Вторая. Новые робинзоны icon

Вторая. Новые робинзоны



НазваниеВторая. Новые робинзоны
Дата конвертации30.06.2012
Размер354.21 Kb.
ТипДокументы

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.


1. НОВЫЕ РОБИНЗОНЫ.


Жить и работать на земле на севере было трудно М. А—не, болезненной, страдающей хроническим тяжким бронхитом каждую зиму, и она решила перебраться на юг, где рабочий сезон дольше, где больная грудь зимою легче дышит, где не надо добывать топливо, не надо теплой одежды и т. д. И вот М. А. решила перебраться на Кавказ.

«В это время, — рассказывала М. А., — одна родственница Ольги Алексеевны захотела построить себе дачу на Кавказе. Построила дачу в 15 верстах от Сочи в Уч-Дере, а сама туда не поехала. Вот мы с О. А—ной туда и поехали. На холме, две версты от моря, небольшой домик с терассой».

Участок их был высоко в горах и по близости не было ни селенья, ни проезжей дороги. Жил невдалеке от них только Старк, управляющий большого имения, со своей семьей, а до ближайшего селения армян было около 5 верст по едва проходимой дороге. Дичь. Глушь. Часто по вечерам, сидя у себя в домике, они слышали, как выли под окнами шакалы. «Они смелые на воле, — а в дом входить боялись». А в горах, куда М. А. ходила за хворостом, жили дикие кошки. Они ей казались особенно страшными. «Идешь и думаешь, — а вдруг она с дерева тебе на шею прыгнет! Жуть! Ведь сидит она где-нибудь на ветке, прижалась, ее и не увидишь!»

Сообщение с Сочи было очень трудное. Прибрежные жители сообща нанимали фелюгу (турецкую парусную лодку) для привоза продуктов и почты.

Обе подруги вставали на заре и принимались за работу. Обе непривычные, обе болезненные, они работали до изнеможения. Работа была очень тяжелая. Почва глинистая, каменистая, сорные травы, колючки на них и на кустах, корни повсюду в земле протянулись. «Смерть! Руки поколешь, ноги поцарапаешь, платье рвешь!»

«Но жара хуже всего, особенно, когда кукурузу цапали. А ведь это была главная наша пища: и так ее варили, и кашу из нее варили, и мамалыгу делали, и лепешки из нее пекли и многое другое».


27


Вот как М. А. описывает свою жизнь в письме к одному своих друзей:

«...Теперь скажу вам несколько слов о нашем хозяйстве: огород у нас на славу, редиску, лук уже употребляем; картофель, горох, репа, брюква, огурцы — прелесть, как хороши; бахчи тоже очень нас утешают. С поливкой огорода мы устроились так: отыскали вблизи нас небольшое болото, вырыли яму, которая, благодаря этому, всегда с водой; дорожку к яме вымостили камнем, и я несу ведра с водой от ямы до горы, а О. А. в гору вплоть до огорода, так что минут в двадцать ведер 16 или 20 у нас бывает готово, и нисколько не утомляемся, а, напротив, очень все это радостно. Куры у нас теперь свои и скоро будут три наседки; пчелы работают прекрасно, — одним словом все только веселит душу.

Странники 1) нас не забывают и ежедневно целыми партиями останавливаются у нас отдохнуть, обсушатся и опять в путь. Часто мы с ними читаем легенды Л.
Н—ча, вместе от умиления наплачемся, беседуем по душе и расходимся спать с самым легким сердцем».

Случалось, что их навещали знакомые Старка («Хороший был швед», — вспоминает М. А.), приезжавшие к нему из Сочи целой компанией, веселой, шумной. Они заходили в этот уединенный утолок, посмотреть на удивительных, оригинальных, смелых, странных женщин, живущих такой... чудаковатой жизнью.

Мне пришлось слышать рассказ о жизни М. А—ны на Кавказе от старушки Е. П. Майковой, которая прожила в Сочи почти всю свою долгую жизнь.

Она говорила, как поражала ее веселость, бодрость и доброта М. А—ны и как жутко ей было смотреть на ее истощенную фигуру, с заступом или цапой в руке, в полукороткой юбке, в белой войлочной шляпе. Майкова говорила, с какими совершенно новыми думами возвращалась она после посещения маленького одинокого домика в горах.

Нередко забредали к ним по одиночке, а то и по двое, по трое, оборванные, часто обвешенные оружием путники, которые имели, может быть, основание избегать более людных дорог и ночевок в деревне. Жутко было иной раз М. А—не и О. А—не в эти часы. Случалось, они запирались в своей комнатке, и бывало, что даже заставляли дверь и не смыкали глаз до рассвета.

«Раз собака у нас так и заливается, — вспоминает М. А. — А мы уже спали. Слышим голоса. Посмотрели в щелочку — имеретины, 6 человек. Разговаривают, на дачу показывают. «Ну, думаем, плохо». Входят на террасу. Был сзади другой выход, — можно бы убежать. Но ведь их 6 человек. Куда от них убежишь! Притаились мы. Те на балкон вошли, подослали бурки и легли. Собака на пороге. Утром встали, свернули пожитки и ушли. Видно, лишь заночевать на досках хотели».

Было, очевидно, в жизни этих двух женщин, в их отношении к людям что-то такое, что внушало и этим случайным посети-

————————

1) Недалеко проходила дорога в Ново-Афонский монастырь.


28


телям чувство уважения: ни один из них не причинил им вреда, многие уходили с самыми добрыми пожеланиями, а были и такие, что приходили еще и еще раз на маленькую дачу и помогали им в их трудной работе, а иногда жили у них по нескольку недель и даже месяцев.

«...Я совершенно здорова, — пишет М. А. Марье Львовне. — Раз в день купаюсь в море, оно в нескольких шагах от нас. Сначала от купанья ли или от сложного дела, я сильно утомлялась, а теперь все прошло и я сильна и бодра, как никогда. Не знаете ли что о дедушке и Количке Ге? 1). Ольга Алексеевна посылает вам свой перевод с тем, что бы вы в удобную минуту дали Льву Николаевичу поправить его, если он того стоит».

«Маша, дорогая, в настоящее время мы живем точно два Робинзона, — пишет она той же Марье Львовне летом 1889 года. — Никого нет с нами, кроме кота да дикого козленка, которых на время оставил нам мингрелец. С вечера наготовим дров, воды, а утром без задержки топим печь. За дровами ходим по лесу и по берегу моря. Много есть около домика сухих деревьев, да пилы с собой не взяли, а у Старка боимся взять, — легко сломаешь ее, тогда и их оставишь без пилы. Жаль, что вас здесь нет. Знаю наперед, что первобытная здешняя жизнь пришлась бы вам по-сердцу».


2. ^ ПЕРЕПИСКА С ТОЛСТЫМ (1889 — 1891 гг.).


Через некоторое время после поселения М. А—ны на Кавказе друг их Старк собирался уехать из Уч-Дере. М. А—не и О. А—не жутко стало оставаться без его дружеской поддержки и они стали подумывать — уже не перебраться ли им из их уголка куда-нибудь поближе к людям. Они написали об этом Л. Н—чу, и вот, что он ответил им 23 июня 1889 года.

«Давно мы с Машей поджидали от вас весточки, дорогая М. А., и вот получили и хорошую и дурную. Хорошую потому, что из нее вижу, что вы живы в настоящем значении этого слова, а не то что дурную, но не совсем хорошую, потому что из нее же вижу, что вы как будто жалеете, что поехали на Кавказ, как будто отсутствие Старка изменяет все ваши намерения и как-будто вы от этого хотите вернуться назад. Не делайте планов, дорогая М. А., не предполагайте, что есть время, место и люди, в которые могут быть нужны и важны для вашей жизни, и что есть время, место и люди, среди которых вы не можете быть вполне хорошей и потому вполне счастливой. Я знаю это давно, но постепенно все больше и больше приучаюсь к тому, чтобы не предпочитать никаких одних внешних условий другим и не заботиться о них, а заботиться о том, чтобы в данную минуту соблюсти данную мне божескую искру и исполнить везде волю Отца. Этого желаю вам, потому что знаю, что в этом одном и успокоение и

————————

1) Н. Н. Ге — художник и его сын.


29


разрешение всех отвлеченных и самых практических задач, как например, той, которая представляется вам теперь: уезжать ли с Кавказа или оставаться? Напишите нам, пожалуйста, еще и поскорее и попросите о том же Ольгу Алексеевну, которой передайте мою любовь и тот же, как и вам, совет: как можно меньше действовать.

Чем затруднительнее кажется положение, тем меньше надо действовать. Действиями то мы обыкновенно и портим начинающие складываться наилучшим для нас образом условия. Пожалуйста, О. А., напишите мне подробнее о вашем положении, намерениях и финансовых условиях. Вас это не должно интересовать, а я имею право этим интересоваться.

Про себя, кроме хорошего, ничего не могу сказать. С каждым днем становится радостнее жить и по внутреннему улучшающемуся состоянию и по внешним, самым радостным, условиям.

Дня не проходит, чтобы я не получал доказательства распространения того огня, который Христос зажег на земле, и у нас и в Америке, откуда вчера получил удивительное письмо и статьи, которые непременно переведу и постараюсь распространить.

Три условия исполнения воли Отца по моему такие: 1) чистота, т.-е. отсутствие всего того, что оскверняет человека — об'ядение, пьянство, роскошь, всякая похоть; 2) смирение, т.-е. отсутствие заботы о том, как обо мне будут судить люди, — даже готовность прослыть между ними за шута или за дурака и 3) доброжелательство, т.-е. отсутствие враждебного чувства к кому-либо, недовольства на что-либо. Если человек соблюдает эти три, то, что бы он ни делал, он будет делать волю Бога».

«Крепко благодарю, дорогой Лев Николаевич, за письмо, — отвечала М. А., — в каждом слове которого одна истина. Спасибо вам. От'езд Старка не изменяет моего искреннего желания кормиться трудом рук своих, но я хотела одно сказать, что с его от'ездом здесь на расстоянии 10—15 верст не остается ни одной живой души человеческой. Кроме того, денег у меня всего 150 рублей, а стройка (избушка с двориком) стоит 400 рублей, да расчистка участка 100 рублей. Вот, взвесив все это, я и решила не арендовать земли. Старк предлагает мне выстроиться в рассрочку платежа, с тем, чтобы я ему ежегодно вносила по 50 рублей, но я и от этого отказалась, потому что этим самым поставила бы себя в ненавистные, адские условия — собирания денег на уплату долга.

О том же, как и что мне делать дальше, — таких вопросов у меня в голове нет, живу пока очень хорошо и ни одну минуту не скучала и не скучаю. Да правду сказать, скучать и думать о будущем некогда, всегда дел полон рот...

...Знаете, — мы с 1 июля израсходовали на свое содержание по 4 рубля на человека, включая странников. Сыты были по горло. Одна странница указала нам душистую траву, рассказала, как сушить и употреблять вместо чая. Мы сделали и пьем. Трава вполне заменяет нам чай, на вкус приятная и ароматичная.


30


...Маша, дорогая моя, — приписывает М. А. в том же письме Марье Львовне: — сейчас вернулась со стирки от Старков. Пришлите же статьи для перевода, м-м Баршева переведет, а я перепишу. Нет ли чего особенно хорошего в Посреднике?»

Л. Н. пишет М. А—не 30 июня 1890 г.

Как радостно слышать про вас добрые вести, дорогая М. А. Странное у меня о вас чувство: знаю я, что когда в душе хорошо, то и в мире все будет хорошо, и знаю, что у вас в душе все хорошо, a всегда страшно за вас, что вы пересилите, переработаете и что-то случится, — хотя знаю, что случиться нечему. До сих пор страхи эти не сбывались и приходилось только радоваться на вашу жизнь. Дай Бог, чтобы вас так же радовали мы и другие ваши близкие. Мне таких радостей, слава Богу, очень много. Здоровье теперь совершенно поправилось и работы предстоит ужасно много. Физически работаю меньше. Пишите нам почаще...».

«...Теперь я посылаю вам дивное письмо папа о христианстве, — пишет М. А. Марье Львовне в 1890 г. — Трегубов 1) нам прислал. Мне оно и не знаю сколько пользы принесло. Подумайте только, прожила я 47 лет на белом свете, а был ли хоть один час в мою жизнь, когда бы я всю свою жизнь и себя самое отдала в жертву богу и людям, — никогда. Если мы теперь делимся со странниками, то не последнее же мы даем, и ни разу я в своей жизни не поголодала ради другого, а смела называться христианкой. Одно, — гадость да и только. Крепко вас обнимаю, равно и О. А. Ваша М. Ш.

У папа крепко целую руки. Приятель Старка при первом знакомстве со мной враждебно отнесся к папа. Но как прочел письмо о христианстве, так сейчас же его переписал и пожелал иметь Исследование Евангелия.

Живем мы пока хорошо, тихо и мирно, работ пока нет никаких, только пилим себе дрова понемногу. Мы, дорогой Лев Николаевич, находят все, очень поздоровели, растолстели на этой жизни, и все, все к нам относятся самым дружелюбным образом. Черкесы, армяне к нам расположились и беспрестанно пишем им или письма или прошения. Так что живем и страха не имеем и спим с открытыми окнами».

«Спасибо за ваши письма, дорогая М. А., — отвечает Л. Н. 10 августа 1890 г., — вы вот часто меня благодарите, а мне как вас благодарить за все те радости, которые вы мне доставляете? Каждое известие о вас (я получил такое через Ге) и письмо от Вас — это радость.

Вот живут люди по-человечески и не только не жалеют о брошенном язычестве, а только радуются. И какие люди? — испорченные, слабые. Никогда мне не удастся придумать и написать таких доводов в пользу исповедуемого нами учения, какие вы даете своей жизнью.

————————

1) Трегубов Ив. Мих. сын священника, воспитатель духовного училища. Ставши последователем учения Толстого и распространителем его идей, он оставил эту службу. Вместе с Чертковым и Бирюковым был выслан за содействие духоборам. Всю последующую жизнь он отдал на служение и помощь сектантам.


31


Маша непременно вам доставит и комедию 1) и послесловие 2) и еще статейку «предисловие» к книге Алексеева «О пьянстве» 3) и статью, составленную из катехизиса Баллу 4) и декларации Гаррисона 5). Баллу это американец, 87-летний старец, посвятивший свою жизнь на борьбу с ложным учением о возможности соединения христианства с властью и написавший прекрасное сочинение о непротивлении. Одно из них, кроме катехизиса, довольно большое переведено и мы его, по невозможности печатать, будем сообщать тем, которых это интересует.

В Америке происходит, на мой взгляд, огромное движение христианское, практическое, которое короче всего определить стремлением к всеобщему братству. Я получаю все больше и больше писем, статей, книг в этом направлении.

У нас живых людей тоже много. Сейчас у нас гостит Рахманов 6). Он жил у сестры, у Буткевича 7), который поселился на земле и сам работает. По дороге оттуда к нам живет Булыгин 8) точно так же с одним Бибиковым, замечательно милым, кротким, человеком. Идет же он к Новоселову 9), на время, а оттуда в Новгородскую губернию к доктору 10), чтобы зиму с ним заняться медицинской практикой. На него наваливают требования лечения, а он считает себя слишком мало знающим. Лето же он жил у Алехина 11). Там было человек 16. Все сильные духом люди. Продолжатся ли эти общины или нет, все равно, они много помогли людям, много опыта духовного вынесли из них.

————————

1) «Плоды просвещения».

2) К «Крейцеровой сонате».

3) «Для чего люди одурманиваются». Книга Алексеева была переиздана «Посредником».

4) Его книга «Учение о христианском непротивлении» была впоследствии напечатана «Посредником».

5) Гаррисон — великий борец с рабством негров в Сев.-Америк. Соед. Штатах в 30—50 годах. Выступил в 40-х годах с декларацией, содержащей в себе взгляды, чрезвычайно близкие взглядам Л. Н—ча на насилие, войну и государство.

6) Владимир Васильевич Рахманов — тогда молодой врач, единомышленник Л. Н., принимавший участие в земледельческих общинах. Впоследствии деятельный сотрудник «Посредника».

7) Андрей Степанович, врач, в то время единомышленник Толстого.

8) Мих. Вас. — единомышленник и друг Льва Н—ча, сын сенатора, получивший воспитание в Пажеском корпусе. Под влиянием своих новых взглядов на жизнь, резко переменил ее направление, поселился на небольшом хуторе, обрабатывая его без наемного труда.

9) Михаил Александрович Новоселов, в то время молодой единомышленник Толстого, организатор земледельческой общины в Тверской губ. Печатал на гектографе нецензурные произведения Толстого (Николай Палкин и др.), за что и был арестован.

10) Вероятно, доктор Таиров, который жил в деревне вольной практикой, среди крестьян.

11) Аркадий Васильевич Алехин. По образованию агроном. Купил в Смоленской губернии небольшое имение и организовал там общину, которая просуществовала несколько лет. В ней перебывало много очень сильных духом людей. В общине ставились и самым горячим образом обсуждались коренные вопросы жизни, особенно половой вопрос, в связи с появившейся тогда «Крейцеровой сонатой», и вопрос об отношении к окружающим крестьянам.


32


Вышел французский перевод Бондарева 1) статьи с моим предисловием под заглавием «Le travail» — очень хорошо. Я пришлю вам одну. Да еще попрошу Машу послать вам книжек новых, посредниковских.

Что вы не поручите нам что-нибудь? Пожалуйста, поручайте нам, когда вам что-нибудь нужно. Все наши вам кланяются. Как я радуюсь на вас. Вы, верно, преувеличиваете, говоря, что вы здоровенная стали. Я очень боюсь, что вы очень изморены. Да, впрочем это ничего. Только бы жить. Любящий вас всей душой Л. Толстой».

«Письмо это перешлет, а может быть передаст вам, — пишет Л. Н. М. А—не 29 августа 1890 г., — Екатерина Семеновна Кузнецова, дочь богатого купеческого семейства, видела много горя и бед от денег и теперь хочет отдать половину своего состояния — 200 тыс. — на добро для детей сирот. Как это сделать? У меня есть один план, который вы знаете, состоящий в том, чтобы добрые люди, хорошо живущие по деревням, учителя, учительницы, и просто живущие, как вы, или общины, или Поша 2), Ге и другие, брали бы к себе заброшенных детей по два, по три и больше, если могут, и учили и воспитывали их так, чтобы приготовить крестьян, которых брали бы охотно в зятья, и девушек, которых охотно брали бы замуж в крестьянские семьи. Это самое лучшее и нужное, но можно готовить и ремесленников и ремесленниц. На таких детей г-жа Кузнецова выдавала бы, сколько оказалось бы нужным.

Пишу это и чувствую, что все это пустое и что из этого ничего доброго, как и всегда из денег, выйти не может. Но боюсь решать и хотелось бы помочь доброму, бескорыстному настроению. Может быть, вы, или О. А., или ваши друзья придумаете еще что-нибудь. Пишу это, главное, с той целью, чтобы свести вас с г-жею Кузнецовой, которая очень одинока. Может быть, вы вместе с ней найдете еще что-нибудь. Если бы вы согласились взять к себе детей, то сейчас же можно отдать двух знакомых вам детей-сирот — Филиппушку и Анюту.

Мы живы, здоровы, вас любим по прежнему и радуемся тому, что вам по последним известиям хорошо живется».

«Дорогой Лев Николаевич, — отвечает М. А. 15 сентября 1890 г., — вы по безграничной своей доброте думаете о нашей жизни в тысячу раз лучше, чем она есть в действительности. Мы живем так: убравшись по хозяйству, все свободное время занимаемся перепиской ваших сочинений, получаем небольшую денежную плату, которая покрывала до сих пор все наши нужды. Землю мы не работаем за исключением небольшого огорода. Ну, подумайте, дорогой, соответствует ли внешняя обстановка нашей жизни вашему плану: ведь так будущего крестьянина и ремесленника мы никогда не сделаем. Но вам виднее, чем нам, и если найдете, что мы все-таки годны, то присылайте к нам пока одного Филиппушку. Мы с большой радостью возьмем его. На содержание его ничего не надо, он будет сыт около нас...».

————————

1) См. примеч. стр. 15.

2) П. И. Бирюков.


Е. Горбунова-Посадова.

33


Вот ответ на это письмо Л. Н—ча от 29 октября 1890 г.

«Получил ваше письмо о детях, которых вы хотите взять. Я думаю, что это не нужно теперь делать. Дети живут при местах и затевать перемену в их жизни, сопряженную с таким дальним перемещением и расходом без всякого вызова — требования совести — я думаю не нужно. Ведь все затеялось от того, что хотелось содействовать Кузнецовой в помещении ее денег на пользу детей. Я другого помещения не мог придумать, — да и это оказывается не нужно, — и предложил. Если случится, — вызовет потребность, тогда сделаем. Письмо ваше очень коротко, нет подробностей о вашей жизни. Нет сведений о здоровьи дорогой О. А. Пожалуйста, напишите.

У нас жил дедушка Ге месяц, вчера уехал в Петербург. Его тревожит семья Ильина, который повез его картину за границу 1). Картина его в Германии имеет большой успех. Критические статьи, — много которых присылают оттуда, — показывают, до какой степени немцы впереди нас в понимании учения Христа жизненного, уличающего богатство и гордость и ублажающего нищету и смирение.

Я живу хорошо. Многое хочется написать — да не пишется — и иногда огорчаюсь, а иногда опоминаюсь и понимаю, что дело жизни — творить волю Пославшего, а чтобы творить эту волю надо быть кротким и смиренным сердцем, отвергнуться от себя и взять крест на каждый день, итти с ним, а не писать».


«Спасибо вам, дорогие М. А. и Ольга Алексеевна, — пишет Л. Н. 3 февраля 1891 г., — что продолжаете радовать нас вашим письмами. Вы так хорошо живете (я говорю о внешней форме жизни), что всякий раз, как получаю ваши письма, робею распечатывать и начинать читать, как бы не узнать, что жизнь ваша изменилась. Но, слава Богу, все идет хорошо и вы, христианские робинзонки, еще нашли своего Пятницу, Али 2), которому передайте мой привет. Я говорю о внешней форме жизни, потому что она только одна подвержена изменению независимо от нас. Об этом предмете, о взаимной зависимости внешней формы и внутреннего содержания, приходилось думать и говорить последней время по случаю разных перемен в жизни так называемых общинников. Форма жизни, я думаю, не всегда, но большею частью, зависит от внутреннего содержания, так что из 100 случаев в 99 хорошая, правильная жизнь будет последствием хорошего нравственного состояния. Так это у вас. Но никогда хорошее нравственное состояние не зависит от внешних условий жизни. Сколько ни ставь себя человек, нравственно стоящий низко, в условия жизни, которые выше его нравственного состояния, он от этого не станет выше, а, скорее, напротив, и наоборот, чело-

————————

1) Ильин, увлеченный картиной Н. Н. Ге «Что есть истина», повез ее за границу. Там картина имела большой моральный успех, но с материальной стороны дело было налажено плохо и Ильин не высылал семье необходимой ей поддержки. Материальные затруднения самого художника мешали ему помочь семье Ильина.

2) Татарин, который зашел переночевать и остался жить и работать с М. А—ной на несколько месяцев.


34


век, ставший нравственно высоко, непременно образует вокруг себя формы жизни, соответственные его высоте. Я часто обманывал себя прежде, думал противное, думал, что если формы моей жизни безнравственны и я не могу изменить их, то это происходит от особенно несчастных случайностей, но теперь я знаю, что это происходит только от того, что я по своим нравственным силам не готов, не имею права на лучшие условия. Думать обратное, сваливать на внешние условия есть страшный, вредный самообман, парализующий силы, нужные для истинной жизни, т.-е. для движения по пути истины и любви. Мы недавно об этом перерывались с Хилковым 1) и говорили с Машей. Колечка Ге 2) был у нас, и очень радостное было наше свидание. Дедушка 3) пишет Иуду, и, сколько я знаю, будет очень хорошо. Я все стараюсь писать свое — о непротивлении злу, о церкви и воинской повинности 4), и все мало подвигаюсь — сил мало, — но и то, что есть, хорошо и служить может.

Жена нынче вернулась из Москвы и сообщила известие о Дунаеве 5), что он был очень болен и очень похудел, очень страдал. У него была накостница на челюсти и ему выпиливали. Как хорошо, что вы прислали его письмо. Оно помогло мне духовно. Нам всем надо так то помогать друг другу.

————————

1) Дмитрий Александрович Хилков. Военный. Служа на Кавказе, познакомился с духоборами. Там же прочел «В чем моя вера», что произвело на него огромное впечатление. Командуя при взятии какого-то городка, во время атаки убил шашкой турка. Сначала не обратил на это особенного внимания, а когда по случаю «победы» был устроен бал и героя поздравляли и сулили ему славу, то убитый турок встал перед ним и неотвязно мучил его. Хотел уйти в монастырь. Кто-то из старых офицеров отсоветывал ему это и посоветывал закончить компанию, не вынимая оружия. Так он и сделал. Остался в полку, но лишь заведывал кассой полка. Вышел в отставку и поселился в своем имении Павловках, Харьковской губ. Там он однажды вышел посмотреть свои поля и наткнулся на спящего на меже мужика. Его лошадь, выпряженная из сохи, ходила по господской посадке и поедала молодые дубки. Хилков разбудил мужика и начал упрекать его. Мужик ответил: «где, мол, мне лошадь с дубков сгонять, когда я сам три дня не ел и она едва ноги от голода таскает». Этот разговор произвел огромное впечатление на Хилкова. Он был последней каплей в его большой душевной работе, заставившей его передать всю свою землю крестьянам. Хилков получил от них лишь надел в несколько десятин и работал на нем.

Так как Хилков отпал от православия, то не крестил детей своих. Все эти поступки так волновали и огорчали его мать, княгиню Хилкову, что она решила принять решительные меры и начала хлопотать об отнятии у него детей и передаче их ей на воспитание, что и было сделано по распоряжению правительства. Впоследствии взгляды Хилкова изменились.

2) Сын художника.

3) Н. Н. Ге.

4) «Царство Божие внутри вас».

5) Дунаев, Александр Никифорович, один из директоров Московского Торгового банка, человек прекрасной души и большого ума, находившийся в самых дружеских отношениях со Л. Н—чем, со всей его семьей и со всем кругом друзей Л. Н—ча и оказывавший всем большие услуги. Он не умел скрывать своих убеждений. Часто, входя в банк, еще издали слышишь его громкий голос, громящий какие-нибудь мероприятия властей, духовенства и проч. Квартира Дунаева долго считалась безопасным местом для хранения всего, что надо было уберечь от обысков. Пока, наконец, у него не был сделан очень тщательный обыск, при котором было забрано очень много ценного материала.


35


Не знаю, что вам переслать? Что переслала Маша? «Зачем люди одурманиваются»? Англичанин, бывший у нас (он живет в Петербурге), взял, перевел, напечатал в английском журнале, а с английского перевели в Новое Время. Я не видел еще. Что будет готово и стоит того, будем посылать вам. Пишите побольше и поподробнее о себе. Статью Лескова 1) посылаю. Редко, что меня так трогало. Целую вас. Л. Толстой».


В декабре 1890 г. Л. Н. приписывает к письму Марьи Львовны:

«...Продолжаю Машино письмо. Особенно рад был получить известие о вас, Ольга Алексеевна, потому что по последнему известию знал, что у вас лихорадка, и боялся за вас. Как хорошо вы живете! Мне представляется ваше житье чем то баснословным, а оказывается вот уж сколько времени прожили. На-днях был у меня Рахманов с Буткевичем 2). Недели две тому назад Алехин, идущий пешком, без денег, без шубы в эти страшные морозы из Тверской губернии через Курск в Харьков. Совсем без денег — радость. Тут же на днях был Буткевич 3) с женой, которые едут из Елисаветрада к брату под Крапивной. Все живут, как люди, только я живу не как люди, а как скверно. Иногда скучаю этим, но браню себя за это, не надо скучать, а лучше жить. Все стараюсь писать да плохо пишется.

Только бы помог Бог не делать, не говорить, не думать зла».


3. ^ В НЕМЕЦКОЙ КОЛОНИИ.


«Дорогой мой Лев Николаевич и милая Маша, — пишет М. А. 5 мая 1891 г. — Мы только что приехали в Немецкую колонию в 4-х верстах от Сочи. Арендовали себе небольшой участок с большим фруктовым садом и не успели еще устроиться на новом месте, как Али (наш старик) покинул нас. Торговля, разные обороты опять потянули его сильно на прежнюю жизнь. Прощаясь с нами, он поплакал, мы его уговаривали остаться, да нет, наша жизнь ему не по душе пришлась, он давно уже тяготился, да и нам временами было тяжело с ним. Теперь мы опять зажили вдвоем и первую минуту по уходе Али мы было призадумались, как нам жить: дров нет, картофель пора цапать, а его много, мы посадили 11 Ѕ пудов, огород надо полоть, корову погнать и теленка смотреть, — ну, словом, все дела подошли. Управимся ли мы одни? Да, осмотревшись, увидали, что все пошло, как по маслу. Встаем мы на рассвете, я подою корову, и вместе с Ольгой Алексеевной погоним ее в стадо. Потом О. А. принимается за кухню, а я, убрав закуту, иду цапать картофель. Дров по участку нашли массу, стаскаем, что можно, а коли уж очень трудно покажется, возьмем подводу. Вчера я сеяла кукурузу за плугом. Пахать нынешний год нанимали, так как Али во время пахоты клал печь в нашей избушке.

————————

1) «Под Рождество обидели», которую Л. Н. впоследствии в своей обработке поместил в «Круге чтения» под названием «Воров сын».

2) Андрей Степанович, врач, в то время единомышленник Толстого.

3) См. примеч. стр. 22.


36


Сняли мы участок на 6 лет по 50 рублей в год. Всего будет десятин 15, но чистой земли мало. Есть десятина пашни, с десятину сенокоса, леса и на дрова и на ремонт сколько угодно можно брать, фруктов нынешний год будет мало, туманом попортило много.

Вот как пишу вам, у меня не только радость, а просто праздник на душе. Сколько мы всюду добра видим, так это просто удивительно. Вот сейчас пахарь боронил нам кукурузу. Во время отдыха своего взял да перетаскал нам много дров. Один инженер в Сочи, случайно познакомившись со мной, просто осыпал нас вниманием, и вся семья его, и даже старушка мать несколько раз побывала у нас. Теперь они взяли читать «Крейцерову сонату», «Послесловие» и «Зачем люди одурманиваются».

Живется нам большей частью чудо как хорошо. Одно только со мной случается, что я, дорогой Лев Николаевич, временами сильно грущу, уж очень хочется мне видеть вас и всех моих дорогих, хочу больше читать вас, а вот именно этого то мы и лишены. Коли можно, то пришлите нам все, что напишете. Спасибо, голубка Маша, за письма папа. Вы и еще когда пришлите нам именно его письма, а больше нам ничего не надо».


«Как рад был получить ваше письмо, дорогие друзья О. А. и М. А., — пишет Л. Н. 23 мая 1891 года. — Давно не было известий, и мы, нет-нет, с Машей поминали о вас. Письмо ваше получил один, Маша в этот же день уехала с Философовыми 1) девочками в деревню. Они очень звали ее и, как ей не совестно было тратить на это деньги и оставлять свои дела здесь, — и мою переписку и, главное, больных, которых к ней ходит много, нельзя было отказать. Маша (так как ее нет теперь и она не прочтет этого письма) большая для меня радость. Я вижу, что она твердо стала на тот путь, на котором не может быть ничего дурного, а есть только одна радость все большего и большего приближения к Богу. Что бы с ней ни случилось, как бы и чем бы она не увлеклась (я нарочно допускаю эту возможность, в которой нет никакого вероятия), она не сойдет с того пути, который ведет к свету через всевозможные испытания и искушения этой жизни. Она всегда недовольна собой, никогда не придумывает оправдания себе и своей жизни, а постепенно все выше и выше ставит себе требования и, не замечая того, все делается лучше и лучше.

В семье нашей идет все по старому. Ваш фаворит, М, А., — Илья — очень жалок, увлекается роскошной и праздной помещичьей жизнью и чует в глубине души, что это не благо, старается забыться, не думать. Я говорю с ним, когда могу, но «никто не придет ко мне, если Отец не привлечет к себе». Пути, которые идут все к одному и тому же, бесконечно разнообразны, и я верю, что он придет. Ближе всех ко мне, после Маши, Лева. Он в университете перешел было с медицинского на филологический, а теперь хочет опять на медицинский. Опасно то, что он написал две повести, одну детскую в «Роднике», «Монтекристо» —

————————

1) Философовы Александра и Наталья Николаевны, свояченицы Ильи Львовича, женившегося в 1888 г. на Софье Н. Философовой.


37


хорошую, другую, то же недурную по мысли, в «Книжках Недели» под заглавием «Любовь», подписано Львов. Он идет вперед, живет. Что будет, не знаю, но с ним мне радостно общаться. Соф. Анд. на днях была в Петербурге и была у Государя, и он разрешил напечатать «Крейцерову сонату». Она очень этому рада. Она не совсем здорова и кланяется вам. Письмо ваше я отослал Маше, но, кажется, там неясно описано, где вы теперь, как далеко от прежнего места. Опишите поподробнее. Кажется, что эта ваша аренда хорошо будет вам. Да вам все хорошо, потому что вы сами хороши. Мы часто думаем о вас, О. А., по случаю смерти Наденьки 1) и я так понимаю ваше доброе и грустное чувство теперь.

Я когда то хотел написать такую басню-миф, что люди на салазках скатываются в пропасть, где они должны разбиться в дребезги, так что ничего от них не останется, и они, дорогой, сидя на салазках, спорят и ссорятся о том, что один другому не дает усесться попокойнее или пачкает его одежду. Единственное дело, которое стоит делать нам всем на этих салазках, это то, чтобы вызывать радостную любовную улыбку друг у друга; вызвать любовь — это одно, что не разобьется в пропасти, а останется.

Я много занимаюсь писанием. Пишу очень медленно, переделываю бесчисленное число раз и не знаю, происходит ли это от того, что ослабели умственные силы, в чем дурного ничего нет (только бы способность любви росла), или же от того, что предмет, о котором пишу, очень важен. Предмет все тот же: необходимость для людей нашего времени принять на деле учение Христа и что из этого будет 1). Прощайте пока. Целую вас. Лев Толстой».

27 августа 1891 года М. А. пишет Толстым:

«Сколько радостей мы имели за это лето, дорогой Лев Николаевич и голубка моя Маша, так и описать трудно. Еще в июне к нам пришли Хохлов с женой из Алехинской общины с тем, что бы купить клочек земли по берегу моря или снять в аренду участок, и к большой их радости в это самое время сдавался один участок за 50 рублей в год. Им понравился и они сняли на год и два месяца, чтобы на будущий год иметь возможность воспользоваться урожаем пшеницы и кукурузы. Они вскопали себе огород и посадили овощей. От нас живут всего в Ѕ часа ходьбы, часто видаемся.

У нас родилось хорошо картофелю, огурцов, свеклы. И сыты не только мы, Хохловы, но и на других хватает.

Была у нас Марья Феодоровна Кудрявцева и милочка Клара Карловна Бооль с письмом от вас. Спасибо. Пожила она с нами около трех недель и работала, и помогала нам кое в чем, а под конец стала скучать, задумываться, а там заболела лихорадкой и решила вернуться. Мы все сделали, что бы ее успокоить, и 11 августа ее проводили.

————————

1) Родственница О. А. Баршевой, в даче которой жили М. А. и О. А. в Уч-Дере.

2) «Царство Божие внутри нас».


38


А вот, как то вечером дою корову и слышу позади себя голос: «Кажется М. А.». Я вскочила, вижу мужчину с дорожным узлом, спрашиваю: «Кто, откуда?» Оказывается Душкин 1) из Баку прилетел к нам. Мы страшно обрадовались ему. Сейчас же сели ужинать и беседовать, а через 5 минут чувствовали себя так близко, как один человек. И читали мы вас, и работали, и жили так хорошо, и тепло нам всем было, что мы только и думали: «вот поживем вместе хоть месяц». А вышло не так: на 4-й день его приезда вышел приказ от начальства, что бы с первым пароходом ему вернуться обратно, так как евреям не позволено здесь жить. Первую минуту нам всем было невыносимо тяжело, и мы решили попросить отсрочку и сейчас же помчались к начальнику, но он отказал. Как ни горько было, а в этот же день проводили мы его на пароход. Теперь у нас только и разговору, что о нем, — все припоминаем, что он говорил, где сидел и что делал. Слава богу, что хоть 4 денька мы вместе провели. Он удивительно хорошо действует на людей...

...Мы убрали второй стог сена и думаем в сентябре третий раз косить. Теперь, пока я отдыхаю от всех работ, и спина моя зажила, а то болела сильно. Скоро начнем рыть картофель синеглазку, а через месяца два только поспеет наша кукуруза. Все хозяева находят, что она хороша. Гречиха наша вся пропала. Мы купили себе вторую корову, и она у нас отелилась. Много было с ней хлопот, но ничего, управились. Теперь она пасется на веревке в саду, а теленок в закуте. Пришлите, дорогой, что почитать. За все несказанно будем благодарны. Крепко целую вас».

Из письма О. А—ны Толстому от 28 августа 1891 года.

«...Я второго человека встретила в мою жизнь, при котором не только сказать, но помыслить худо совестно. А он таков. С ним положительно делаешься лучше. Я озлобилась, а Душкин меня уговаривает и сам очень кротко принял это распоряжение... Видела четырех общинников и двух общинниц. 5-й и 6-й, слава богу, до нас не дошли. Не нравится мне этот народ по своему низкому духовному и умственному уровню. (Standard, как говорит Арнольд 2). Они выработали себе в общинах диалектику (как они это называют), от которой уши вянут. По этой диалектике выходит, что это Яр. 3) виноват сам, что его обвинили и осудили, так как не имел достаточно любви к людям, — он гнал людей кнутом из ярма, он с ожесточением обличал фарисеев. Не знаю, зачем их потянуло на Кавказ, они, впрочем, этого и сами не знают. Но знаю только то, что это всегда плохо отзывается на тех людях, к

————————

1) Л. Е. Душкин сблизился в Петербурге с кружком, группировавшимся около «Посредника», и проникся учением Л. Н—ча. Поддерживая свою мысль, переехал на службу в Баку, где и умер впоследствии еще молодым, все время томясь по жизни, более отвечающей его стремлениям.

2) Английский мыслитель и поэт Мэтью Арнольд — автор книги «Literature and dogma», которой в то время увлекался Л. Н. Книга эта была впоследствии издана «Посредником» под названием «В чем сущность христианства и иудейства».

3) Ярцев, А. В. Бывший артиллерийский офицер, судился по процессу 193-ех. Всю остальную жизнь прожил на земле то в общине, то одиночкой.


39


которым они приходят. Все они спрашивают почему то бедную Марью Александровну, так что недавно здешний попечитель сказал ей: «М. А., не затевайте»... и не договорил ничего. Будет это продолжаться, вероятно, и нас попросят удалиться. Да, какая разница с Душкиным, у которого вся жизнь — одна неустанная внутренняя работа. Он, милый человек, сейчас же принялся помогать нам. Так как у нас текли сени и кладовка, он и отодрал всю дрань. Разделать то разделал, а сделать уж ему не удалось. А на наше горе потекли воды с неба, да в таком обилии, что нас совсем чуть не залило. Не дождемся, когда придет теплое и бездождное время.

Я тут никуда не гожусь, — лихорадка меня совсем замучила и куда то совершенно унесла мои силы. Мне тяжело принести 2 ведра воды, что я в Уч-Дере делала свободно. Map. Ал. делает все, и с 4 утра до 8 вечера одно дело идет за другим. Бог ее бережет, и здесь лихорадка была у нее один раз и коротко».

«Дорогие друзья, — пишет Л. Н. в сентябре 1891 г. М. А—не и О. А—не. — Получение письма от вас всегда радость. Так было и с последним. Одно нехорошо — это болезнь и слабость О. А—ны. Как, что посоветывать не знаешь, не зная подробностей вашей жизни, но радуюсь тому доброму духу, который дышет в вашем, Ольга Алексеевна, письме.

Виноват, что сейчас не посылаю еще вам книг, но обещаю, что соберу и вышлю в сентябре. Не высылаю сейчас потому, что не знаю, что вам будет интересно. Но вы напишите, что вам интересно и чего у вас нет. Напр., Русская Мысль есть? Там есть шведский роман «Деньги» 1) — прекрасный. Потом есть Бьернсона «Новые веяния» в Сев. Вестнике — тоже стоит прочесть. Потом читаете ли вы по-немецки, я бы прислал вам драмы Ибсена (я не люблю) и номера вегетарьянского журнала: там много полезного практического есть.

Письмо ваше пришло к нам, когда у нас был Поша. Он поехал было за границу печатать полное Исследование Евангелия, и у него украли рукописи дорогой и он за ними вернулся к нам2). У нас их не было, но он пробыл у нас с неделю и был дружески принят Софьей Андреевной. В отношениях их с Машей они стали на прежнюю их дружескую ногу без всяких загадываний. Наши частью, мальчики, переехали в Москву. Я обещал жене, что приеду тоже месяца на 3. Но я не загадываю и потому только обещал, что приеду, если буду жив... Теперь у нас Н. с Г. Вы верно слышали про него: он был душевно болен, но теперь совсем здоров и очень мил. Кроткое дитя.

Жалко, Ольга Алексеевна, что вы строго осудили общинников. Все, которых я видел, все пошли вперед и идут вперед. И, это для меня всегдашняя большая радость. Община была школа очень полезная, и большинство из них переросли ее и убедились, что надо выучиться жить во всем мире со всеми, как в общине

——————

1) Альгрен. Был напечатан затем «Посредником».

2) Рукописи были украдены вместе с чемоданом в вагоне. Все ценное по мнению вора, было вынуто, а чемодан и рукописи брошены. Чуть ли не через 2 года Бирюкова вызвали в полицию и вернули ему пропажу.


40


содействуя установлению великой общины Царства Божия, а не составить кружок, образчик общины.

Я написал статью пустую довольно о воздержании 1), послал Черткову. Он хочет напечатать ее в своем новом посредническом журнале «Пчела» 2). Да кончаю большую статью о непротивлении 3).

Прощайте, милые друзья. Помогай вам Бог. Пишите чаще. Любящий вас Л. Толстой».

«Сейчас только вернулась с работы, дорогой Лев Николаевич, — пишет М. А. 29 сентября 1891 г. — Сильно устала, а на душе праздник. Дело в том, что два дня к нам соседи приходили помогать убирать кукурузу, а сегодня я пошла к ним. Работали дружно, весело. Теперь еще большая радость: пошла другого соседа просить перевезти кукурузную солому, предлагала деньги за работу. Он согласился, после обеда перевез, а от платы отказался. Ну, неужели это не радость, когда со всех сторон столько любви и внимания к нам!

Дорогой Лев Николаевич, что значит, вы пишете: «Как, что посоветывать, — не знаешь, не зная подробностей вашей жизни». Да я вам в каждом письме описываю нашу жизнь. Всякий день с утра и до поздней ночи летнее время я была на работе, то дров принесу из леса и сама нарублю, то воды натаскаем для нас и скотины, а то были полевые работы. Денег не имеем, только иногда кто-нибудь спросит какое-нибудь из ваших сочинений, как это случилось нынешнее лето — Марья Феодоровна Кудрявцева пожелала иметь Исследование Евангелия и Критику Догматического Богословия. Мы тогда сейчас же на эти деньги купили другую корову. Потом заплатили за то, что смешали два стога сена. Другую корову купили именно с тем, чтобы дешевле стоила нам наша жизнь. Можно молоко поставлять в Сочи, а на эти деньги купить керосина, хлеба и самое необходимое. Душкин нам выслал «Книжки Недели» 4) за полгода и остальные обещал прислать по прочтении. Ваши сапоги ношу всякий день по утрам, каждый раз благодарю и крепко целую руки ваши. Очень, очень хороши и широки (что особенно люблю) и легки.

У Пытковского 5) большая неприятность вышла с жандармом, который часто ездил к Пытковскому и все смотрел их паспорта. В последний раз, когда жандарм приехал опять за тем же, Пытковский не удержался и выгнал его из дома. Теперь Пытковский сильно горюет, что так поступил и обидел человека».

25 октября 1891 г. М. А. пишет Толстому:

«...Я сама сильно расшибла себе глаз, рубила дрова, — и вот не могу писать Вам сама. Мы живем попрежнему. Хотели было

————————

1) «Первая ступень».

2) Кружок, работавший в «Посреднике», мечтал об издании народного журнала, но дело это так и не удалось осуществить.

3) «Царство Божие внутри вас».

4) «Неделя» был еженедельный с ежемесячными книжками журнал, издававшийся Гайдебуровым. В нем был помещен ряд отрывков из книги «О жизни» Льва Н—ча и еще несколько его статей.

5) Один из участников Алехинской общины.


41


последнюю кукурузу убирать из сада, а ее с'ела скотина. В первую минуту я даже заплакала от горя, а теперь успокоилась. Думаю, что так надо. Всякий день я с Ольгой Алексеевной ходим в лес за дровами, готовим на зиму. Всякую неделю я бегаю на почту, все думаю, что от Вас есть и письмо и книги, а вот нет до сих пор. Здоровы ли вы, дорогой?»

3 ноября 1891 года О. А. пишет Л. Н—чу:

«Помогите нам, добрый Лев Николаевич, остаться на Кавказе и продолжать нашу мирную и хорошую жизнь. Затруднения наши материальные, и им можно помочь. Думаю, что больше они не повторятся, потому что мы работаем, могу сказать, и толково и много. Нам нужно много денег, около 60 рублей, а их нет, и это нас заботит. М. А. подумывает оставить все, продать все и отправиться в Россию. Но это, по-моему, не разумно, и я решаюсь потихоньку от нее написать об этом нашим друзьям и просить выручить нас. Начинаю с Вас. Нам нужно прежде всего внести за Ѕ года аренду — 25 руб., потом запасти две сажени дров по 7 руб. (сажень трехаршинная, кубическая), построить кукурузник — 5 р. и приготовить десятину под кукурузу, что стоит 12 руб. (два раза вспахать и заборонить).

Ежели Вам покажется моя просьба неуместная, или просто невозможная для Вас, не отвечайте ничего, я пойму так. Ежели же Вы можете хоть сколько-нибудь нам помочь (я не говорю всю сумму, что очень много), то сделайте так, как вы умеете делать такие дела — так хорошо и добро, что самому щекотливому человеку не трудно принять от Вас, как будто это самому Вам пришло на ум.

Стою же я за Кавказ по двум причинам. Первая та, что мы несомненно устраиваемся хорошо и разумно. Жаль кидать дело, в которое вложено много труда и усилий. Вторая та, что климат здешний полезен для М. А—ны. Ее бронхит не повторялся ни разу в течение 2Ѕ лет, а в России она чуть не каждый год умирала от него»...

Л. Н. отвечает О. А—не 15 ноября 1891 г.

«Спасибо вам, что написали мне. Как раз с той самой почтой, с которой пришло ваше письмо, пришло и письмо от Клары Бооль, которая спрашивает, куда прислать те деньги, которые она брала от нас и про которые мы совсем забыли. Вот эти деньги и пускай пойдут вам. Видно Бог не хочет, чтобы ваша жизнь из-за этого расстроилась. Как только вы получите это письмо так, чтобы М. А. не знала, или как-то она примет это? И простит ли вас и меня за это? Главное, вас. Вы ей скажите, если она узнает, что ее неудовольствие на вас доставит мне большое страдание. В самом деле, было бы ужасно обидно, желая сделать приятное, просто не сделать неприятного, вдруг этим породить неудовольствие, недоброе чувство. Ну, Бог даст, устроится все хорошо. С добрыми людьми все устроится хорошо.

Вчера получил известие от Ге, что его жена умерла. Он очень, я думаю, огорчен, хотя и не высказывает и говорит, что последнее время были хорошие отношения».


42


В начале ноября 1891 г. Л. Н. пишет М. А—не и О. А—не:

«Получил ваши письма, дорогие друзья, здесь, т. е. в Данковском уезде, Ряз. губ., где мы вторую неделю живем в доме Раевского, моего хорошего знакомого, я, Маша, Таня, Вера Кузминская 1). Поехали мы сюда, чтобы узнать положение крестьян от голода и попытаться служить им. Живем хорошо, каждый не бесполезно. Опишу в другой раз или Маша. Кроме того, много писать нужно. Кончаю свою большую статью о непротивлении злу и воинской повинности 2). Написал уже две статьи о голоде. Кажется, обе не пропустили. И теперь пишу еще. Очень важный год этот: голод этот не пройдет без следа. Узнайте, пожалуйста, нет ли около вас продажного хлеба — ржи, пшеницы; кукурузы в больших количествах и почем.

Всякий раз, получая ваши письма, вызывающие живое представление о вашей жизни, чувствую к вам зависть.

Спасибо вам, милая Ольга Алексеевна, что так успокоительно пишете о себе. Это так радостно. О книгах я очень заботился, но, виноват, не знаю, что сделала Маша. Пусть она сейчас напишет. Целую вас обоих и сердечно люблю».

Вместе с этим прислано было большое письмо от Марии Львовны.

«Живем мы здесь хорошо. Дела очень много и, кажется, не бесполезного. Деятельность наша состоит вот в чем: мы об'езжаем и обходим окружные деревни, собираем сведения об их бедности, записываем, делаем списки самых бедных и потом в плохих, очень бедных, деревнях открываем столовые. Столовые эти открываются также в одном из самых бедных дворов, так как это очень выгодно. Топка и провизия от нас, только квартира и хлопоты готовки и печения хлеба хозяйские. Этот способ помощи удивительно прост и очень хорош. При существовании такой столовой в бедной деревне уж наверное никто не умрет с голода. Бедности здесь ужасающая. Ни у кого нет хлеба. Хозяйство мужицкое у всех в полном разорении. Скотина вся продается и продается на ужасных условиях, как, напр., за молодую, сильную лошадь дают три пуда ржи, за овцу с трудом дают один пуд и т. д. Дворы, сараи разоряются на топку, доходит до того, что раскрывают крыши, на топку. Уж о том, чтобы поддержать это хозяйство, и речи быть не может, а только бы не дать умереть людям.

Едят здесь хлеб с лебедой, черный, как земля, горький, скрипучий под зубами, от которого хворают, и, что странно, шалеют, как от вина. Бабы после каждых хлебов лежат целый день, так головы кружатся от мешения. Рожь продают здесь по 1 р. 60 к., но теперь перестают продавать. И в этом ужас положения. Никто не выяснил до сих пор, есть ли в России достаточно хлеба, и теперь уже ходят слухи, что нет. Здесь продавали мельники по 1 р. 60 к. и теперь перестают, и мужикам ближе 40 верст, т. е. города, негде покупать хлеба. Папа написал одну статью об этом страш-

————————

1) Племянница Софьи Андреевны, дочь Т. А. Кузминской.

2) «Царство Божие внутри вас».


43


ном вопросе. Пожалуйста узнайте, нельзя ли с Кавказа откуда-нибудь выписать хлеба и сколько вагонов?

Сначала я долго не умела привыкнуть к тому, что значит теперь бедность, нужда. Самые сравнительно богатые дворы казались мне страшны. А богатый — значит, что у него есть еще лошадь и овцы, что есть немного картофелю (но мелкого, как орехи: здесь и картофель весь пропал) и что с продажи овса купил топки. Но все-таки и здесь хлеб с лебедой, которого старики не могут переносить. Просто страшно все это видеть. Все это наши грехи. Народ относится к своему положению разно, кто подтрунивает над ним, даже шутит, кто озлоблен, что «императору до нас дела нет, мы хоть околевай все, что ему», кто с болью и горечью переносит его, кто все надеется на помощь правительства, ждут ее, и, когда она недостаточна, озлобляются и слышен ропот. Теперь здесь, кое-где, есть земская, довольно большая выдача, но выдается она на очень нелепых условиях: а именно, — надо, чтобы мужики дали приговор о круговой поруке, т. е. так как выдача считается заимообразная (что тоже вздор, так как и правительство и мужики знают, что они никогда не отдадут этого), то мир должен поручиться круговой порукой, что отдадут, а при такой поруке и богатые требуют выдачи, а самые бедные, одинокие, безземельные не попадают в поруку, так как мир знает, что они никогда не смогут заплатить, и потому и не ручается за них, и они остаются совсем без помощи, и много очень таких. Преимущественно для таких-то и существует столовая в каждой деревне. Каждый день возвращаешься откуда-нибудь полна ощущений жалости и стыда. Страшно видеть этих истощенных, замученных людей, которые постоянно в страхе голодной смерти. Многие есть такие, которые живут тем, что побираются, но теперь все меньше и меньше подают и скоро совсем перестанут. Жалки дети. Один мужик мне рассказывал, как его дети ни за что сначала не хотели есть хлеб лебедный, плакали, говорили, что их обманывают, что это не хлеб, и бегали и выбрасывали его на улицу. «А теперь вон, жуют». Есть такие, у которых по два, по три дня совсем нет хлеба. Теперь с таким восторгом они все накинулись на чистый хлеб в столовых, что просто трогательно это видеть. Им это как пряник кажется. Столовые эти обходятся очень дешево — от 95 коп. до 1 р. 30 к. в месяц на человека, но довольство этими столовыми огромно. Здесь смертей и болезней сильных от голода нет, по вчера получила от Е. И. Попова письмо, в котором он пишет, что Е. Ив., приезжавший из Сибири, рассказывал, что в Оренб. губ., в одной деревне, где он просился ночевать, его не пустили, так как там только что умерла женщина от голода и раньше ее умерли еще трое. В другой деревне есть люди, которые не ели по 6 суток и т. п. Лева уехал в Самару, где тоже, говорят, страшно. До сих пор еще мы не получили от него сведений.

Прощайте, мои дорогие, целую вас».

М. А. отвечает 21 ноября 1891 г.

«Дорогой мой Лев Николаевич и милая Маша, кукурузу можно здесь купить вот на каких условиях: Шпарман — поселянин де-


44


ревни Навагинки (немецкая колония, в которой мы живем) — берется поставить на первый раз 1.800 пулов кукурузы нынешнего года в зерне (3 вагона), но за пуд кукурузы он желает взять 1 р. 44 к с упаковкой, страховкой и доставкой на место, т. е. в Рязанск губ. На первый раз он требует уплатить 1.200 р. (без этого он не берется поставлять, боится, не доверяет)...

Далее М. А. подробно излагает условия закупки кукурузы и способ приготовления из нее хлеба.

Я сделала две копии с ваших писем и послала их в Новороссийск в два места и на станцию Кавказскую, Марии Феодоровне Кудрявцевой. Просила их сейчас же узнать про цены хлеба и в каком количестве и вам немедленно отвечать. Думаю, что из тех мест хлеб должен быть дешевле. Морем не надо переправлять, а прямо по железной дороге, а это много значит.

Глаз мой давно прошел, я уже и забыла. О книгах теперь, дорогой Лев Николаевич, и думать нечего. Подумайте, что будет стоить почта, а есть масса людей без хлеба.

Мы живем тихо и мирно. Как тепло и сухо у нас, а как вспомню, что делается в России, так совестно и горько станет на душе...».


5. ^ ПОСЛЕДНИЙ ГОД НА КАВКАЗЕ.


«Дорогой Лев Николаевич и моя хорошая Маша, здоровы ли вы? — пишет М. А. 11 сентября 1892 г. — Александра Ивановна Кусакова передаст Вам мое письмо и расскажет подробно о нашей жизни.

Живется нам хорошо, много хлопот и труда, а радостей вдвое больше. Теперь скажу, что кукуруза у нас богатейшая, но на беду появились крысы и мыши. Много портят. До уборки слишком месяц, уцелеет ли, бог весть. Пшеницы у нас своей 6Ѕ пудов. Мы сеяли с Хохловыми вместе, и она пропала. Здесь вообще нынче на нее неурожай. Картофель наш медведка поела, так что убрали около 4 пудов. Фруктов у нас масса, а вывоз запрещен по случаю холеры. Казалось бы всюду нам неудача, и скучать следовало бы, а мы все в радости и забыли думать об этом. Я и сама не знаю, от чего это так, только очень и очень хорошо на душе»...

«Получил ваши письма и гостинцы, М. А. и О. А., — отвечает Л. Н. в октябре 92 года, — и очень благодарю вас. Я всегда, как думаю о вас, радуюсь, стремлюсь душой к вам и чувствую себя виноватым, что ничем не служу вам. Книги мы, было, собрали, хотели послать вам, но потом что-то расстроилось. Впрочем теперь опять пристыжу девочек, чтобы они собрали и послали, и вы, пожалуйста, напишите, что да что вам прислать. Хорошая есть очень книга „Journal intime" Amiel'a 1). У меня есть, но ее читают. Но я выпишу другую и пришлю ее вам, О. А.

————————

1) Швейцарский мыслитель, дневник которого чрезвычайно ценился Л. Н—чем за глубину его мыслей. Избранные мысли из этого дневника были переведены Марьей Льв. Толстой, проредактированы Л. Н—чем и изданы «Посредником».


45


Вчера был у нас Л., опять рассказывал про вас, и я радовался. Особенно сад ваш прельщает меня. Немцы-вегетарьянцы пишут, что все земледелие должно перейти в садоводство, потому, что человеку и здоровее, и легче, и меньше земли нужно прокормиться фруктами.

Про себя могу сказать только то, что чем дольше живу, чем меньше остается времени, тем больше хочется сделать и все яснее становится, что не сделаю и одной сотой того, что хочется.

Книгу 1), которую пишу и кончаю теперь, я еще не отдавал в перевод и не распространял здесь, но как только будет готова, то, разумеется, пришлю вам. Кажется, что это вам не может быть очень интересно. Вы это все знаете, мало, что знаете, вы это уже и делаете. А пишешь для тех колеблющихся людей, которые то видят, то опять не видят истину. Если успею, напишу еще, а не успею, то простите и любите меня также, как я вас люблю, дорогие друзья».


—————


Хочется со слов М. А—ны передать очень характерный рассказ о ее жизни на Кавказе.

М. А. в первый же год жизни на Кавказе получила злейшую кавказскую лихорадку, которая не раз у нее повторялась. Почему-то персики вызывают приступ лихорадки. Надо было видеть М. А—ну, когда она рассказывала о том, какие дивные были персики у них на участке, — крупные, пушистые, сочные, с румяным бочком. Они падали, зрелые, на землю и лопались. М. А., вставши после злейшего приступа лихорадки, отправлялась, едва держась на ногах, цапать кукурузу. И вот, усталая, вся потная, она распрямляется, чтобы дать отдохнуть спине. И вдруг видит перед собой дивный, сочный, румяный персик. Она снова сгибается со своей цапой, чтобы избежать соблазна, а персик так и стоит перед глазами, так и манит, жажда томит невыносимо. И М. А. решает сорвать всего лишь один, никак не больше! Она стоит под персиками и срывает один плод, а за ним второй, третий, четвертый, пока не опомнится, а вечером опять валяется со страшным приступом малярии.

— Уж вот, какая я чревоугодница! — с комическим негодованием прибавляла она, ударяя себя ладонями по худеньким коленям и весело поглядывая на нас, докатывающихся со смеху над ее рассказом.

А вот еще одно ее воспоминание:

«Раз понесла я сотню огурцов в Сочи, заказали нам. Тяжело, солнце печет. Заказали за 50 к., а принесла — отказываются брать, — говорят: «дорого». Я повернулась и понесла огурцы рабочим, которые дорогу чинили, раздать бесплатно. Заказчики за мной, а я уж не вернулась! — «Раздам, говорю, лучше бесплатно, зачем человека прижимаете». Перешла через речку Сочи. Она маленькая, только бывает вдруг, что волна с гор пройдет, если там дожди сильные выпали, подхватит вдруг и унесет. Камни на дне скользкие, того и гляди поскользнешься, все огурцы растеряешь.

————————

1) «Царство Божие внутри вас».


46




Похожие:

Вторая. Новые робинзоны iconМ. Б. Менский Представлен обзор некоторых концептуальных проблем квантовой механики, их современного статуса и вытекающего из них развития теории. Анализируются специфика запутанных (entangled) состояний квантовой
Квантовая механика: новые эксперименты, новые приложения и новые формулировки старых вопросов
Вторая. Новые робинзоны iconДокументы
1. /Книга Вторая/Кн2.Гл1.Продукции.doc
2. /Книга...

Вторая. Новые робинзоны iconДокументы
1. /Новые регламенты (20.10.2008 г/~$гламент (ОБЖ).doc
2. /Новые...

Вторая. Новые робинзоны iconПодай мне знак
Голливуд! Я же – ни первая группа, ни вторая. Золотая середина. Как говорится, исключение лишь подтверждает правило. Я обратила внимание...
Вторая. Новые робинзоны iconЧетырнадцать ликов Зимы
Наслаждайтесь ими, вспоминайте поэтические строки о зиме, философские метафоры, узнавайте все новые и новые лики Зимы
Вторая. Новые робинзоны icon«новые лишние» «Загадки» и «парадоксы»
Попков Ю. В., Тюгашев Е. А., Серов Д. О. «Новые лишние» // Экономика и организация промышленного производства. Новосибирск, 1997....
Вторая. Новые робинзоны iconДокументы
1. /Новые методы/AP_FILE.doc
2. /Новые методы/int13ext(rus).doc
Вторая. Новые робинзоны iconИсторическая наука на рубеже тысячелетий: новые проблемы и новые подходы
Существует только одна история история Человека, и это история в самом широком смысле слова
Вторая. Новые робинзоны icon«И. Лакатос»
Может так оно и есть. Философия зародилась и существует с человеком мыслящим. Соответственно, по мере появления новых людей будет...
Вторая. Новые робинзоны iconЛекция №11 (№46). Новые "мирные будни"
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов