Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства icon

Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства



НазваниеЧто такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства
Дата конвертации30.06.2012
Размер402.23 Kb.
ТипДокументы




Г Л А В А VI


Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства.

Пространство зрительное, порождаемое зрительной способностью различных существ. (Оно вовсе отсутствует для слепых и существ, не одаренных зрительной способностью). Зрительное пространство есть пространство плоское, двух измерений, в котором мы представляем себе все зрительные образы плоскими и не отдаленными от нашего сознания. Разъяснения.

Пространство двигательное, порождаемое большей или же меньшей способностью различных существ к усилию при движениях. Двигательное пространство есть пространство трех измерений, в котором мы создаем себе трехмерные осязательные образы. Разъяснения.

Если бы мы от рождения и до смерти обладали только зрительной способностью, но вовсе не обладали бы способностью двигательной, то мы вовсе не проектировали бы создаваемые нами зрительные образы на большее или же меньшее расстояние. Когда грудные дети или внезапно прозревшие после операции слепорожденные протягивают руку, чтобы схватить луну или другой отдаленный «предмет», то происходит это потому, что они не проектируют еще зрительные образы на расстояния. Не проектируют же они их на расстояние потому, что к создаваемым ими зрительным образам они не успели еще мысленно присоединить ряд необходимых двигательных усилий. Подробные разъяснения и примеры.

Теория зрения Беркли. Современная теория зрения продолжает строить свое объяснение шиворот на выворот. Людям предстоит понять, что: 1) существа сами в зависимости от того, каковы их собственные свойства создают себе те или иные зрительные и осязательные образы предметов и 2) они сами же вследствие своей несовершенной способности к усилию при движениях, проектируют создаваемые ими образы на большее или же меньшее расстояние и создают себе этим то или иное представление пространства. Теория же зрения продолжает наивничать. Она предполагает, что: 1) существует само по себе какое-то объективное пространство и 2) в этом объективном пространстве существуют тела и предметы, имеющие сами по себе определенный зрительный образ. Затем теория зрения пытается объяснить: каким чудом зрительные образы тел и предметов из объективного мира (где этих образов на самом деле вовсе не существует) попадают в наше человеческое сознание. Чтобы объяснить, каким путем будто бы существующие в объективном мире зрительные образы тел и предметов передаются в наше сознание, наука строит гипотезу мистического нематериального эфира, состоящего из колеблющихся ячеек. Далее эта теория весьма обстоятельно говорит о строении нашего тела, нашего глаза, зрительного нерва и мозга, наивно принимая наше тело и глаз за некоторые реальные сущности, могущие производить или хотя бы обусловливать наши зрительные и другие ощущения. На самом же деле это совершенно не верно.


То, что мы называем нашим телом, глазом, зрительными нервами и мозгом, ничего не может ни производить, ни обусловливать, ни причины объяснять, так как это суть опять-таки только зрительные и осязательные образы, которые мы создаем себе сами и которые сами нуждаются в объяснении из внутренних свойств нашего сознания. Наука может ссылаться на наш телесный образ с его устройством только как на картину, посредством которой мы, люди, иллюстрируем для себя наши душевные способности. Разъяснения.

Определение пространства; сознаваемое нами, людьми, пространство есть присущий нашему сознанию и слагающийся из наших человеческих ощущений психический фон, в котором мы создаем себе и проектируем образы так называемых тел, предметов и частиц. Каждое из различных существ создает себе свое особое пространство и свои особые образы в этом пространстве; пространства же общего для всех существ объективного или же абсолютного вовсе не может существовать. Разъяснения.


___________


Раньше, чем идти дальше в развитии нашего изложения, нам необходимо окончательно уяснить себе, что такое сознаваемое нами пространство, в котором мы представляем себе все образы тел, предметов, частиц, атомов и проч.

Основываясь на нашем душевном опыте, начнем с самых общих и еще смутных определений пространства и затем постараемся извлечь из них окончательное и наиболее ясное определение.

Пространство есть то, что мы, люди, сознаем как заключающее в себе все сознаваемые нами образы тел, предметов, частиц и проч. Пространство известно нам только как нечто н а м и, л ю д ь м и, с о з н а в а е м о е, т.е. входящее в область нашего человеческого сознания; никакого иного пространства, нами не сознаваемого, т.е. существующего вне нашего сознания и вне наших человеческих представлений, мы не знаем.

Мы всегда представляем себе пространство как нечто, в котором размещены различные тела, предметы, частицы, атомы. Но эти тела, предметы, частицы, атомы вместе со всеми их изменениями и движениями, как мы уже выяснили, не существуют сами по себе объективно, но суть только зрительные и осязательные образы, слагающиеся и существующие только в самом нашем сознании (или же в сознании других существ). Уже из этого становится очевидным, что так как то, что мы называем телами, предметами, частицами, атомами суть только образы, слагающиеся и существующие только в самом нашем сознании, то и пространство, в котором мы сознаем все эти образы, не может существовать объективно, но только в самом нашем сознании.

Мы должны признать, что для нас существует два рода пространства.

В о – п е р в ы х, п р о с т р а н с т в о з р и т е л ь н о е (или, как говорят обыкновенно – видимое), в к о т о р о м м ы п р е д с т а в л я е м с е б е о с в е щ е н н ы е и о к р а ш е н н ы е о б р а з ы т е л, п р е д м е т о в, ч а с т и ц и п р о ч. Это зрительное пространство обусловлено зрительной способностью, которая различна у различных существ. Зрительное пространство вместе со всеми зрительными образами тотчас для нас исчезнет, когда мы перестаем пользоваться нашей зрительной способностью (напр., закрывая глаза) и оно вовсе отсутствует у слепых. Слепые же от рождения и вовсе не имеют никакого понятия о тех представлениях, которые создают себе зрячие, они не имеют понятия ни о зрительном пространстве, ни о расположенных в этом пространстве зрительных образах, ни о свете, ни о цветах.

В о – в т о р ы х, п р о с т р а н с т в о д в и г а т е л ь н о е и л и о с я з а т е л ь н о е, в котором мы представляем себе различные осязательные образы тел, предметов, частиц и проч. Это двигательное или осязательное пространство обусловлено двигательной и осязательной способностью, которая у различных существ различна.*)

_________

*) Современная физиология (а, отчасти, также психология) ставит всегда свойства нашего сознания в причинную зависимость от нашего телесного образа; иными словами, физиология думает, что свойства нашего сознания о б у с л о в л е н ы нашим телом с его органами. Физиология не видит, что н а ш е т е л о с о в с е м и е г о о р г а н а м и и м у с к у л а м и е с т ь н е б о л е е к а к о б р а з или к а р т и н а, и л л ю с т р и р у ю щ а я н а ш и д у ш е в н ы е с в о й с т в а, н о отнюдь и х н е о б у с л о в л и в а ю щ а я. (Также как отбрасываемая нами тень иллюстрирует все наши движения, но отнюдь их не обусловливает). Непонимание это ведет к тому, что физиология (и даже психология), говоря о нашей зрительной способности или о нашей способности к усилию, ссылается на образ нашего глаза с его устройством или на картину наших мускулов, как будто эти образы о б у с л о в л и в а ю т нашу зрительную способность и нашу способность к усилию. При этом физиология подразумевает, что мы обладаем такой-то зрительной способностью потому, что у нас глаз определенного устройства, и чтобы объяснить почему мы создаем себе такие-то зрительные образы тел и предметов, наука ссылается на наш глаз с его устройством, не замечая, что этот глаз сам есть только образ. Мы всюду в нашем изложении стараемся избегать этой наивной точки зрения. Самые обороты речи у современной физиологии носят характер наивных материалистических понятий. Так, напр., чтобы обозначить способность существа к усилию при движении или осязании, физиология говорит, что это есть «мускульная способность или мускульное чувство»; при этом подразумевается, что способность существ к усилию о б у с л о в л е н а их мускулами. На самом же деле эти «мускулы» ничего не могут обусловить.

Двигательное и осязательное пространство вместе со всеми осязательными образами тотчас исчезнет, когда мы перестаем пользоваться нашей двигательной или осязательной способностью. Пока мы сохраняем неподвижность, для нас существует только зрительное пространство и зрительные образы, но отсутствует пространство двигательное и осязательные образы тел и предметов. Пространство двигательное и осязательные образы вовсе отсутствуют у людей, у которых совершенно парализована способность к движению. И если мы представим себе человека, у которого способность к движению совершенно отсутствует от самого рождения, то такой человек, не имея никакого понятия об усилиях, создающих двигательное расстояние, вовсе не будет иметь понятия о двигательном пространстве и об осязательных образах тел и предметов. Для такого человека будет существовать только пространство зрительное и только зрительные образы.

Если мы будем говорить только об одной нашей зрительной способности вне ея отношения к нашей двигательной и осязательной способности, то окажется следующее.

Наша зрительная способность представляет нам всегда все зрительные образы плоскими и расположенными на фоне пространства плоского как на экране синематографа. Иными словами, собственно зрительное пространство есть пространство плоское, имеющее только два измерения. Третье измерение в глубину получается только тогда, когда мы проектируем от себя образы тел и предметов на большее или же меньшее расстояние, а это проектирование образов на большее или же меньшее расстояние обусловлено не нашей зрительной способностью, но нашей способностью к усилию при движении и осязании.

Соображения, которые я здесь излагаю относительно пространства зрительного и пространства обусловленного нашей двигательной способностью, представляют собою развитие тех же по существу положений, которые в несколько иной форме, но уже с большей определенностью были выражены ранее.

__________


Если мы создаем себе представление пространства и различные образы тел и предметов, т о т о л ь к о п о т о м у, что таковы свойства нашего сознания. Иначе сказать: причину, позволяющую все эти образы и их объясняющую, надо искать только в самом нашем сознании. Что касается нашего тела со всеми его органами, то оно ничего не может ни производить, ни даже объяснять, так как тело наше само есть не более как создаваемый нами зрительный и осязательный образ, который только и л л ю с т р и р у е т наши душевные свойства. (Подобно тому, как нелепо было бы объяснять движения человека помощью движений его тени, хотя тень может очень верно иллюстрировать все движения человека). Можно ссылаться на образ нашего тела, на образ нашего глаза, на картину наших мускулов как на иллюстрацию наших душевных свойств, но нельзя опираться на эти образы как на нечто реальное и о б у с л о в л и в а ю щ е е наши душевные свойства.

Эти мысли были выражены двести лет тому назад Беркли в его замечательном труде «Новая теория зрения», появившемся в 1709 году.*)

Согласно Беркли наша зрительная способность представляет нам только различно-окрашенные зрительные образы, но не дает нам ничего более этого. Создаваемые нами зрительные образы сами по себе не дают нам никакого основания приписывать так называемым «предметам» ту или иную величину или относить их на то или иное расстояние. Мы можем представить себе большой зрительный образ, когда так называемый «предмет» мал, но находится от нас на близком расстоянии. И обратно: мы можем представлять себе малый зрительный образ, когда так называемый «предмет» велик, но находится от нас на большом расстоянии.

Следовательно, чтобы приписать так называемому «предмету» ту или иную величину, мы должны создать себе представление о расстоянии до этого «предмета». Но расстояние до так называемого «предмета» никогда нами не видится и не устанавливается нашей зрительной способностью. В подтверждении этой мысли Беркли приводит ряд доказательств, из которых мы отметим только немногие.

Беркли решительно отрицал, чтобы зрительные образы предметов могли существовать вне нашего сознания в объективном мире; иными словами, он отрицал, что в объективном мире существуют какие-то «предметы»,

___________


*) Berkeley – New Theorie of vision. The Works edit by Fraser, Oxford, 1871, I vol.

Во французском переводе - Essai d’ une nouvelle theorie de la vision – Oeuvres choisies de Berkeley traduites de l’ Anglais par G. Bealavon et D. Parodi, Paris 1895. К сожалению, этот замечательный труд Беркли, если не ошибаюсь, до сих пор не переведен на русский язык. Краткое изложение основных положений «Теории зрения» Беркли читающий найдет, напр., в обширном труде проф. Г. Челпанова «Проблема восприятия пространства». Обстоятельное сочинение проф. Челпанова, на наш взгляд, не дает верного и ясного ответа на вопрос, что такое пространство? Челпанов, хотя и признает, что то пространство, которое мы, люди, себе представляем, субъективного происхождения, но продолжает думать, что это есть лишь о т о б р а ж е н и е в нашем сознании какого-то пространства объективного, будто бы существующего независимо от сознания самих существ и не изменяющегося, несмотря на изменение их свойств. Мы именно выясняем, что такое понятие неверно и что никак нельзя допустить пространства, не зависящего от зрительных свойств субъектов и от их способности к двигательным и осязательным усилиям. Обстоятельный труд проф. Челпанова, на наш взгляд, имеет преимущественно лишь ознакомительное значение, так как он обстоятельно знакомит читателя со взглядами многих мыслителей, психологов и физиологов на рассматриваемый вопрос.


Беркли выяснил, что даже обычная наивно-реалистическая теория зрения (согласно которой образы предметов существуют сами по себе в объективном мире и извне передаются в наше сознание) должна признать, что наша зрительная способность сама по себе не создает нам никаких представлений о расстоянии от нас до предметов. В числе других соображений Беркли приводит, напр., следующие.

Каково бы ни было расстояние «предмета» от нас, велико ли это расстояние или же мало – безразлично: любая его точка проектируется на сетчатке тоже в виде точки; самая же линия проекции перпендикулярна к сетчатке и вообще никогда не видима. Линии эти только воображаются нами, но сами по себе не существуют. Получаемые т о ч к и изображения на сетчатке не дают никакого основания судить о большей или же меньшей длине проектировавших линий, которые сами по себе невидимы. Обычная наивно-реалистическая теория зрения говорит, что расстояние до так называемых «предметов» мы определяем помощью большего или же меньшего угла зрения, который образуется из линий, идущих от оптического центра к краям «предмета», или же помощью большего или меньшего угла, образующегося при пересечении зрительных осей обоих глаз. Но Беркли указывает, что все эти углы и линии, их образующие, не существуют в действительности; мы только воображаем себе эти углы и линии, но никогда их не видим. Иначе сказать, наша зрительная способность не представляет нам ни углов, ни линий, образующих эти углы, и, следовательно, нельзя говорить, что наше зрение помощью этих воображаемых углов и линий создает нам представление о расстояниях. В действительности, говорит Беркли, у нас существует только так называемые мускульные усилия глаза при аккомодации его, а также усилия обоих глаз при совместном их направлении на так называемый «предмет». Эти большие или же меньшие мускульные усилия глаза именно и вырабатывают в нас представление о большей или же меньшей отдаленности от нас так называемых «предметов».

____________

*) Между прочим, Беркли выдвигает следующее соображение. Философия и наука уже вынуждены были признать, что цвета, которыми окрашены сознаваемые нами образы предметов, не существуют сами по себе в объективном мире, но являются субъективным продуктом нашего собственного сознания. Но ведь эти цвета, которыми окрашены зрительные образы предметов никогда, даже в воображении, не могут быть отделены от самих зрительных образов. И потому, признав уже, что цвета являются субъективным продуктом нашего собственного сознания и что они не существуют в объективном мире, необходимо признать также, что сами зрительные образы, которые окрашены в эти цвета, тоже являются субъективным продуктом нашего сознания и вне его не существуют. (Berkeley – New Theorie of vision, $43).


Но еще большее значение при выработке наших представлений об отдаленности от нас так называемых «предметов» играют отдельные наши усилия при движениях, напр., при ходьбе. Так, напр., наше зрение представляет нам м а л е н ь к и й з р и т е л ь н ы й о б р а з п р е д м е т а, напр., б а ш н и; если, несмотря на это, мы говорим, что башня на самом деле велика, то только потому, что мы признаем, что башня находится от нас на большом расстоянии; представление же наше о большом расстоянии мы создаем себе потому, что нам надо затратить большое количество двигательных усилий, чтобы преодолеть это расстояние.

Помощью подобных соображений Беркли установил, что наша зрительная способность, хотя создает нам зрительные образы различной величины, но не вырабатывает в нас ни представления о большей или меньшей отдаленности так называемых «предметов», ни представления об их величине. Только большая или меньшая затрата двигательных усилий вырабатывает в нас представление о большей или меньшей отдаленности так называемых «предметов» и об их величине.

Зрительные образы, говорит Беркли, являются только значками, которые отсылают нас к соответственным двигательным усилиям.

Когда мы сперва представляли себе малый зрительный образ предмета, а потом представляем себе этот же зрительный образ в увеличенном виде, то первый образ вызывает в нас представление о большой затрате двигательных усилий, т.е. о большом расстоянии, а второй зрительный образ вызывает в нас представление о меньшей затрате двигательных усилий, т.е. о меньшем расстоянии.

Наш жизненный опыт приучает нас ассоциировать образы с соответственными двигательными усилиями, которые именно и создают для нас представление об отдаленности так называемых «предметов». Если мы предположим, говорит Беркли, человека, у которого привычная, вырабатываемая опытом, ассоциация зрительных опытов, с соответственными двигательными усилиями отсутствует, то такой человек, создавая себе зрительные образы тел и предметов, вовсе не будет проектировать этих образов на расстояние.

«Из всего вышесказанного, пишет Беркли, становится очевидным, что если бы слепорожденный внезапно приобрел зрительную способность, то в первое время его зрение не давало бы ему никакого понятия о расстоянии: солнце и звезды, предметы самые отдаленные, равно как и самые близкие, одинаково казались бы ему существующими в самом его глазе или вернее в его духе (в его сознании*). Предметы, воспринятые его зрением, казались бы ему ничем иным (и не суть в действительности ничто иное), как только ряд новых мыслей или ощущений, из которых каждое также близко к нему, неотделимо от него, как его ощущения боли или удовольствия, или как самые сокровенные страсти его души. Ведь если мы обычно считаем, что сознаваемые помощью нашего зрения предметы, находятся в некотором расстоянии или вне нашего духа (вне нашего сознания*), то это единственно результат опыта, которого у слепого в тех условиях, как предполагаем еще не могло выработаться. 1)

Таким образом, Беркли путем чисто теоретического, логического процесса мысли пришел к тем заключениям, которые, как мы сейчас убедимся, подтвердились впоследствии помощью опытных наблюдений над внезапно прозревшими слепорожденными.

Со времени Беркли вопросы о зрительном и о двигательном расстояниях породили обширную литературу, причем все основные положения Беркли все более подтверждались. Подтверждались они путем не только философского логического рассуждения, но также путем опытных наблюдений, которыми занимались как психологи, так и физиологи.*)

Наблюдая эту картину нашего тела, которую мы, люди, себе рисуем и, исследуя образ нашего глаза, психологи и физиологи все более подходят к следующему заключению относительно нашей зрительной способности.

С о б с т в е н н о з р и т е л ь н ы е о щ у щ е н и я не дают нам ничего, кроме представления пространства п л о с к о г о, на фоне которого расположены окрашенные зрительные образы; иными словами, зрительные ощущения представляют нам все зрительные образы, размещенные в одной и той же плоскости. Только так называемые «мускульные ощущения» при установлении угла зрения (аккомодативное усилие глаза), а также мускульные усилия при направлении зрительных осей обоих глаз под одним и тем же углом (усилие при конвергации глаз) вырабатывают в нас чувство расстояния и перспективы.

Наша зрительная способность создает нам образы как бы на плоском фоне и не проектирует этих образов вне нашего сознания, не создает нам никакого представления, что эти образы находятся от нас на большем или же меньшем расстоянии. Иначе сказать, пространство, которое мы создаем себе помощью нашей зрительной способности, представляет собою психический фон, в котором все образы расположены в одной плоскости.


_________


1) Berkeley – Essai d’une nouvelle theorie de la vision $ 41 Oeuvres ehoisies 1 p. Paris, 1895. Замечания в скобках, не отмеченные звездочкой, принадлежат самому Беркли; отмеченные же звездочкой пояснения в скобках сделаны мною.


*) Как мы убедимся дальше, основные положения Беркли, изложенные в его теории зрения, до сих пор еще не усвоены с надлежащей полнотой и не изменили в корне традиционную наивно-реалистическую теорию зрения. Тем не менее, воззрения Беркли в некоторой мере поколебали эту наивную теорию. Из числа писателей, наиболее отчетливо усвоивших теорию зрения Беркли и развивавших ее, следует отметить в особенности: Dj. St. Mill – Beiley on Berkeley’s Theorie of vision, Dissertations, London, 1894; H. Taine – De l’intelligence, tone 11, sept, edit., Hahette, Paris, 1895.


Если бы люди от рождения и до смерти оставались абсолютно неподвижными и в то же время продолжали бы создавать себе зрительные образы «тел» и «предметов», то эти зрительные образы представлялись бы нам на фоне пространства совершенно плоского и сами были бы для нас совершенно плоскими, имеющими только два измерения. Мало того, эти образы представлялись бы нам в непосредственной близости от нас, неотделимыми от нас никаким расстоянием. Наблюдения над детьми и прозревшими слепорожденными вполне подтверждают это заключение.

Люди лишь постепенно начинают создавать себе представление пространства в виде трех измерений. Грудной ребенок протягивает руки, чтобы схватить луну или другой отдаленный «предмет».1) Это показывает, что для грудного ребенка различные зрительные образы не представляются одни близкими, а другие отдаленными, но кажутся расположенными равно близко, т.е. на фоне пространства плоского в двух измерениях. Иначе сказать, грудной ребенок, хотя создает себе различные зрительные образы, но еще не проектирует их от себя на различные расстояния. Только благодаря тому, что усилие ребенка схватить эти «предметы» не достигает цели, а также благодаря тому, что он начинает двигаться сам и привыкает делать необходимые движения глаз, устанавливая этим так называемый более или менее тупой или же острый угол зрения, он вырабатывает себе постепенно представление о предмете как о каком-то более или же менее удаленном и создает себе представление пространства с третьим измерением – и глубину.

Наблюдения над слепыми от рождения, внезапно прозревшими после операции, подтверждает сказанное нами относительно пространства зрительного и пространства, обусловленного нашей двигательной способностью.2)

____________


1) См., напр., H. Beaunis – Nouveaux elements de Physiologie Humaine, tome 2, p. 563, Paris, 1888.

2) Считаю нужным напомнить читателю то, что уже выяснено было нами в

1-м отделе первого тома (выпуск II). Все так называемые материальные явления при операции и все изменения, происходящие при этом в телесном образе оперируемого субъекта (напр., в образе его глаза), не суть действительные причины, п о р о ж д а ю щ и е и л и ж е о б у с л о в л и в а ю щ и е т е и з м е н е н и я, которые одновременно с этим происходят в сознании оперируемого. Истинная причина того, что слепорожденный прозрел, состоит не в тех материальных образах и явлениях, которые мы при этом себе рисуем, не в том, что образ глаза у оперируемого изменился. Все эти телесные, материальные явления суть лишь образы, помощью которых мы иллюстрируем для себя ряд происходящих за этими образами духовных явлений. Действительную причину того, что слепорожденный прозрел надо искать не в самих видимых нами образах, не в том, напр., что доктор взял в руки некоторый «предмет»


Если слепой от рождения внезапно приобретя зрительную способность начинает представлять себе зрительные образы, то ему надо много времени, чтобы связать (ассоциировать) эти новые для него зрительные образы с привычными для него образами осязательными и двигательными расстояниями. Слепой от рождения, внезапно прозревший, представляет себе все зрительные образы предметов непосредственно близкими к нему, включенными в его сознание; лишь постепенно, связывая эти новые для него зрительные образы с привычными ему двигательными расстояниями, он приучается проектировать зрительные образы на соответственные отдаления.

«В первое время после прозревания, пишет профессор Челпанов, слепорожденные обнаруживают удивительное несовершенство зрительного восприятия. В этот момент, когда слепорожденный впервые видит свет, он не только не в состоянии оценивать расстояний, но он думает, что все предметы, на которые он смотрит, к а с а ю т с я его глаз так точно, как те предметы, которые он осязает, касаются его кожи; так говорит Чезельден относительно своего пациента. В одном случае, приводимом Нённели, молодой пациент говорит, что предметы касались его глаз, и он шел с предосторожностями, держа руки перед глазами, чтобы не дозволять предметам дотрагиваться до них и тем причинять им страдания. Пациент доктора Гома, когда его спросили после операции, что он видит, отвечал: «Вашу голову; она, кажется, прикасается к моему глазу». Но он не мог сказать, какой она формы. Только по истечении трех месяцев предметы стали казаться ему расположенными дальше, хотя все-таки на очень близком расстоянии».*)

Подобные наблюдения подтверждают, что внезапно прозревшие слепые не имеют никакого понятия о трёхмерном пространстве.

_____________

Эти изменения способности слепорожденного, надо искать в т е х д у ш е в н ы х п о б у ж д е н и я х, которые заставляют доктора воздействовать на сознание слепорожденного и на пути к этому воздействию изменять жизнь, скрытую за клетками и тканями его телесного образа. Д у ш е в н ы е п о б у ж д е н и я доктора изменяют ж и з н ь некоторой совокупности клеток, а так как жизнь клеток находится в некоторой связи с д у ш е в н ы м и с в о й с т в а м и самого оперируемого, то в результате этих духовных явлений зрительная способность слепого восстанавливается. Что касается тела доктора со всеми его движениями при операции, а также тела оперируемого - его глаза и клеточек его глаза, то все это только образы, посредством которых мы, люди, иллюстрируем для себя скрытые за этими образами явления духовные.

*) Г. Челпанов. – Проблема восприятия пространства в связи с учением об априорности и врожденности. Часть I, стр. 345, Киев, 1896 г.


слепорожденные, создавая себе зрительные образы предметов, еще не проектируют эти образы на расстояние, но сознают их еще неотделенными от своего сознания. Когда они говорят, что предметы касаются их глаз, то это показывает, что ощущения, слагающие зрительные образы предметов, еще не объективируются, не проектируются на расстояние. И это вполне понятно.

Слепые вырабатывают себе представления предметов только в виде осязательных образов, слагающихся в их сознании из двигательно-осязательных ощущений; осязательный образ, который слепой называет предметом, существует для него лишь тогда, когда между слепым и так называемым предметом нет никакого отделяющего расстояния. Иными словами, слагающийся из осязательных ощущений осязательный образ предмета в момент возникновения этого образа является включенным в сознание слепого, т.е. непроектированным на расстояние. Слепой мысленно проектирует осязательные образы на расстояние, но лишь тогда, когда эти образы перестают для него существовать. Поясним это обстоятельнее.

Слепой вовсе не создает себе зрительных образов и зрительных расстояний. То, что слепой называет предметом, суть только возникающие в его сознании осязательные образы, слагающиеся из его двигательно-осязательных ощущений. Эти осязательные образы, которые слепой называет предметами, слагаются и существуют в сознании самого слепого и только до тех пор, пока он себе эти образы создает; в объективном же мире этих осязательных образов или так называемых предметов вовсе нет. Если в то время, когда слепой перестает создавать себе осязательный образ предмета, он все же думает, что этот осязательный образ (или так называемый предмет) продолжает существовать где-то вне его сознания, то это справедливо только в том смысле, что подобный осязательный образ в это время м о ж е т с л а г а т ь с я и с у щ е с т в о в а т ь в с о з н а н и и других людей. Но слепой, подобно всем другим людям, создает себе из своих собственных двигательных усилий иллюзию какого-то объективного пространства, и когда он перестает создавать себе осязательный образ предмета, то он наивно думает, что этот осязательный образ находится где-то в пространстве, на некотором расстоянии. Иначе сказать, слепой сам мысленно проектирует создаваемый им осязательный образ предмета на расстояние в пространство.

Если слепому надо долгое время затрачивать на двигательные усилия прежде, чем в его сознании возникнет осязаемый образ предмета, то он говорит, что предмет находится на б о л ь ш о м расстоянии; напротив того – если осязательный образ предмета возникает скоро после непродолжительных двигательных усилий, то слепой говорит, что предмет находится на м а л о м расстоянии.

Что же происходит, когда слепорожденный внезапно приобретает зрительную способность, т.е. начинает создавать себе зрительные образы тел и предметов? Как показывают произведенные наблюдения, слепорожденные, внезапно прозрев, хотя создают себе зрительные образы тел и предметов, но еще долго не проектируют этих зрительных образов на расстояние. Происходит это потому, что они еще не успели связать или ассоциировать эти новые для них зрительные образы с теми привычными им двигательными усилиями, которые одни только и заставляют их проектировать образы тел в пространство.*)

Опыты эти подтверждают нам, что если мы, люди, от рождения обладающие зрительной способностью, проектируем зрительные образы вне нашего сознания на расстояние, то тоже только вследствие затрачиваемых нами усилий при движениях.


Удивительно, что, несмотря на многовековую работу философии, совершенно устранившую возможность верить, что вне нашего сознания в объективном мире существуют те самые зрительные образы предметов, которые мы, люди, себе создаем; несмотря также на то, что уже триста лет тому назад Беркли в своей замечательной «Новой теории зрения» неопровержимо установил, что зрительные образы тел и предметов слагаются и существуют только в самом нашем сознании; несмотря даже на то, что, вообще говоря, философия твердо установила, что то, что мы называем «предметами»,суть образы, являющиеся продуктом нашего собственного сознания и что подобных «предметов» во всяком случае в объективном мире не существует, - современная теория зрения упорно продолжает наивничать и объяснять: каким путем зрительные образы тел и предметов из внешнего, объективного мира попадают в наше сознание.**)

Свое наивно-реалистическое объяснение современная теория зрения строит следующим образом. Прежде всего, она твердо опирается на образ нашего тела и на образ нашего глаза с его устройством, наивно предполагая, что эти образы могут п о р о ж д а т ь и л и ж е х о т я б ы о б у с л о в л и в а т ь нашу зрительную способность. Получается нечто удивительное.

___________


*) Ассоциация новых зрительных образов с привычными для слепых осязательно двигательными ощущениями происходит, по-видимому, лишь постепенно. Когда прозревший говорит, что «предмет» касается его глаза, то это показывает, что зрительный образ ассоциируется только с некоторым о с я з а т е л ь н ы м о щ у щ е н и е м, которое еще не проектирует образ на расстояние. Но когда прозревший идет с предосторожностью, держа руки перед глазами, чтобы не дозволять «предметам» дотрагиваться до них, то это показывает, что зрительный образ «предмета» уже отделился от сознания субъекта, так что субъект уже начинает проектировать этот образ, хотя на малое расстояние. Происходит это потому, что зрительный образ уже начинает ассоциироваться с д в и г а т е л ь н ы м и о щ у щ е н и я м и и у с и л и я м и с у б ъ е к т а.

**) Сказанное здесь относительно теории зрения является развитием соображений, намеченных в гл. YI третьего выпуска (том второй, отдел I).


Образ нашего тела и образ нашего глаза сами являются уже продуктом нашей зрительной и осязательной способности, так что будь у нас иная зрительная и осязательная способность, то мы никогда не создавали бы себе тех зрительных и осязательных образов, которые мы называем нашим телом и глазом. Наука же наивно принимает образы нашего тела и глаза за нечто существующее само по себе и реальное и считает, что эти образы суть и с т и н н а я п р и ч и н а, о б ъ я с н я ю щ а я н а м, почему мы обладаем теми или иными свойствами сознания.

Наука, если она уж непременно хочет выходить из пределов наблюдения и описания и браться за объяснение, необходимо должна прежде всего объяснить: как и почему наше сознание создает нам те зрительные и осязательные образы, которые мы себе представляем и называем нашим телом и нашим глазом. Иначе сказать: образы нашего тела и нашего глаза прежде всего нуждаются в объяснении, так как образы эти совсем недостоверны и слагаются нами самими из наших несовершенных зрительных и осязательных ощущений.

Как мы уже выяснили, образы нашего тела и образ нашего глаза, и все устройство этого образа – это только картина, иллюстрирующая нашу внутреннюю жизнь и нашу зрительную способность (т.е. испытываемые нами зрительные ощущения). Естественно, что наша внутренняя жизнь и, в частности, наша зрительная способность не могут измениться без непременного условия, что в то же время будет соответственно изменяться и л л ю с т р а ц и я, т.е. картина нашего тела и, в частности, образ нашего глаза. Но нелепо делать отсюда вывод, что картина нашего тела и образ нашего глаза порождают или хотя бы только обусловливают нашу внутреннюю жизнь и нашу зрительную способность. (Подобно тому, как отбрасываемая человеком тень иллюстрирует все его движения и человек не может пошевелиться без непременного условия, что в то же время будет соответственно изменяться положение его тени. Но нелепо делать отсюда вывод, что тень с ея движениями порождает или хотя бы обусловливает самого человека с его движениями).

А между тем наука до сих пор поступает именно так. С удивительной наивностью она принимает картину нашего тела и образ нашего глаза за какую-то самостоятельно существующую реальную сущность, которая может обусловливать свойства нашего внутреннего сознания и в частности нашу зрительную способность. Картину нашего тела, которую мы, люди, себе создаем и которая прежде всего нуждается в объяснении из свойств нашего внутреннего сознания, наука наивно принимает за какую-то самостоятельную и вполне достоверную сущность. И все свое объяснение наука наивно строит на нашем телесном образе, полагая, что он создает или же обусловливает свойства нашего внутреннего сознания.

Повторю еще раз: теория зрения не имеет права опираться на видимое нами тело, т.е. на зрительный образ нашего тела и глаза, как будто это есть уже нечто заранее данное и не нуждающееся в объяснении. Напротив того, если уж теория зрения хочет что-либо объяснять, то прежде всего она должна объяснить: как и почему наша несовершенная зрительная способность (т.е. присущие нашему сознанию зрительные ощущения) создают нам зрительный образ нашего тела и зрительный образ нашего глаза. Теория же зрения упорно хочет объяснять шиворот на выворот: как и почему зрительный (и осязательный) образ нашего тела и образ нашего глаза создают нашу зрительную способность.

Далее современная теория зрения продолжает наивничать следующим образом.

Наша человеческая несовершенная зрительная способность создает нам зрительный образ какого-то предмета, при чем философия давно выяснила, что в объективном мире, во всяком случае, не существует предмета, который сам по себе имел бы именно такой зрительный образ. Теория же зрения как будто умышленно притворяется, что она этого не знает и строит свое объяснение следующим путем. Она представляет нам как будто в объективном мире существует предмет, имеющий точно такой зрительный образ как мы, люди, себе рисуем. Затем теория зрения старается объяснить нам: каким путем зрительный образ предмета из объективного мира (где его во всяком случае нет) попадает в наше сознание.

Для того же, чтобы объяснить – каким путем зрительный образ предмета из объективного мира попадает в наше сознание, теория зрения изобретает гипотезу какого-то мифического, никем не виденного, нематериального и невесомого, но все же состоящего из ячеек эфира, колебания которого передают зрительный образ предмета из объективного мира на сетчатую оболочку нашего глаза. При этом, конечно, теория зрения снова наивничает, стараясь не замечать, что этот эфир с его колеблющимися ячейками опять таки не существует в объективном мире, но есть только смутный образ, который мы сами себе создаем.

Далее, разумеется, в этом «объяснении» подробно говорится, как о чем-то уже совершенно реальном, о нашем глазе сего сетчатой оболочкой, о зрительном нерве, о мозге, тщательно забывая, что все это суть опять таки не более, как зрительные и осязательные образы, которые сами нуждаются в объяснении из свойства нашего внутреннего сознания.

Все объяснения современной теории зрения построено шиворот на выворот и это потому, что действительное объяснение может быть построено только на почве исследования нашего сознания. Исследование же нашего сознания и гносеологический анализ тех зрительных и осязательных образов, которые мы себе создаем и которые мы называем нашим телом, телами других бесчисленных существ, предметами, частицами, молекулами, атомами, ячейками эфира и проч., не есть дело науки, но философии. Нам дано непосредственно наше сознание со всеми его свойствами; исходя из этих данных, философия должна объяснить нам: как мы создаем себе зрительные образы нашего тела, тел других существ и все образы предметов; затем она должна объяснить нам – как наша несовершенная способность к усилию при движениях проектирует от нас образы тел и предметов на расстояния, т.е. объективирует от нас эти образы. Научное же объяснение, построенное на наивной вере, что создаваемые нами образы существуют в объективном мире и извне передаются в наше сознание, есть объяснение шиворот на выворот.1)

Вернемся теперь к развитию прежнего нашего изложения и уясним себе, что расстояние, на которое существа отодвигают от себя создаваемые ими зрительные образы предметов, вполне обусловлено тем, насколько совершенна у существ их собственная способность к усилию при движениях.

Итак, мы выяснили, что если мы представляем себе так называемые предметы более или менее отдаленными от нас, то это отдаление порождается не нашей зрительной способностью, но только нашим большим или меньшим усилием при движениях.

Точно то же самое относится к величине так называемых «предметов»; величина эта отнюдь не устанавливается нашей зрительной способностью, но только нашей способностью к усилию при движении и осязании.2) Поясним это.

Большая или же меньшая величина зрительных образов сама по себе не заставляет нас приписывать «предметам» какую-либо определенную величину. Напр., наше зрение представляет нам одновременно два образа: огромный образ карандаша (который мы держим в руке на расстоянии 10 сантиметров от глаза) и маленький образ башни (на расстоянии километра от нас). Если бы мы никогда не делали никаких движений, то мы не проектировали бы от себя зрительный образ карандаша на малое расстояние, а зрительный образ башни – на большее расстояние. Мы представляли бы оба этих зрительных образа равно к нам близкими и, судя по величине этих зрительных образов, мы говорили бы, что карандаш велик, а башня мала. Только потому, что мы обладаем способностью двигаться и осязать, мы создаем себе представление о расстояниях до этих «предметов» и об их осязательной величине; и только потому мы в приведенном примере корректируем их.

___________


1) Даже те люди, которые вовсе не знакомы с философией и потому не замечают насколько наивно в гносеологическом отношении предлагаемое теорией зрения объяснение, не могут не видеть, что это объяснение явно несостоятельно, даже с чисто научной точки зрения, так как приводит к нелепостям. Согласно этому объяснению, мы должны видеть так наз. «предметы» вверх ногами, а между тем мы видим их не вверх ногами, а именно так, как мы их видим. И объяснить почему мы видим совсем не так, как полагается нам согласно теории зрения, эта теория не может, не отменив все свое «объяснение». Мало того, согласно этому объяснению, так как у нас два глаза и на сетчатой оболочке каждого из них вырабатывается отдельное изображение предмета, то нам по-настоящему так и следовало бы видеть вместо одного предмета – два одинаковых предмета. А между тем, мы видим только один предмет. И объяснить этого современная теория зрения опять-таки не может, и вынуждена вместо объяснения строить различные гипотезы или догадки.

2) См., напр., Berkley-Essai d’une nouvelle theorie de la vision, $ 61, p. 38,39, Paris,1895.


ши зрительные образы и говорим: «Хотя сознаваемый нами сейчас зрительный образ карандаша велик, а зрительный образ башни мал, но это происходит только потому, что расстояние до карандаша очень мало, а до башни – очень велико; стоит нам сделать маленькое усилие и отвести руку с карандашом на большее расстояние и зрительный образ карандаша уменьшится; и стоит нам, затратив много усилий, подойти к башне, как ея зрительный образ станет огромным. На одинаковом от нас двигательном расстоянии зрительный образ карандаша неизмеримо меньше, чем зрительный образ башни».

Но все эти заключения строятся нами не на основании величины зрительных образов, но на основании тех двигательных расстояний и тех осязательных образов, которые порождаются нашей двигательной и осязательной способностью.

Сколько бы зрительный образ предмета ни увеличивался или ни уменьшался это не могло бы создать нам никакого понятия ни о расстоянии до предмета, ни о величине предмета, если бы мы сами не обладали способностью движения и осязания. Так называемые «предметы» существовали бы только в виде зрительных образов, одинаково нам близких, вернее сказать – не проектированных вне нашего сознания. И потому видя, напр., как зрительный образ коляски увеличивается, мы совсем не думали бы, что это увеличение зрительного образа происходит от уменьшения расстояния между нами и коляской, но просто говорили бы, что вот зрительный образ коляски был малым, а теперь почему-то увеличился. Думать же, что мы имеем дело с коляской как предметом, имеющим какую-либо определенную постоянную малую или же большую величину, мы бы вовсе не могли, так как для нас отсутствовали бы понятия о расстоянии, о приближении и не существовали бы вовсе осязательные образы коляски.

Нельзя допустить, что для всех существ существует какое-то одно объективное пространство, в определенных местах которого находятся так называемые «предметы». Нельзя допустить этого потому, что все расстояния до «предметов» и все расстояния между предметами вполне обусловлены сознавательными свойствами самих существ. Так что, если допустить существование какого-то объективного пространства и в нем какого-либо объективного предмета, то окажется, что предмет этот не занимает в пространстве никакого одного определенного места, но занимает столько различных мест, сколько есть различных субъектов. Поясним это.

Мы выяснили, что собственно зрительная способность существ, создавая им зрительные образы, сама по себе не проектирует эти зрительные образы на расстояние, но представляет эти образы в непосредственной близости от существ, как бы неотделенными от их сознания. Если существа проектируют от себя зрительные образы на расстояние, то только потому, что они учитывают те двигательные усилия, которые им надо сделать, чтобы присоединить к зрительному образу еще образ осязательный и создать себе цельный образ предмета.

Очевидно, что расстояния, на которые существа проектируют от себя зрительные образы, зависят от большей или же меньшей способности самих существ к усилию при движениях. Чем более совершенна у существ их способность к двигательным усилиям, тем на меньшее расстояние от себя они проектируют образы предметов.

То, что человек называет р а с с т о я н и е м, е с т ь н и ч т о и н о е к а к с у м м а з а т р а ч и в а е м ы х ч е л о в е к о м у с и л и й при д в и ж е н и я х. Усилия эти сопровождаются более или менее заметным чувством утомления. Конечно, человек может, не двигаясь в данное время, говорить, что его отделяет от так называемого «предмета» большое или же малое расстояние, но говорить об этом расстоянии он может только потому, что мысленно воображает себе большую или же меньшую затрату двигательных усилий и большее или меньшее чувство утомления.

Мы говорили, что если бы человек от рождения не обладал вовсе способностью к движению и если бы, следовательно, ему вовсе не были знакомы усилия и утомления при движениях, то такой человек вовсе не создавал бы себе представления о расстояниях от него до так называемых «предметов».

То же самое произошло бы, если мы представим себе существо, обладающее способностью к движению в степени совершенной, идеальной. Обладая с и л о й и д е а л ь н о й, с о в е р ш е н н о й, это существо могло бы двигаться с идеальной скоростью (моментально), не затрачивая никаких усилий и не испытывая ни в коем случае никакого чувства утомления. Для такого существа не существовало бы вовсе расстояний, ни больших, ни малых.*)

Обратимся к ранее приведенным примерам и разработаем их дальше.

Муравей и ребенок с одного и того же места никогда не представляют себе какого-либо одного и того же «предмета», находящегося от них обоих в одном и том же расстоянии.

Зрительная способность муравья создает ему образ огромной горы и так как способность муравья к усилию при движении ничтожна, то он проектирует от себя этот зрительный образ на огромное расстояние; иначе сказать, создает себе огромное расстояние. В то же время ребенок создает себе зрительный образ не горы, но мяча и, так как ребенок обладает несравненно большей способностью к усилию при движениях, то ребенок проектирует от

___________

*) Мы выяснили дальше в YIII главе, что если бы люди не были существами ограниченными и н е с о в е р ш е н н ы м и п о с в о е й с и л е, то для них не существовало бы вовсе того чувства усилия или утомления, которое одно только и заставляет их теперь проектировать образы предметов на расстояние. Допустив даже, что зрительная способность людей оставалась бы несовершенной и продолжала бы создавать им ограниченные в пространстве зрительные образы тел и предметов, то все же люди не проектировали бы эти образы в пространстве на расстояние, но сознавали бы их как нечто включенное в их сознание, неотделимое от него.


себя создаваемый им зрительный образ на гораздо меньшее расстояние, чем муравей; иначе сказать – ребенок создает себе гораздо меньшее расстояние.

Возьмем теперь ребенка и взрослого или даже двух различных взрослых людей. Предположим, что один из них мал ростом (т.е. телесный образ его мал), и что он обладает слабой способностью к усилию при движениях вообще и при осязательных движениях в частности, и, наконец, что он близорук. Другой же человек большого роста, обладает более совершенной способностью к усилию и так называемой нормальной зрительной способностью. Предположим, что эти люди находятся в одном и том же месте и говорят, что видят невдалеке резиновый мяч. Мы уже выяснили, что все свойства первого человека Иаковы, что они создают ему зрительный и осязательный образ большей величины, иными словами, первый человек представляет себе мяч большой величины, второй же человек представляет себе мяч меньшей величины, хотя оба они воображают, что представляют себе один и тот же предмет. На каком же расстоянии этот предмет от них находится? Иначе сказать, в каком месте пространства находится этот предмет?

Оба человека, измерив расстояние, говорят, напр., что расстояние от них до мяча равно пяти метрам. Однако, эти слова «пять метров» не обозначают никакого определенного расстояния.

Первый человек, будучи близорук и мал ростом, называет метром большее з р и т е л ь н о е п р о т я ж е н и е, чем то протяжение, которое обозначает этим же словом второй человек. Мало того, так как первый человек мал ростом и обладает меньшей способностью к усилию при осязательных движениях, то для него слово «метр» обозначает о с я з а т е л ь н ы й о б р а з, который тоже больше, чем для второго человека. У каждого своя особая субъективная мера; «каждый меряет на свой аршин», по прекрасной русской пословице.

Когда человек малого роста и слабый говорит: «пять метров» (или пять километров), то он обозначает этими словами большую затрату двигательных усилий и большее чувство утомления, чем когда эти же самые выражения употребляет человек большего роста и сильный. Но мы уже выяснили, что когда человек говорит о расстоянии, то в сущности говоря, он говорит ни о чем ином как именно о большей или же меньшей затрате двигательных усилий и о большем или же меньшем утомлении. Поэтому, когда человек малого роста и слабый говорит: «пять метров» (или пять километров), то он обозначает этими словами большую затрату двигательных усилий и большее утомление, а, с л е д о в а т е л ь н о и б о л ь ш е е р а с с т о я н и е; человек же большего роста и сильный помощью этих же слов обозначает меньшую затрату двигательных усилий и меньшее утомление, а, с л е д о в а т е л ь н о и м е н ь ш е е р а с с т о я н и е.

И потому, хотя эти два человека, находясь в одном и том же месте, говорят, что видят один и тот же мяч на расстоянии пяти метров, но на самом деле они сознают два зрительно-осязательных образа, различных по величине, при чем образы эти находятся от них не в одинаковом расстоянии.

Таким образом, оказывается, что то, что люди называют «предмет», на самом деле не есть нечто единое и занимающее определенное место в пространстве. Иными словами: для двух существ с различной зрительной способностью и с различной способностью к усилию нет одного объективного предмета, находящегося в определенном месте пространства, а есть два различной величины образа, которые они себе представляют в двух различных местах предполагаемого объективного пространства.

Итак, когда мы мысленно закрепим пространство как нечто будто бы объективное, т.е. независимое от сознания самих субъектов, то для каждого «предмета» мы получаем столько мест в пространстве и столько величин, сколько есть различно сознающих субъектов. Иными словами, нет никакого одного объективного места для «предмета», как нет и самого предмета, как чего-то независимого от сознающих субъектов. И м е с т о, и в е л и ч и н а п р е д м е т о в и р а с с т о я н и е м е ж д у н и м и, т а к ж е к а к и х ц в е т, в к у с, з а п а х в с е г д а о б у с л о в л и в а ю т с я с о з н а в а т е л ь н ы м и с в о й с т в а м и с а м и х с у б ъ е к т о в.

То, что видимые нами тела и предметы не имеют в пространстве определенного объективного места, а место их всецело обусловлено только сознанием самих объектов, очевиднее всего убеждает нас, что этих тел и предметов, «самих по себе» вовсе нет, но что это суть только образы, которые существа себе создают сами, причем существа сами же располагают эти образы в том или ином месте пространства. Так называемый «предмет» не может одновременно находиться и там, где его (?) представляет себе муравей, и там, где его (?) представляет себе ребенок, и там, где его (?) представляет себе взрослый человек; точно также предмет не может быть одновременно меньшим и большим. Между тем, различные субъекты представляют себе «предметы» именно так, хотя не всегда это замечают. (Мы выясним дальше, когда и почему субъекты этого не замечают).

Итак, утвердимся в мысли, что не только величина, т.е. протяженность в пространстве так называемых предметов, но также их место в пространстве вполне обусловлены сознавательными свойствами самих субъектов.

То, что сказано относительно нашего сознания отдельных предметов, относится и ко всей их совокупности, т.е. к нашему сознанию всего материального мира. Все зрительно-осязательные образы тел, предметов, частиц, которые создает себе человек малого роста, близорукий и слабый, всегда больше по величине и имеют большую плотность (несжимаемость) и тяжесть, чем те образы, которые создает себе человек большого роста, сильный и обладающий так называемой нормальной зрительной способностью. Так что картина мира, которую создает себе первый человек, всегда во всех своих размерах, во всех своих плотностях и во всех своих тяжестях отличается от той картины мира, которую создает себе второй человек.

Различны для этих двух людей также те километры, метры и сантиметры, помощью которых они измеряют «предметы» и расстояния между «предметами»; точно также различны для них те килограммы и граммы, помощью которых они измеряют тяжесть «предметов», так что одни и те же числа измерения не определяют для них чего-либо единого и объективного. На самом деле для субъектов не существует материального мира ни в каком е д и н о м объективном виде; каждый из субъектов создает себе свой собственный, так называемый материальный мир, слагая его из свойств своего собственного сознания.

Если, как мы видели, место и величина так называемых «предметов» в пространстве обусловлены сознавательными свойствами самих субъектов, то очевидно, что пространство между этими сознаваемыми нами образами не есть тоже нечто определенное и объективное, но выражает собою лишь свойства нашего сознания, т.е. то, как и где мы рисуем себе «предметы». Пустое пространство есть лишь м ы с л и м о е н а м и р а с с т о я н и е между теми образами, которые мы сами себе создаем. Пустое пространство есть как бы некоторый психический фон, в котором мы себе создаем и размещаем материальные образы, соответственно со свойствами нашего сознания.


Итак, заключим все вышеизложенное и постараемся установить окончательное определение пространства.

Для человека слепого от рождения не существует ни зрительных образов, ни зрительного расстояния между образами, ни зрительного пространства вообще. Сознание пространства обусловлено для этого человека только присущими ему осязательными ощущениями и так называемыми «мускульными» усилиями, которые представляют ему какие-то более или менее отдаленные в пространстве тела и предметы. Но если мы представим себе человека, у которого от рождения способность к осязанию и к движению совершенно отсутствует (или как говорят – парализована) и в то же время от рождения слепого, то для такого человека не может существовать ни пространства осязательного или обусловленного так называемым мускульным усилием, ни пространства зрительного; для такого человека совсем не может существовать того, что другие люди себе представляют и называют пространством.*)

Пространство, которое занимают собою «предметы», равно как расстояние от субъектов до предметов, а также между предметами всецело обусловлены свойствами тех субъектов, которые себе рисуют эти «предметы» и расстояния. Иначе сказать, нет одного объективного пространства, занимаемого «предметами» и нет одного объективного расстояния между

_____________

*) Если такой человек будет продолжать сознавать ощущения слуховые, обонятельные и вкусовые, то все же эти ощущения сами по себе не достаточны, чтобы вырабатывать представление пространства. Человек этот будет, напр., сознавать, что звук или запах усиливаются, но у него никак не может возникнуть представление, что происходит это потому, ч т о н а н е к о т о р о м р а с с т о я н и и существует звучащий и пахнущий «предмет» и что усиление звука или запаха вызвано тем, ч т о р а с с т о я н и е д о п р е д м е т а с о к р а щ а е т с я, т.е. что «предмет» приближается.


«предметами», но к а ж д ы й с у б ъ е к т (муравей, ребенок, взрослый) с о з д а е т с а м с е б е с в о е о с о б о е п р е д с т а в л е н и е п р о с т р а н с т в а, с о з д а е т в э т о м с в о е м с о б с т в е н н о м п р о с т р а н с т в е м а т е р и а л ь н ы е о б р а з ы с о о т в е т с т в е н н о й в е л и ч и н ы и с о з д а е т с е б е с в о и с о б с т в е н н ы е р а с с т о я н и я м е ж д у о б р а з а м и. Поясним это еще.

Люди наивно верят, что существует какое-то одно, общее для всех существ, объективное для них пространство, в котором находятся некоторые тоже объективно существующие тела и предметы. Здесь собственно есть два ложных понятия, которые неразрывно между собою связаны: 1) понятие об одном , общем для всех существ и объективном для них пространстве и 2) понятие о телах и предметах, которые находятся в этом объективном пространстве и сами суть нечто объективное. Эти два ложные понятия взаимно друг друга обусловливают.

Если допустить, что сознаваемое различными существами п р о с т р а н с т в о не обусловлено свойствами их собственного сознания, если допустить, что это пространство есть нечто независящее от самих существ, объективное, существующее само по себе, то выйдет так, что и находящиеся в этом объективном пространстве тела и предметы тоже суть нечто независящее от сознавательных свойств самих существ и что эти тела и предметы существуют сами по себе , объективно. Но мы уже доказали выше, что так называемые тела и предметы суть только образы, слагающиеся в самом нашем сознании и не существующие в объективном мире, а отсюда следует, что и пространство, занимаемое этими образами, тоже существует только в самом нашем сознании и не существует объективно.

Понятие об объективности пространства так неразрывно связано с понятием об объективности находящихся в пространстве предметов, что как только обнаруживается ложность одного из этих понятий, так тотчас же приходится отбросить и другое понятие.

Понятие людей об одном, общем для всех существ и объективном для них пространстве неразрывно связано с убеждением, что каждый предмет может занимать в пространстве только одно определенное место, может иметь только одну величину, только одну плотность (несжимаемость) и только одну тяжесть. Но мы выяснили, что последнее воззрение совершенно неверно. Оказывается, что каждый так называемый «предмет» занимает в пространстве столько мест, имеет столько различных величин, столько плотностей и тяжестей, сколько есть различных сознающих существ. Иными словами, оказывается, что вовсе нет какого-то одного объективного предмета, занимающего в пространстве одно место, имеющего одну величину, одну плотность, одну тяжесть, но есть столько зрительно-осязательных образов, сколько есть различных сознающих существ.

Разрушив ложное понятие, что сознаваемые нами в пространстве тела и предметы существуют в каком-либо одном виде сами по себе, и выяснив, что это суть только субъективные образы, слагающиеся и существующие только в сознании самих существ, мы этим самым разрушили ложное понятие, что пространство, в котором мы создаем себе все эти образы, есть нечто объективное. Раз, что так называемые тела и предметы суть только образы, не существующие вне сознания самих существ, то само собою понятно, что пространство, в котором расположены все эти образы тоже не существует вне сознания самих существ.

Становится очевидным, что каждое существо, в зависимости от того, какова его зрительная способность и какова его способность к усилиям осязательным и двигательным, создает для себя свое особое пространство и в этом своем особом субъективном пространстве существо создает себе соответственные образы тел и предметов, которые оно проектирует от себя на большее или же меньшее расстояние.

Вообще говоря, сознаваемое нами, людьми, пространство вполне обусловлено теми ощущениями, которыми мы, люди, наделены.Обладая иными ощущениями, мы сознавали бы совсем иное пространство и создавали бы себе совсем иные образы в пространстве.

Итак, резюмируя все сказанное, попробуем дать наиболее ясное определение того, что такое сознаваемое нами, людьми, пространство.

Сознаваемое нами, людьми, пространство есть присущий нашему сознанию психический фон, в котором мы создаем себе и проектируем все образы. Пространство (также как и образы, в нем расположенные)всецело обусловлено субъективными свойствами нашего сознания, а именно нашими несовершенными зрительными, двигательными и осязательными ощущениями.

Пространство трех измерений, которое мы, люди, себе представляем, не есть как многие думают измененное отображение в нашем человеческом сознании какого-то неведомого нам объективного пространства, имеющего не то четыре, не то пять, не то двадцать измерений. Никакого пространства объективного, т.е. не изменяющегося с изменением у существ их свойств, вовсе нельзя допустить.*)

Можно допустить, что обладая совсем иными свойствами сознания, мы создавали бы себе пространство не трех измерений, как теперь, но создавали бы себе пространства четырех или же двадцати измерений. Но все эти пространства опять таки будут лишь субъективным продуктом нашего собственного сознания. Точно также можно допустить, что в этих новых сознаваемых нами пространствах мы могли бы представить себе совсем не такие тела и предметы, как теперь, но какие-либо «астральные» или «эфирные» тела и предметы. Но все эти астральные и эфирные тела, во всяком случае, будут лишь образами, являющимися субъективным продуктом нашего собственного сознания и не могущими существовать в действительности, т.е. для того совершенного в своих свойствах сознания, которое мы в себе

___________

*) Характерным образчиком этих остатков наивно реалистического понятия о каком-то объективном пространстве является недавно вышедшая книга Успенского – Tertium Organum (СПб., 1911), в которой, несмотря на это остающееся недоразумение, автор высказывает много прекрасных мыслей.


стремимся проявить.*)

Пространство и образы, которые мы себе представляем наяву, являются всецело продуктом нашего собственного сознания, точно также как то пространство и те образы, которые представляем себе в наших сновидениях. В наших сновидениях мы представляем себе пространство, и в этом пространстве создаем себе и проектируем на различные расстояния образы тел и предметов. Пока мы не вышли из нашего состояния сна, пока мы продолжаем создавать себе эти представления, мы верим, что сознаваемое нами пространство со всеми находящимися в нем «телами» и «предметами» существует объективно, т.е. независимо от нас самих. Сознаваемое нами во сне пространство со всеми находящимися в нем «телами» и «предметами», в реальность которых мы вполне верим, вовсе не скрывает за собою какого-либо объективного пространства и каких-либо объективных тел и предметов, но все это есть всецело продукт нашего собственного сознания.

Подобно этому, и на яву мы создаем себе сами пространство, которое населяем различными образами тел и предметов. Основное отличие состоит лишь в следующем. Состояние сна есть состояние душевной обособленности, когда мы не воспринимаем из мира никаких процессов жизни. Поэтому, когда мы во сне создаем себе представление пространства и в нем представляем себе образы тел и предметов, то за этими образами не кроется никакой объективной и реальной сущности. На яву же , хотя мы точно также, как во сне, сами создаем себе представление пространства и в нем представляем себе образы тел и предметов, но за этими образами кроется некоторая объективная для нас и реальная сущность, а именно, различные процессы жизни.1)

Мы выяснили выше, что пространства о б ъ е к т и в н о г о, т.е. такого, которое не зависит от свойств самих субъектов и которое не изменяется с изменением их свойств, вовсе не может существовать.

Точно также не может существовать пространства а б с о л ю т н о г о, т.е. такого, которое было бы присуще сознанию абсолютному, совершенному в своих свойствах. Поясним это.

Пространство само по себе никогда не видимо и не осязаемо; оно заключает в себе зрительные и осязательные образы; но само по себе пространство не имеет ни зрительного, ни осязательного образа. Пространство есть незримое и неосязаемое расстояние между предметами, т.е. между зрительными и осязательными образами. И потому самое сознавание нами пространства неразрывно связано с теми образами, которыми мы его населяем. И если бы наша зрительная способность, достигнув совершенства, расширила и растворила бы без остатка все зрительные образы, а наша способность

____________

*) См. в последующей главе.

1) Подробному сопоставлению наших представлений на яву с нашими представлениями во сне мы посвящаем дальше особую главу.


к усилению (вернее наша сила), будучи совершенной, устранила бы плотность и тяжесть и растворила бы образы осязательные, а также устранила бы наши усилия при движениях, то вместе с исчезновением всяких образов исчезли бы также все расстояния, бывшие между образами и самое представление пространства тоже исчезло бы.1)


_____________


1) См. в последующей главе.




Похожие:

Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconМодель единого информационного пространства
Информационное пространство рассматривается как конструкция, выступающая в различных формах: физическое пространство совместной учебной...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconПространство российской цивилизации
Цивилизации возникают в рамках определённого пространства, понимаемого в широком смысле – как пространство географическое, социальное,...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconЦель работы ресурсного центра
Стимулирование развития здоровьесберегающего образовательного пространства функционирующего на основе идеологии общемедицинской грамотности,...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconТемпоральная модель пространства
Выработаны три подхода к решению этой проблемы: время и пространство – независимые и равноправные факторы (механика Галилея); время...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconТема пространство и метрология сигналов физическая величина более точно определяется уравнением, чем измерением
Пространство сигналов. Множества сигналов. Линейное пространство сигналов. Норма сигналов. Метрика сигналов. Скалярное произведение...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconСовременные информационные технологии в образовательном пространстве школы
Для поддержания качества образовательных услуг на должном уровне необходимо поэтапное формирование информационного пространства....
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconВ. И. Секерин роль астрономических наблюдений для формирования категорий пространства и времени
Работа из сборника "Проблемы пространства и времени в современном естествознании", серия "Проблемы исследования Вселенной", вып....
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconО многомерности и квантовом характере пространства-времени
Гейзенберга. Показано, что пространство-время многомерно и может квантоваться. Количество измерений определяется количеством полей,...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconТомский государственный университет систем управления и радиоэлектроники
Определение Отображение L из линейного пространства в линейное пространство называется линейным отображением, или линейным оператором,...
Что такое сознаваемое нами пространство? Никакого объективного и общего для всех различных существ пространства не существует. Два рода пространства iconИскривленность пространства-времени, и решение вопроса темной материи. Ущеко Вячеслав
Искривленность пространства определяется не только неравенством 180 градусам сумме углов в треугольнике, но и наличием какого то...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов