М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон icon

М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон



НазваниеМ. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон
страница1/3
>М. А. ШМИДТ В 1905 - 1909 гг.<><><><>Почти закон
Дата конвертации29.07.2012
Размер423.04 Kb.
ТипЗакон
  1   2   3

5. М. А. ШМИДТ В 1905 — 1909 гг.


Почти закончив свою работу о М. А—не, я, разбирая оставшиеся материалы, нашла в них много такого, что жаль было не использовать. Часть этих выписок я помещаю здесь.

Вот отрывок из письма Льва Н—ча к Марье Львовне от 30 января 1906 года.

«Сейчас до обеда был у Марьи Александровны. У нее молока нет, сидит одна, хрипит в своей избушке, и на вопрос, хорошо ли ей, не скучно ли, всплескивает руками».

Письмо Льва Н—ча к М. А—не от 3 февраля 1902 г. из Крыма, куда Л. Н. был увезен совершенно больным и где он несколько


88


раз вновь тяжело захварывал. Письмо это было продиктовано Л. Н—чем в день, когда положение его было почти безнадежно.

«Милая Мария Александровна! я второй раз испытываю то, что вы хорошо знаете, — как радостна близость смерти. Не говорю о любви окружающих, находишься в таком светлом состоянии, что переход кажется не только не странным, но и самым естественным. Доктора говорят, что могу выздороветь, но когда я в хорошем состоянии духа, мне жалко терять то, что имею.

Прощайте, благодарю вас за любовь, которая много раз утешала меня. Ваш друг и брат Л. Т.».

«У нас все хорошо, — пишет Л. Н. 2 мая 1906 года Софье Андреевне, — не с моей, но с самой мирской точки зрения. Мне почти так же хорошо, как Марии Александровне».

Из дневника Льва Н—ча от 1 января 1905 г.

«Не могу нарадоваться своему счастью. Был у Марии Александровны. Она то же испытывает. Как легко было бы всем жить так. Ах, если бы немного содействовать этому».

Из «Яснополянских записок» Д. П. Маковицкого 1) от 6 октября 1905 года.

«М. А. рассказывала, что с тех пор, как перестала жить эгоистической жизнью, интересами личности, и знает, что жизнь не кончается со смертью, она не боится страданий. Испытав их на себе, она знает, что болезнь, страдание только возбуждает и усиливает любовь к людям. Она не боится труда и лишений, живет спокойно.

«Из сочинений Л. Н. ей больше всего нравится «Критика догматического богословия» и «Соединение и перевод Евангелия». По ее словам, Л. Н. долго работал над «Соединением». Часто хотел бросить эту работу, думая, что не осилит. Церковь в течение веков старалась скрыть истинное учение Христа. Раскрыть всю эту ложь, кто же мог это сделать, кроме Льва Н—ча? Чтобы довести эту работу до конца, нужна, кроме ума, еще великая любовь к людям».

«Про себя М. А. сказала, что она старается не отвлекать своего внимания от того, что Л. Н. писал в Ассархадоне: что жизнь одна, что тот, кто губит жизнь человека или животного, — губит себя».

Из дневника А. Б. Гольденвейзера («Вблизи Толстого»). Июль 1908 года.

«Марья Александровна опасно больна. У нее уже с месяц постоянно жар... Вчера был у нее Душан и сказал, что ее дело очень плохо: отек легких, сердце очень слабо и отекли ноги.
Если

————————

1) Душан Петрович Маковицкий (1866—1921), домашний врач Толстых, словак, единомышленник Л. Н—ча. В Словакии, до приезда в Россию, организовал издание книг для народа, словацкий «Посредник». Живя в Ясной Поляне, вел очень подробный дневник, записывая незаметно, часто в кармане, очень подробно все события и более интересные разговоры. По ночам он расшифровывал записанное. Часть этих записок напечатана под названием «Яснополянские записки» Толстовским музеем. Живя в Ясной, самоотверженно лечил окрестных крестьян и пользовался большой их любовью.


89


в ближайшие дни ей не станет лучше, то она долго не протянет. У нее незадача с огородом и клубникой: все плохо, всего мало. По ночам она все в своем шалаше сторожит клубнику, но так больна и слаба, что не в состоянии ходить, а только лежит и свистит».

Из «Яснополянских записок» Д. П. Маковицкого.

«Мария Александровна не была рада моему приезду, сказала, что ей не нравится, что меня к ней гоняют, что она каждую зиму так хворает и это проходит.

«...В разговоре о Льве Николаевиче М. А. сказала мне, между прочим:

— Когда я хорошенько подумаю о словах Л. Н—ча, я всегда нахожу, что он прав. Иногда мне кажется, что он ошибается, но, подумав хорошенько, я всегда убеждаюсь, что я сама не понимала дела».


—————


^ ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

1. ЛЕТО 1910 ГОДА.


Так прожила Мария Александровна до лета 1910 года.

Когда мы приехали весной в этом году в Овсянниково, у М. А—ны жила помощницей молодая девушка полу-сирота из очень бедной семьи. Среди лета она ушла на работу домой, а ее заменил ее младший братишка, мальчик лет 15, распущенный Андрюшка.

М. А. была особенно нежна с ним. Она знала его тяжелое, сиротское детство, с пьющим отцом, в вечном голоде, и как будто старалась вознаградить его за все пережитые им горести своими заботами и лаской.

— Подумайте только, наберут плесневелых корок, они плесень сполоснут, водой запьют, — тем и сыты, — рассказывала М. А.

Андрюшка носил М. А—не воду, рубил дрова, гонял в стадо коров и, кажется, больше ничего не делал. Несколько раз он попадался в воровстве то белого хлеба, то куска пирога; с окна нашей кухни, хотя всегда все наши «угощенья» доходили и до него. М. А. страшно этим огорчалась, говорила с ним, Андрюшка плакал, обещал вести себя хорошо. Пропал у меня из стола кошелек. Вся усадьба была страшно взволнована этим, все считали виновным Андрюшку; хотели его обыскивать, когда он пойдет домой. М. А. всячески за него заступалась, волновалась и плакала. Андрюшка клялся и божился, что знать ничего не знает.

Среди лета ко Л. Н—чу приехал один заболевший психически единомышленник с женой. Повидав Льва Н—ча, они пришли к нам и остались у нас на несколько дней. Ночевали они на сене в сарае. Жена больного передала на хранение М. А—не свои деньги, Андрюшка слышал разговор о деньгах, видел, как М. А. заперла деньги в шкафик. На другой день мой муж, М. А. и сосед наш, Буланже, уехали с ночевкой в Ясную. Мы с вечера долго возились на огороде, поливали его. У нас была стирка. К вечеру на усадьбе не осталось ни капли воды.

Прибрав комнаты на ночь, я только что легла и начала дремать, как у окна раздался тревожный голос: «Елена Евгеньевна, у М. А—ны горит». — Это меня разбудила жена больного. Я выскочила на улицу. Над соломенной крышей хлева М. А—ны взви-


91


вался высокий, узкий столб пламени, как раз в узком проходе, отделяющем сени от хлева. Я начала будить спавшую в избе М. А—ны жену лесного сторожа. Она спросонок ничего не могла понять и никак не могла открыть мне дверей. Пока я вошла в хлев и начала выводить одну корову за другой, крикнув, чтобы скорее бежали за водой, крыша уже пылала во всю... Прибежали наши девушки, сторож. Я просила их вытаскивать скорее вещи М. А—ны, а сама пошла перенести подальше спящих детей.

Так я потом бранила себя и никогда не могла успокоиться, что не полезла прямо на крышу и не начала заваливать пламя одеялами, матрасами, всем, что было. Но я этого не догадалась сделать, не проследила даже сама, как выносили вещи М. А—ны. А оказалось, что, пока я утаскивала ребят, пламя ворвалось и сени, охватило лежавшую там кучу сена и отрезало вход в избу. Из избы ничего почти не вытащили. Не вытащили даже железный ящик, в котором М. А. хранила все письма Л. Н—ча, все его рукописи и самую дорогую для нее переписку, — ящик, который столько раз в особенно лютые времена обысков и арестов она тщательно зарывала в землю и берегла, как зеницу ока. Не вытащили и Шавочку, любимую собаку М. А—ны, которая от суматохи забилась под кровать М. А—ны и там сгорела.

Пока собирались мужики из деревни, привезли бочки воды, организовалась цепь для подачи воды с колодца, от избы М. А—ны не осталось почти ничего и начал гореть наш дом. Долго его отстаивали, но изба была всего саженях в трех от дома и горела так жарко, что отстоять дом не удалось.

Часов в пять и от нашего дома остались одни обгорелые бревна, да снятые с петель кое-где рамы и двери.

Я решила сейчас же ехать в Ясную, чтобы предупредить М. А—ну об ее горе. Мне казалось, что, увидав неожиданно пожарище, она просто не выдержит удара.

В Ясной еще спали. Открыл заспанный лакей. Я наспех рассказала ему, в чем дело, и прошла наверх, где за книжными шкапами, в проходной комнате всегда спала М. А. Она уже не спала, но еще лежала. Когда я ей рассказала о пожаре, она всплеснула руками и замерла, а когда рассказала про рукописи и про Шавочку, она молча заплакала.

Через несколько минут пришел мой муж, Буланже, пришел Л. Н. Как всегда, поднялся разговор, кто поджег, почему. М. А. махнула рукой. Зачем к одному горю прибавлять другое. Не все ли равно, кто поджег. «Это мне испытание, надо суметь только нести его».

А испытание было для нее огромное. Сразу лишиться своего угла, к которому она так привыкла, того крошечного хозяйства, которое копилось многими годами и давало ей возможность жить, не завися ни от кого, не обременяя никого, лишиться тишины, покоя, рукописей и писем Л. Н—ча, которыми она так дорожили и которые давали ей возможность сделать то тому, то другому духовный подарочек, лишиться Шавочки, которая больше 10 лет коротала с ней дни и ночи ее одинокой, большею частью, жизни.


92


Сгорели почти все инструменты для работы, так облегчавшие ей труд.

Но сил у М. А—ны хватило. Мы почти не видали ее слез, не было раздражения ни на кого из нас, не сумевших спасти ее добро, ни на Андрюшку, так дико постаравшегося скрыть пропажу украденных им денег.

19 июля 1910 г. Лев Николаевич пишет Бирюкову: «...У Марьи А. пожар, но она перенесла, — главное потерю рукописей, — как свойственно человеку, живущему духовной жизнью. Надо у нее учиться. Ее все любят и готовы помочь».

Перебрались мы в избу мужа, которая несколько лет тому назад была выстроена нами ему для занятий. Готовили у сторожа. Коровы стояли в сенном сарае. На семи квадратных саженях жили — М. А. и наша семья в 6 человек. Тут же занимались мой муж и я.

После долгих колебаний Андрюшку отправили домой, так как семья сторожа, да и соседи крестьяне не могли больше его спокойно видеть. М. А—ну это мучило ужасно.

— Вот какой разврат наша барская жизнь, — говорила она, — если он это сделал, — мы виноваты, мы его соблазнили своими деньгами, хорошей пищей, всем. А теперь опять отправили его есть плесневелые корки, которые он с сумой наберет у соседей, таких же бедняков мужиков.


—————


Это лето 1910 года было особенно тяжелым для Ясной и для всех нас, живших по близости от Л. Н—ча. М. А—не же, особенно горячо любившей Л. Н—ча и его семью, было оно особенно тяжелым.

Софья Андреевна подозревала, что Л. Н. составил завещание, которым лишает семью исключительного права печатать все его произведения. Это ее, отдавшую все свои привязанности исключительно семье, детям, внукам, видящей свое и их благо в материальном благополучии, вывело из равновесия. Лев Львович и Андрей Львович не только были на стороне матери, но еще подливали в свои приезды масла в огонь.

Софья Андреевна употребляла все усилия, чтобы добиться от Л. Н—ча обещания, что никакого завещания не будет составлено. В борьбе она не разбирала средств. Она следила за Львом Н—чем день и ночь, рылась в его бумагах, подслушивала его разговоры, не только читала, но и вытащила его самый интимный дневник, который Л. Н. тщательно прятал от всех. Она требовала, что бы Л. Н. перестал видеться с тем его другом, который, по ее мнению, оказывал на Л. Н—ча особенно нежелательное влияние, с Чертковым, в руках которого, главным образом, сосредоточивались все философские и религиозные работы Л. Н—ча, которые Л. Н. передавал ему для сохранения, издания и т. д., который очень много сделал для распространения сочинений Л. Н—ча в России и за границей, который вел обширную переписку с единомышленниками Л. Н—ча. Чтобы добиться своего, Софья Андреевна устраивала сцены, грозила самоубийством. Л. Н. шел на


93


уступки в чем только мог, не уступал лишь там, где этого не позволяла ему сделать совесть.

Окружающие Льва Н—ча разделились на две враждующие стороны, волновались, огорчались, негодовали. И бедный Л. Н. один в этой борьбе старался, как мог, вносить мир и покой. Но безуспешно.

Татьяна Львовна и Сергей Львович, которые могли влиять на мать и с которыми считались и Андрей и Лев Львовичи, почти не бывали в Ясной. Татьяна Львовна болела сама, болел ее муж, у Сергея Львовича шла какая-то стройка, а, главное, вероятно, они все так привыкли к сценам Софьи Андреевны, что думали, что все это пройдет, недостаточно понимали, что дело уже перешло всякие границы и у Л. Н—ча уже не остается сил.

А тут еще на усадьбе, по примеру соседей помещиков, появились нанятые Софьей Андреевной сторожа — сначала стражники, а потом черкес, который раз'езжал с нагайкой и ею расправлялся с крестьянами. Л. Н. страдал от этого невыносимо. Но на все его просьбы убрать черкеса, Софья Андреевна отвечала решительным отказом и упреками в том, что он не только никогда не помогает ей в хозяйстве, но и развратил мужиков своими поблажками и своими учением, так что с ними сладу нет.

Крестьяне же во всем происходящем винили не только Софью Андреевну, но порою и Л. Н—ча, так как не могли себе представить, чтобы он не был уже хозяином, чтобы он не в силах был усмирить и урезонить «свою бабу». Были даже случаи (правда, очень редкие), что подвыпивший крестьянин, встречаясь со Л. Н—чем, пускал ему вслед ругань или под пьяную руку высказывал ему все свое недовольство. Раз Л. Н. слышал, как баба, у которой загнали на усадьбу лошадь, ругалась, проходя мимо балкона: «Сидят и лопают, черти!».

«Один раз Л. Н. зашел к яснополянскому мужику-философу-эпикурейцу Петру Осипову и спросил его: «Что ты перестал ко мне ходить?» Тот ответил: «Ты все только толкуешь, а сам всю землю кругом скупил, и Телятенки купил, а мы бьемся, как караси в сети». «Разумеется, — говорил Л. Н., — мужик не может поверить тому, что какая-то девченка может купить землю, — поэтому не может себе представить, что это купила Александра Львовна, а не он, Л. Н.».

«Когда я пришел домой, — горько закончил свой рассказ М. А—не Л. Н., — два лакея мне прислуживали». (Лебрен. «Воспоминания и думы»).

Л. Н—чу невыносимо было видеть загнанных за потраву господских лугов и хлебов лошадей и коров, баб и подростков, умоляющих отдать скотину без штрафа, видеть старух, ворующих в господском лесу траву для коровы, видеть черкеса, выпроваживающего из леса с руганью и ударами нагайкой какого-нибудь старика с вязанкой хворосту и т. п.

Л. Н., замученный, истерзанный, приезжал к М. А—не отдышаться, посидеть в тихом уголке, среди любящих его людей, поделиться своими мыслями, виденным, слышанным, полученными


94


письмами. М. А. удваивала свою ласку, и видно было, как старик отходил под ее спокойным, любящим взглядом, под ее чуткими расспросами и ободрениями.

— Все таки все хорошо, милая М. А., — говорил в конце концов Л. Н.

— Все хорошо, милый Л. Н., — говорила М. А., и у обоих стояли на глазах слезы умиления.

Он последнее время между двух горячих сковородок жарился, — сказала как-то М. А., — одна — несчастная Софья Андреевна, другая — народные страдания. Какие силы ему надо было, чтобы устоять и все перенести.

М. А. очень часто ездила в Ясную, оставалась там дня по два, по три, (как никогда раньше не делала в рабочее время), и при ней там бывало несколько тише. Возвращалась она измученная, усталая и с грустью рассказывала о том, что там творится.


^ 2. УХОД И СМЕРТЬ Л. Н. ТОЛСТОГО.


Так прошло лето. В конце сентября мы уехали в Москву, оставив М. А—ну, измученную всеми переживаниями этого лета, в нашей избе. Очень болела за нее душа: изба, хоть и была построена для зимнего жилья, но до сих пор никто в ней не зимовал, не было в ней и русской печи, и М. А—не надо было или приспособить ее для зимней жизни, или устраиваться на зиму где-нибудь в другом месте. Об этом она пока и слышать не хотела, хотя ее звали и в Ясную, и Александра Львовна звала к себе в Телятенки, и В. С. Толстая, племянница Л. Н—ча, звала к себе в Пирогово.

Как раз в это время М. А. получила то единственное письмо Н—ча, которое сохранилось у нее в подлиннике.

М. А. как то послала Татьяне Львовне «духовный подарочек». Когда Л. Н. приехал к Татьяне Львовне на несколько дней, она показала «подарочек» Л. Н—чу, и он сейчас же написал М. А—не следующие строки:


10 октября 1910 г.

«Здравствуйте, дорогой старый друг и единоверец, милая Мария Александровна. Часто думаю о вас, и теперь, когда не могу заехать в Овсянниково, чтобы повидать вас, хочется написать вам все то, что вы знаете, а именно, что по старому стараюсь быть менее дурным и что, хотя не всегда удается, нахожу в этом старании главное дело и радость жизни, и еще, что вы тоже знаете, что люблю, ценю вас, радуюсь тому, что знаю вас. Пожалуйста, напишите мне о себе, о телесном и духовном. Крепко любящий вас Л. Толстой».


26 октября Л. Н. заехал к М. А—не и долго говорил о своей жизни. Он сказал, что решил уйти.

М. А. стала убеждать его не делать этого: «Душечка, не уходите. Это слабость, Л. Н., это пройдет», говорила она.

— Это слабость, но не пройдет, — сказал Л. Н., — и М. А. осталась после его от'езда в большом волнении.


95


26 октября Л. Н. записывает в дневнике: «М. А. не велит уезжать, да и мне совесть не дает. Терпеть ее, терпеть, не изменяя положение внешнее, но работая над внутренним. Помоги, Господи!»

В ночь на 28 октября М. А. не могла спать и утром уехала в Ясную. Там она не застала уже Л. Н—ча, который в этот день на заре уехал с Д. П. Маковицким, но зато застала такую бурю, что уже не решилась оставить Софью Андреевну одну. Она даже спала в комнате Софьи Андреевны на диване, уткнув голову в подушки, чтобы не тревожить Софью Андреевну своим кашлем.

Уехала следом за Л. Н—чем Александра Львовна. В Ясной собрались сыновья, приехала Татьяна Львовна.

Все жили в страшном напряжении в ожидании вестей о Льве Н—че и все время следя за Софьей Андреевной, которая то делала попытки вернуть Л. Н—ча, то хотела покончить с собой. То неистово бранила Л. Н—ча, Черткова, Александру Львовну, то, наоборот, смирялась, каялась, плакала, просила прощения.

Приехав в Ясную, М. А. сейчас же послала нам открытку с известием, что Л. Н. уехал неизвестно куда. Потом вторую, что Л. Н. был в Шамардине и выехал оттуда, полубольной.

Со станции Горбачево Александра Львовна пишет М. А—не от 31 октября:

«Милая моя, дорогая старушка. Вы теперь, наверное, узнали о постигшем вас огорчении. Голубушка, не огорчайтесь, и еще прошу вас, оставьте у меня в Телятенках всю вашу скотину и Воронка. Очень прошу вас, милочка.

Еще хотела вам сказать, не лучше ли вам переехать в Телятенки ко мне в домик, а не строиться там, где и в третий раз может тоже случиться. Милочка, дорогая моя, любимая старушка, помните только одно, что я так счастлива была бы хоть чем-нибудь услужить вам.

Отец слаб, я боюсь за него, но выбора не было. Я почувствовала, что теперь вернуться ему нельзя, и он это решил до моего приезда.

Я попросила бы вас сказать матери, что мне казалось бы, что их жизнь вместе не кончена, что возможна еще совместная жизнь, но что теперь, в данный момент, иного исхода нет.

Кроме того, еще раз умолите тех детей, которые остались, сделать все, что они могут, чтобы уберечь мать. Никто из них никогда не мог бы оказать ему большей услуги. Целую вас, милая, крепко. Саша.

Скажите еще матери, что я ее люблю, жалею, целую крепко, прошу меня простить за все и обещаю сделать все, чтобы уберечь отца. С.

Затем я получила от М. А—ны еще более тревожное известие: «Дорогая Леночка, получена нами телеграмма: «воспаление легких. Не безнадежно. Болезнь затяжная. Остаемся неопределенное время». Вынесет ли дорогой Л. Н. эту болезнь, — бог весть. Грустно до нельзя».


96


7 ноября я получила от Ивана Ивановича из Астапова, где он был уже несколько дней, телеграмму о смерти Льва Н—ча. В этот же день я выехала в Ясную.

Ночевала я у Чертковых в Телятенках, и утром, когда хорошо рассвело, пошла в Ясную.

Ярко сверкал иней на солнце, так что больно было смотреть. И мне казалось таким невероятным, что я, войдя в яснополянский дом, не увижу уже там Льва Николаевича...

Пусто было на усадьбе. Тихо в доме. Я поднялась по лестнице и заглянула за шкафы к М. А—не. Она уже не спала, сидела одетая, с гребенкой в руках, грустно повесив голову. Жиденькие волосы спустились по бокам головы. Она казалась еще более худой и изможденной. Она радостно вскрикнула, увидав меня. И мы долго молча сидели. Потом начался подробный рассказ всего, что было пережито в Ясной за те немногие дни, что мы не видались.

М. А. была почти одна в огромном яснополянском доме. Но мало по малу начали приезжать друзья и родные Льва Николаевича.

Ночью приехали из Астапова, бывшие последние дни со Львом Николаевичем, мой муж, Гольденвейзер и еще кто-то. Начали с'езжаться друзья. И так бесконечно дороги были все собравшиеся вместе в эти грустные часы.

С утра начали собираться приехавшие на похороны толпы людей. Они тянулись и тянулись змейками со станции.

Когда же пришел поезд с телом Л. Н—ча, со станции показалась густая, бесконечно длинная толпа. Мы с Марьей А—ной сидели наверху в столовой и смотрели в окно. М. А. как будто вся ушла в себя, в свои воспоминания.

Тело Л. Н—ча поставили внизу, в комнате, которую сделали проходной, и пошли близкие проститься. Обождав несколько минут, спустились и мы с М. А—ной. Она тихо шла, сжимая мою руку. Как она простилась со Львом Николаевичем, — я совсем не помню, но помню, что меня глубоко тронул Андрей Львович, который, когда вошла М. А., сам вышел из комнаты и кому то в дверях тихо сказал: «Погодите, там М. А. вошла проститься».

И опять мы наверху за перегородкой. М. А. лежит и тихо капают ее слезы.

Когда гроб выносили, М. А. опять спустилась вниз, вышла на крыльцо, оперлась на перила. Толпа стала на колени, пели вечную память, фотографы и кинематографщики щелкали, а М. А., казалось, ничего не видит и не слышит, только иногда рука ее тяжелее опирается на меня, и мне кажется, что у нее сил не хватит стоять дольше...

Скрылся гроб, мы поднялись наверх в маленькую гостиную, а потом в кабинет Л. Н—ча и в его спальню.

М. А., казалось, прощалась со всем, что было ей здесь так дорого.

«В последний раз так сидим, — сказала она, — потом музей сделают, публика станет ходить, уж тогда все не то будет».

Мы сидели в кабинете Л. Н—ча, пока внизу раздались голоса


Е. Горбунова-Посадова.

97


возвращающихся с похорон. Стало шумно. М. А. ушла к Софье Андреевне.


—————


Ряд друзей М. А—ны пишет ей о смерти Л. Н—ча, о его значении в их жизни, пробует утешить ее, зовет поселиться у себя, когда уже нет Льва Н—ча, привязывавшего ее к Ясной.

Вот ответ М. А—ны на письмо ее подруги по работе в институте Н. Бурмейстр.

«Простите, дорогая моя Надюшка, за долгое молчание, но все так неожиданно случилось — и от'езд Льва Николаевича, и болезнь, и самая смерть, что я заболела. Теперь поправилась и пишу вам с большой радостью. Подумайте только, что за 10 дней до смерти ко мне приезжал дорогой Лев Николаевич верхом, беседовал долго по душам, затем, молодцом сев на лошадь, поехал домой. Через 2 дня, именно 28 октября, я поехала в Ясную утром, и его уже не застала, а там он в пути заболел и 7 ноября в 6 часов утра скончался. Трудно верить, что это ужасная действительность, хочется думать, что это только тяжелый сон, тем более, что, с кончиной Льва Николаевича, я никогда духовно так сильно не чувствовала его при жизни, как теперь. Ну, верите ли, все полно им, я так и слышу его голос, вижу его глаза, полные слез, чувствую, что он от волнения говорить не может, беседуя с нами. Да и не мудрено: адски трудно жилось ему среди моря народного страдания, среди роскоши непонимающей его семьи. Доктора говорили, что сердце его, всегда очень слабое, под конец жизни вовсе издергано было. И вот, когда я сильно плачу по нем, тоскую, горюю, мне вдруг станет совестно за свой эгоизм, и я благодарю отца, что он взял этого великого мученика к себе на руки.

Посылаю вам письмо Л. Н—ча, написанное им 7 месяцев тому назад. В нем он выразил то, чем жил всю свою жизнь...»


3. ^ ПОСЛЕДНИЙ ГОД.


М. А. прожила после похорон Л. Н—ча еще несколько дней в Ясной, потом вернулась в Овсянниково и там заболела. Напряжение последних дней сказалось, и она слегла надолго. Ее мучил сильный кашель, слабость и сильнейшие головные боли при лежании. Она почти не могла лежать от одышки, кашля и этой головной боли. Сидеть же у нее не было сил.

Жить в нашей избе зимой оказалось невозможно, и Александра Львовна убедила М. А—ну перебраться к ней в Телятенки. И здесь М. А. продолжала болеть.

Кажется в конце ноября я приехала навестить М. А—ну. Александра Львовна была в Москве. Александра Львовна рада была, что М. А. с ней, и всячески старалась сделать ее жизнь спокойной, но они были такие разные люди: Александра Львовна громко говорила, шумно двигалась, кричал ее попугай, прыгал пудель. Рядом в доме Чертковых жила куча молодежи, милой и приветливой, любящей М. А—ну, но вносившей к Александре Львовне столько шуму и суеты, что М. А. только вздыхала.

  1   2   3




Похожие:

М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconДокументы
1. /06.04.2003. 02-38.doc
2. /2003-12-06...

М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconБудущие генералы армии адмирала Колчака и события первой русской революции в Перми
В 1905 – 1909 гг большая часть личного состава Русской армии выполняла несвойственные ей функции полиции в ущерб своим прямым обязанностям....
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconПисьмо от любимой
Любимая, в наше время сверхзвуковые скорости и эмоциональные перегрузки создают стрессовые ситуации, избежать которых почти невозможно,...
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон icon[ вернуться к содержанию сайта
В. Ритц «К современному состоянию проблемы излучения (возражения на статью г-на А. Эйнштейна» февраль 1909); Совместная статья В....
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconЛ. В. Короткина кандидат искусствоведения
России сказки «Девассари Абунту», «Граница царства», а также картины на эти сюжеты, затем шли «Заповедь Гайятри» и поэма «Лаухми-Победительница»....
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconКулагин борис Иванович (1905 14. 12. 1984)
Борис Иванович (1905 – 14. 12. 1984), начальник Мурманской Севгосрыбфлотинспекции. Участник ВОВ. В 1960 году обратился со страниц...
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconДокументы
1. /Шмидт Х. Измерительная электроника в ядерной физике. 1989.djvu
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconПрограмма «Подросток и закон»
Ежегодно около миллиона детей и подростков доставляются в органы внутренних дел за различные правонарушения, в приёмники-распределители...
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconПеречень федеральных документов по организации и проведению егэ в 2012 году. Федеральный Закон «О внесении изменений в Закон Российской федерации «Об образовании»
Федеральный Закон «О внесении изменений в Закон Российской федерации «Об образовании» и Федеральный Закон «О высшем и послевузовском...
М. А. Шмидт в 1905 1909 гг. Почти закон iconА. А. Морозов михаил васильевич ломоносов (М.: Молодая гвардия, 1950, серия жзл фрагменты из книги) стр. 332 Закон
Лаборатория Ломоносова была не только местом, где можно было получить консультацию почти по всем практическим вопросам тогдашней...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов