материальных образов как нечто объективно существующее и достоверное в качестве объективных свойств и энергий. Нам предстоит выяснить, что попытки эти не приводят ни к чему. Если образы порождаются нами субъективно и существуют только в нашем ограниченном сознании, то и те свойства и изменения, которые присущи сознаваемым нами материальным образам, не могут быть рассматриваемы как нечто объективное и достоверное. Нам предстоит уяснить себе, что в действительности, т.е. для сознания вовсе неограниченного, которое мы стремимся проявить в себе, не может существовать ни материальных образов, ни изменений образов, ни тех материальных свойств, которые наше ограниченное сознание приписывает сознаваемым нами образам.

Итак, начнем с самого примитивного объяснения, т.е. с атомистических теорий.

Как и все чисто материалистические теории вообще, так и в частности и атомистические теории, стоят на точке зрения наивного реализма, т.е. признают, что те материальные образы, которые мы, люди, слагаем в нашем сознании из наших зрительных, осязательных и других ощущений, соответствуют тому, что существует в действительности, объективно. При этом, разумеется, ни ограниченность, ни субъективность наших ощущений не принимается в расчет, не принимается в соображение, что если бы мы постоянно обладали иными менее ограниченными сознавательными свойствами, то для нас вовсе не существовало бы той картины мира, которую мы себе рисуем и исследуем. Считается, что все существует так, как нам свойственно себе представлять и познавать в наших представлениях. Предполагается, что в исследованиях наших мы имеем дело не с нашими недостоверными представлениями, а с чем-то достоверным, и потому исследованиям этим приписывается абсолютное значение. Если видимый нами материальный образ разлагается при исследовании на новые материальные образы, то это «тело» признается сложным (вода, уголь и т.д.). Но когда наше исследование не может разложить видимые нами тела на новые материальные образы, то эти тела признаются простыми, несложными, однородными (кислород, водород, углерод, простые металлы и друг.). Если наше исследование обнаруживает в сознаваемых нами материальных образах скрытую от нас жизнь, то тела эти признаются одушевленными (органическими), но когда наше исследование не обнаруживает в телах никакой жизни, то тела решительно признаются неодушевленными (неорганическими).*


* При этом, однако, оказывается, что исследование сознаваемой нами материальности все более раскрывает скрытую ее жизнь. По мере того, как люди обостряют свою сознавательную способность, они и в воде, и в воздухе, и в своем теле, и в растениях, и даже в последнее время в минералах все более раскрывают жизнь, скрытую этими материальными образами. Таким путем многие представители науки приходят к гилозоизму, т.е. к признанию, что сами первичные, более не разлагаемые атомы (из которых, как предполагает наука, слагается сознаваемая нами картина мира) скрывают в себе некоторую жизнь. При этом жизнь, скрытая сознаваемыми нами материальными образами, открывается нам как нечто по существу своему невидимое и неразлагаемое; что касается материальных образов, то они всегда остаются в процессе познания, как нечто, требующее дальнейшего разложения.


Далее наука признает, что все видимые нами тела вообще разлагаются на «мельчайшие» части. Простые, или однородные тела непосредственно разлагаются на атомы; сложные, или неоднородные тела сперва разлагаются на неоднородные части – молекулы, которые затем уже разлагаются на атомы. Так, напр., вода разлагается на молекулы воды, которые состоят из простых тел: из атомов кислорода и водорода.

Таким образом, согласно наиболее распространенному воззрению, в конце концов все состоит из «мельчайших» частей – атомов, которые суть уже нечто абсолютно неделимое и неразлагаемое. Атомы хотя и обладают некоторой величиной и весом, однако они суть самые мельчайшие и неделимые части материи.

Между атомами есть пространство, которое, по мнению одних, есть абсолютное ничто – пустота, по мнению же большинства, это есть какой-то эфир, состоящий из частиц еще меньших, чем уже мельчайшие атомы. (Наука говорит о «колебаниях» эфира, но колебание предполагает собою перемещение чего-то в пространстве, а, следовательно, предполагается нечто занимающее протяжение в пространстве, т.е. частицы). Частицы эфира, хотя как-будто и материальны, но уже абсолютно не обладают никаким весом. Так его и называют – невесомый эфир. В этом невесомом эфире невидимые нами атомы совершают различные движения, образуя этим различные, видимые нами, соединения и явления.

Само собою понятно, что такое мировоззрение старательно устраняет от себя всякое исследование нашего сознания. Тщательно забывается, что все сознаваемые нами материальные образы всегда обусловлены ограниченными свойствами нашего сознания, забывается, что если бы, напр., наше зрение могло бы без всяких микроскопов совершенствоваться, то все сознаваемые нами материальные образы должны были бы, во-первых, увеличиваться и, во-вторых, разлагаться на части (как мы наблюдаем это при временном и частичном обострении зрения помощью микроскопа), и что бессмысленно предполагать такие образы или «атомы», которые не подчиняются этому закону обострения нашего сознания.

Хотя несообразность атомистического мировоззрения уже в значительной мере людям уяснилась, однако, за неимением более правдоподобного объяснения возникающей в нашем сознании картины мира люди на смену старых, уже дискредитированных теорий атомов, неизменно пытаются изобрести новые варианты этих же теорий. Поэтому нам необходимо хоть в самых общих чертах отметить то, что во всех подобных построениях кроется недоразумение.

Наиболее ярко бросающаяся в глаза несообразность атомистических теорий состоит в следующем. Одно их двух: или воображаемые «атомы» материальны, т.е. имеют некоторую величину и массу, в таком случае они вовсе не мельчайшие, делимы до бесконечности, так что вся теория рушится и надо опять объяснять из чего состоят атомы и откуда они произошли; или же атомы не обладают никакой величиной и массой, в таком случае они не существуют как нечто материальное, и вся теория происхождения видимого нами мира перестает быть материалистической.

Постараемся, прежде всего, отдать себе отчет, как могло возникнуть подобное странное учение?

Люди всегда стремятся познать истинную сущность той материальной картины мира, которую они ограничено и недостоверно себе рисуют; при этом люди обыкновенно не замечают, что сознаваемая ими картина материального мира прямо зависит от свойств их собственного сознания и есть ничто иное, как иллюстрация их собственного внутреннего несовершенства и их сознательной ограниченности; они не видят, что для того, чтобы познать истинную сущность представляющегося им мира, есть только одно средство – совершенствовать, т.е. делать менее ограниченными свое внутреннее сознающее «я» с его внутренними чувствованиями и мышлением.

Картину мира, которую люди себе создают из своих ограниченных ощущений, они рассматривают как нечто существующее само по себе объективно, и потому истинную сущность этой картины они ищут в ней самой помощью все большего ее разложения и дробления. Люди ищут нечто единое, абсолютное, что составляет истинную сущность ложно представляющейся им картины материального мира и всех его разнообразных «тел» и «явлений». Это единое, неизменное и абсолютное люди ошибочно ищут не в самих себе как совершенное, единое для всех существ неограниченное и неизменное сознание, для которого вовсе не может существовать никаких ограниченных материальных образов, но вне себя – в какой то более недробленной, простейшей, неизменной «материи». Люди думают, что, разлагая и дробя на части субъективно порождаемые ими материальные образы, они найдут какую то объективную материальную сущность, слагающую эти образы.

Стремясь найти истинную сущность сознаваемой нами картины тел и предметов, люди стали разлагать и дробить эту картину. Работа эта началась с глубокой древности. В начале при отсутствии необходимых приспособлений, расширяющих нашу сознавательную способность, работа эта шла довольно туго, но дальше пошла успешнее и с таким же успехом может продолжаться и дальше без всякой надежды когда-либо кончиться.

По мере обострения нашей сознавательной способности (хотя бы искусственно – помощью приборов) сознаваемые нами образы разлагаются: видимые нами материальные образы, ранее представляющиеся мельчайшими и простыми в своем строении, дробятся «физически» и оказываются сложными «химически». В «органических телах» мы начинаем видеть клеточки, в клеточках мы начинаем видеть ядра, в ядрах – ядрышки, в ядрышках еще что-то и т.д. Так называемые неорганические тела мы тоже дробим до бесконечности на все более мелкие для нас части. При этом выясняется, что «элементы», ранее казавшиеся однородными, по мере обострения способов исследования разлагаются.

Даже тогда, когда некоторые тела представляются для людей хотя и делимыми механически на более мелкие части, но химически более неразлагаемыми, однородными (как, напр., «простые» металлы, кислород, водород, углерод, сера, фосфор и т.п.), то и тогда у людей не может быть уверенности, что эти видимые нами тела действительно совсем просты, и что при более совершенных сознавательных свойствах или при более совершенных приемах разложения эти тела не оказались бы сложными. Это вынуждена признать сама наука.

«Понятие об элементе в химическом смысле, говорит В.Оствальд, есть понятие о веществе еще не разложенном, но из этого еще не следует, что вещество это не разложимо; поэтому понятие это может до некоторой степени (?) изменяться, особенно в зависимости от развития химических методов анализа, так что нельзя с уверенностью утверждать, что вещества, называемые нами элементами, действительно тела простые». Также и Менделеев довольно осторожно высказывается о неразложимости тех тел, которые обычно представляются нам однородными. (Д. Менделеев, «Основы химии»).

Наука ищет объяснить все различные сознаваемые нами материальные образы, все видимые нами в пространстве тела и предметы из чего-либо первичного, единого, однородного. Для этого люди придумали «атомы». При этом люди не замечают, что нельзя в сознаваемой нами материальности найти такую первичную и однородную сущность, из которой слагались бы все сознаваемые нами разнородные материальные образы.

Перед наукой выступает следующая дилемма.

Если наука признает, что существуют тела простые, ни в коем случае не разлагаемые и не превращающиеся одно в другое (напр., золото, серебро, фосфор и т.п.), в таком случае каждое из этих тел остается обособленным и никак нельзя допустить, что все эти различные по своему строению тела сложились из одного и того же материала – из однородных атомов. Надо признать, что атомы в этих телах различны. Признав же, что атомы в различных телах различны, наука для объяснения видимого нами мира не получает никакой единой материальной субстанции, но множество субстанций. При этом никакой выгоды от размена видимых нами различных тел на различные категории атомов наука не получает, она остается также далеко от объяснения единой истинной сущности видимого нами мира.

Но если даже наука допустит, что сознаваемые нами «простые» тела в действительности суть тела сложные и при обострении нашего сознания и наших способов исследования должны разлагаться, то и в таком случае невозможно допустить, что эти тела, которые мы сознаем как различные по строению, состоят из одного и того же однородного материала, т.е. из атомов однородных. Сколько бы люди ни дробили, сколько бы они ни разлагали разнородное, они никогда не обратят его в нечто однородное. Сознаваемые нами материальные образы, как бы мы их ни дробили, всегда остаются как нечто разнородное; только вовсе освободившись от всяких материальных образов можно было бы найти истинную однородную сущность мира.

Дробление и разложение всего материального нами сознаваемого, очевидно, зависит только от обострения нашего зрения и наших способностей и потому, пока наше зрение и наши способности несовершенны (а они, очевидно, в нашей земной жизни несовершенны всегда), люди никогда не перестанут дробить и разлагать видимую нами материальность; при этом мы всегда должны быть уверены, что то видимое, материальное, что нам открывается при нашей степени расширения нашего сознания, не есть нечто истинное; при еще большем обострении нашего сознания эта сознаваемая нами материальность в свою очередь должна дробиться и разлагаться и так – до безграничности, не останавливаясь на каких-то «мельчайших» неразлагаемых атомах. В действительности же, т.е. для сознания вовсе неограниченного, которое существа стремятся проявить в себе, как мы дальше убедимся, не может существовать ничего нуждающегося в дальнейшем разложении и дроблении, не может существовать ничего видимого, т.е. непроницаемого для зрения, ничего тяжелого или плотного, т.е. ограничивающего внутреннее усилие, т.е. ничего материального.

В поисках истинной сущности сознаваемой нами картины мира люди главное внимание обращают на обострение своих внешних чувств, непосредственно слагающих эту картину. Но, обостряя свои внешние чувства, люди хотя и дробят свое представление о мире на частичные представления, однако при этом оказывается, что то, что в данное время кажется простейшим и мельчайшим, при дальнейшем обострении внешних чувств оказывается опять-таки сложным и немельчайшим. Сознаваемая нами материальность мира вечно будет насмехаться над людьми, мысленно обособившими эту видимость от своего сознания: она будет дробиться и разлагаться ровно в той мере, в какой люди будут обострять свои внешние чувства для такого дробления и разложения.

И вот люди начали замечать, что это дробление наших все усложняющихся представлений мира, если вести его на практике, ни к чему не приводят. Таким образом люди часто подходили к мысли, что вряд-ли на этом пути они когда-либо откроют то единое, недробимое и неизменное, которое должно быть истинной сущностью всех рисующихся нам множественных, сложных и изменчивых тел и явлений.

Уже в Древней Греции люди, предугадавшие насмешливую способность всего видимого нами материального бесконечно дробиться, задумали перехитрить эту материальность. Уже в это время некоторые люди, сообразив, что если они на самом деле будут последовательно дробить и разлагать сознаваемую нами материальность, то они никогда не кончат этого дела, решились сделать мысленный скачек: они отбросили всякие опыты и просто допустили, что существуют более неделимые и неразлагаемые, но все же материальные частицы, и назвали эти воображаемые, более ни при каком обострении сознания неделимые частицы – «атомами». Таким образом, эта теория, объясняющая происхождение мира из каких-то фантастических, никем невиданных и невероятных материальных, почему-то более неделимых и неразлагаемых, частичек вещества есть теория чисто мистическая, т.е. не только не подтвержденная нашим жизненным опытом, но и противоречащая разуму. И тем не менее, и в наше время находится множество людей, которые закрывают глаза на несообразность каких-то мельчайших, простейших, т.е. ни при каком обострении сознания не увеличивающихся и не разлагаемых атомов и опираются на это мистическое учение для объяснения сознаваемой нами картины мира.

Материя или атомы есть то, что в качестве материального должно быть делимо до бесконечности, т.е. до исчезновения объема, но в то же время это есть нечто, которое по существу своему не может, оставаясь материей, быть делимыми до бесконечности, т.е. до исчезновения объема.

Мельчайшие частицы материи – атомы как нечто не подлежащее уменьшению (или дроблению), не должны иметь веса, так как всякий вес предполагает объем, а объем предполагает возможность уменьшения; но в то же время атомы, чтобы оставаться материальными, должны иметь вес. Подобные соображения убеждают нас, что самое понятие материи и атомов есть понятие, противоречащее разуму, т.е. нереальное, ложное.

«Атом нельзя мыслить» - пишет Карпентер. Он абсолютно тверд и абсолютно упруг; это все равно, что сказать: атом сжимаем и в то же время несжимаем. Он имеет форму и не имеет ее; он имеет сродство и, тем не менее, совершенно индифферентен. Поклонники атома много потрудились для того, чтобы оправдать перед людьми поведение этого их фетиша. Один говорит, что атом состоит исключительно из вещества – из совершенно пассивного вещества, не обладаюшего никакой силой, кроме силы сопротивления; другой говорит, что атом не есть вещество, а лишь точка приложения силы; третий уверяет, что атом не есть сам по себе вещество, а что это вихрь в другом веществе! И все соглашаются на том, что атом не есть объект органов наших чувств, и остается только заключить, что атом не только не мыслим, но и бессмыслен.

Современная философия все тверже выражает мысль, что атомы не могут быть признаны как нечто абсолютное, составляющее истинную сущность видимой нами картины мира. Вот что говорит, напр., о «простейших атомах» В. Кудрявцев:

«Простое в том смысле, что оно уже не состоит из частей, следовательно, из чего-либо делимого по своей природе, на самом же деле никогда не может быть материей, если только мы не станем представлять ее чем-то непротяженным, непространственным, а вместе с тем чем-то противоречащим себе самой… Наш ум в своих исследованиях последних оснований явлений, чтобы не идти в бесконечность, действительно, должен остановиться на чем-нибудь первом и начальном как на точке исхода в объяснении природы, и в этом заключаются права атомизма как естественно научной гипотезы. Но если должно начать с чего-нибудь в наших исследованиях, предположить какое-либо состояние материи первым и денным, то это не говорит еще, чтобы и на самом деле, а не в нашей только мысли мы должны были признать существование каких-либо абсолютно первых, неделимых частиц материи – атомов».

Проф. Л.М. Лопатин также приводит много прекрасных соображений против понимания «атомов» как чего то абсолютного.

Мне кажется, что наиболее наглядное опровержение атомизма сводится к следующему.

Основная несообразность атомистических теорий, как и всех материалистических теорий вообще, состоит в том, что все эти «атомы» и «ячейки» эфира, на которые люди мысленно разлагают представляющуюся им картину мира, предполагаются существующими в каком-то одном определенном материальном виде, независимо от того каково существо, которое сознает или воображает себе эти атомы и ячейки.

Как мы постараемся дальше уяснить себе, вся слагающаяся в нашем сознании картина материального мира обусловлена свойствами нашего ограниченного человеческого сознания.

Самая величина «предметов» и частиц условна: то, что представляется муравью как большое, представляется для нас мельчайшим; мало того, если бы мы сами постоянно обладали более совершенным зрением, напр., таким, как в весьма совершенный микроскоп, то все, что сейчас мы представляем себе как мельчайшее, постоянно представлялось бы большим и в то же время распадалось бы на части.

Если бы наше зрение было менее ограничено, и мы постоянно без всяких микроскопов видели бы так, как в самый совершенный микроскоп, то для нас вовсе не существовало бы тех размеров, какие мы теперь приписываем «предметам». Все «предметы» были бы для нас больше, все меры, помощью которых мы измеряем величину «предметов» (метры, дюймы, линии), были бы больше; точно также все частицы предметов и самые атомы (если допустить их существование) были бы для нас большими.

Так что, если люди называют что-либо мельчайшим, неделимым, простейшим (как, напр., воображаемые атомы), то следует разуметь, что это есть мельчайшее, неделимое и простейшее только для нашего ограниченного и потому ложного сознания. В действительности же то, что наше ограниченное сознание представляет себе мельчайшим и простейшим, для более совершенного сознания должно представляться большим, делимым и сложным. Между тем, во всех попытках материалистических построений мира ограниченность нашего человеческого сознания вовсе не берется в расчет: говоря про атомы, что они мельчайшие, обыкновенно предполагается, что они суть мельчайшие вообще, объективно, т.е. что они не увеличиваются и не дробятся для несравненно более совершенного, чем у нас сознания. Но ведь это противоречит разуму.

Мы должны все тверже уяснять себе, что когда мы разлагаем обычно сознаваемую нами картину на новые воображаемые образы: молекулы, атомы, ячейки эфира и т.п., то все эти образы выражают собою не нечто достоверное и объективно существующее, но только некоторую степень нашей собственной сознавательной ограниченности. При соответственном обострении нашей сознательной способности эти образы должны были бы как под гигантским микроскопом увеличиваться, разлагаться и исчезать, сменяясь новыми образами, всегда остающимися как нечто недостоверное.

Если мы сделаем мысленное усилие и представим себе, что сознание всех людей естественным путем и непрерывно становится все менее ограниченным во всех своих свойствах, то последствия этого были бы такие:

  1. наше совершенствующееся зрение дробило бы и разлагало бы до безграничности сознаваемую нами теперь картину нашего тела, тел других существ и предметов, не останавливаясь на каких-то мистических, более не дробимых и не разлагаемых атомах, так что соответствующая ныне нашей сознательной ограниченности картина тел и предметов, исчезнув раз и навсегда, заменялась бы все новыми образами, всегда остающимися как нечто недостоверное;

  2. наше совершенствующееся внутреннее усилие с все меньшим напряжением, т.е. все менее чувствительно, сжимало бы «тела» до потери всякого обязательного объема, при чем «тела» эти, равно как и их частицы, переставали бы иметь для нас тяжесть или весомость. Как мы постараемся подробно выяснить в Отделе исследования нашего сознания в действительности, т.е. для создания истинного и неограниченного, не может представляться ничего непроницаемого и неразлагаемого для взора, т.е. никаких видимых величин, (а, следовательно, также никаких видимых материальных изменений или движений), а равно ничего ограничивающего внутреннее усилие, т.е. никаких осязаемых величин или плотностей, а также тяжестей; все это только ложные представления, порождаемые нашей сознавательной ограниченностью, представления, от которых люди пытаются освободиться путем мысленного дробления этих представлений до безграничного.

Невероятность атомов как более неделимых частиц «материи» давно уясняется не только для философии, но и для лучших представителей науки. И, тем не менее, хотя атомы невероятны, науке приходится судорожно цепляться за них, так как науке кажется совершенно невозможным остаться без первичного объективного материала для объяснения созидающейся в нашем сознании картины материального мира. Наука еще слишком далека от мысли, что на какие бы мельчайшие частичные образы мы не разлагали сознаваемую нами картину мира, образы эти всегда остаются как нечто недостоверное, и что в действительности, т.е. для сознания вовсе неограниченного, не может существовать ничего нуждающегося в дальнейшем раздроблении и разложении, т.е. ничего материального.

Уже давно и с каждым днем все сильнее людям науки, говоря об атомах, приходится подчеркивать мысль, что это только гипотеза малоправдоподобная, но без которой научное объяснение мира не может обойтись.

Английский физик Тэт лет сорок тому назад уже высказывал мысль, что «атом» есть материальная фикция, но крайне удобная для некоторых исследований.

В 1872 году Дю-Буа-Реймон в своем знаменитом докладе на Лейпцигском съезде естествоиспытателей в таких выражениях характеризовал атомистическую теорию.

«В своем стремлении расчленить телесный мир, - говорит Дю-Буа-Реймон, - мы исходим от делимости материи, так как очевидно части представляют собою нечто более простое и более первоначальное, чем целое. Продолжая мысленное деление материи все далее и далее, мы не сходим с пути, указанного для нашей интуиции и не чувствуем никакой помехи в своем мышлении. Но к пониманию вещей мы при этом нисколько не приближаемся, так как представляем себе в области малого и невидимого те же самые явления, с какими имеем дело в области большого и видимого. Таким образом мы приходим к понятию о физическом атоме».

«Физический атом есть масса, представляемая ничтожно малой в сравнении с телами, доступными нашим манипуляциям, но, несмотря на свое название, в идее все еще допускающая дальнейшее деление. Ему приписывают известные свойства или состояния движения, которыми объясняются явления, обнаруживаемые состоящей из бесчисленного количества таких атомов массой, и это есть логически последовательная и при некоторых обстоятельствах, напр., в химии и механической теории газов, чрезвычайно полезная фикция».

С тех пор это скептическое отношение к атомам с каждым днем возрастало, так что в настоящее время люди науки почти постоянно оговариваются, что понятие атома они принимают не как нечто абсолютное, но лишь в качестве «рабочей гипотезы» для естествознания.

Людям предстоит понять, что даже в качестве «гипотезы» теория мельчайших, неделимых частиц или атомов никуда не годится. Гипотеза должна иметь хоть некоторую вероятность или правдоподобность; атомы же в смысле мельчайших, более неделимых частиц вещества настолько невероятны и неправдоподобны, что не могут быть допущены даже в качестве гипотезы. Становится все очевиднее, что надо искать иного объяснения той картины материального мира, которую наше ограниченное сознание нам рисует.

Часто люди, уже признавшие неразумность понятия атомов в философском смысле, считают, что это понятие может, однако, служить как гипотеза для научного объяснения мира. Но очевидно, что это не так. Если известное понятие неразумно или абсурдно, то оно остается неразумным или абсурдным всегда, кто бы этим понятием ни пользовался – философия или наука – безразлично. Поэтому, когда философия угодливо и любезно предоставляет науке пользоваться нелепым понятием «атомов», которое сама философия отбрасывает как негодное, она оказывает печальную услугу науке и подрывает свой собственный авторитет.

Как в древности, так и теперь атомами принято называть мельчайшие, более ни в каком случае неделимые и неразлагаемые частицы вещества; только такие атомы, будучи не дробимы и не разлагаемы и потому, не требуя дальнейшего исследования, могли бы, если бы допущение это было правдоподобно, помогать науке в ее объяснении строения видимого нами мира. Поэтому нет никакого основания, как это, напр., делает Вундт, даже заикаться о каких-то
  1   2




Похожие:

Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconКлассический (безэкипировочный) пауэрлифтинг предметы личной экипировки Костюм (неподдерживающий)
Он должен быть изготовлен из однослойного растягивающегося материала и, будучи надетым атлетом, костюм должен облегать (обтягивать)...
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconРасчет автотрансформаторa
Вам удалось достать статор из двигателя, но Вы не знаете, из какого материала он выполнен
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconРасчет автотрансформаторa
Вам удалось достать статор из двигателя, но Вы не знаете, из какого материала он выполнен
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconСъемка портрета
Воспроизводя индивидуальный облик человека, фотограф должен стремиться раскрыть его внутренний мир, сущность его характера. Посредством...
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconТема: Информационные процессы
Под процессом понимают ход, развитие какого-либо явления, последовательную смену состояния объекта
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconЭтическая философия космической эволюции*
Мир вступает в период длительного неблагополучия и великих потрясений. Но великие ценности должны быть пронесены через все испытания....
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconПравовое государство Соколова Анастасия
Каждая из властей старается выйти на первое место. В качестве гарантий от всевластия какого-либо гос органа выступают системы
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconПодготовка к егэ
Группировка – разбиение материала на группы по каким-либо основаниям (смыслу, ассоциациям)
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconПодготовка к егэ
Группировка – разбиение материала на группы по каким-либо основаниям (смыслу, ассоциациям)
Мир должен слагаться из какого-либо объективного материала iconЗадача №1 Написать программу вычисления функции F
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов