И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать icon

И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать



НазваниеИ мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать
Дата конвертации30.06.2012
Размер306.21 Kb.
ТипДокументы

Началось.


1.


Под приказом итти убивать задрожали, застонали обесчещенные проволоки телеграфов,

И мир завыл от ужаса и страданья и... пошел убивать.


2.


Ночь спустилась над миром,

И из тьмы слышен только крик:

— Убивай! Убивай! Убивай!


3.


Вчера это были люди. Вчера это был мужик, ведший свой плуг. Вчера это был кузнец, поднимавший свой молот. Вчера это был учитель, учивший детей.

Сегодня человек вдруг исчез. Люди исчезли.

Сегодня вместо них — нечто миллионное безликое в серой солдатской шинели.

Сегодня вместо их разумных, дышавших заботой, мыслью, любовью, человеческих лиц, — вместо них что-то миллионное, слившееся вместе в одну тупую солдатскую морду.


Человек исчез. Вместо него серая солдатская шинель, движущаяся миллионами, волоча орудия убийства.


4.


Первый выстрел в человека. Первый залп в человеческую грудь. Первая пролившаяся братская кровь. Первые свалившиеся на землю человеческие братские трупы.


135


Вчера эти убивающие и издыхающие люди были мужики, учителя, приказчики, писатели, рабочие, конторщики, ученые. Сегодня они стали убийцами с красными от человеческой крови руками, или застреленными, заколотыми, окровавленными телами с проломленными черепами, с вытекшими мозгами, с разорванными животами, с окровавленными, переломанными ребрами, развороченными штыком.


5.


Как же это сделалось?

Я вас спрашиваю: как же бы это не сделалось, когда к этому, только ведь и готовились десятки лет перед вашими глазами?


6.


А цивилизация?

Но один распоротый штыком человеческий живот кричит, что никакой цивилизации нет.


Если бы была цивилизация, разве могли бы при белом свете дня десятки миллионов людей десятки лет ежедневно готовиться распороть штыками живот друг другу?


7.


Вот она, война: голая, кровавая, бесстыдная, ликующая, вся в крови, ненасытная, пляшет она, дрыгая окровавленной задницей, на теле человечества, забрызгивая его калом своего кровавого поноса — пулями и гранатами, жадно разрывая и пожирая окровавленные человеческие кишки, вывороченные ее бомбами и штыками.


Бесчестье, позор, безумие, подлость, мерзость!


Везут на бойню.


1.


Шумят тысячи вагонов. Как мычанье погруженных для бойни в вагоны быков, несутся из них солдатские песни, крики, ругательства, проклятия.


Дикие человеческие стада... Мыча от страха, покорно, в слепом ужасе бросятся они на другие человеческие стада, убивая, калеча, растаптывая.


2.


Рабочие и мужики в серых солдатских шинелях убийцами и грабителями вступают в чужую братскую страну.



Вот мирные поля с дымящимся навозом, где брат-крестьянин ведет свой плуг, святое орудие святого труда. Вот дымят фабрики, полные гигантским напряжением братьев-рабочих. Вот села и деревни, полные мирным трудом, мирной жизнью, мирной заботой. Вот города, где тысячи братьев-бедняков напрягают все свои силы в тяжкой борьбе за существование.

Да ведь же это все друзья, ведь все это ваши кровные братья — крестьяне, рабочие, бедняки, труженики!

Да ведь вы, вступающие в их землю крестьяне и рабочие в солдатской шинели, должны бы, опомнившись, протянуть им братские мозолистые руки и сказать:

— Нет. Мы-то уж никак не станем вас убивать! Здравствуйте, братья, дорогие братья! Чем мы можем помочь вам в вашей трудной доле, в вашем освобождении от наших общих цепей?


137


— Нет, нет! — кричат вам цари, президенты, генералы, офицеры, газетные писаки. — Это враги. Бей их! Бей их без пощады! Рви их! Жги их хлеба! Бей бомбами их фабрики! Жги их деревни и города! Что? Под бомбы попадают женщины и дети? Ну что ж? Валяй и их! Бей всех!


3.


Шумят, шумят вагоны... Тысячи вагонов... В них везут на убой человеческие стада, миллионы пудов человеческого мяса для пушек, которые хотят жрать, которые отлиты на деньги трудовых народов, чтобы они расстреляли друг друга для своих угнетателей и грабителей.


Шумят, шумят вагоны. Миллионы голов человеческих стад везут они на убой. И обратно, обратно шумят сотни-сотни вагонов и везут назад десятки тысяч окровавленных, еле дышащих человеческих тел в бинтах и повязках, перекалеченные войной.


Взад и вперед. Взад и вперед. Вперед — здоровое пушечное мясо. Назад — развозимое по всей стране окровавленное изорванное человеческое мясо. По всей стране. По всем странам.


И народы воют от ужаса и страданий и, дикие, безумные рабы, покорно везут, везут пушкам свое мясо и мясо своих детей!


4.


„А, ты не хочешь? Ты не хочешь убивать? Ты смеешь иметь свою волю, свой разум, свою совесть, свою душу? Расстрелять мерзавца, анархиста!"


5.


И все едут и идут убивать. Молодые и пожилые. Невежественные и ученые. Безграмотные и писатели. Воры и учителя. Мужики — убивать мужиков. Рабочие — убивать рабочих. Учителя — убивать учителей. Профессора — убивать про-


138


фессоров. Монахи — убивать монахов. Социалисты — убивать социалистов. Люди — убивать людей.


„Убивай! Убивай! Убивай!"


И они убивают, убивают, убивают.


Нет пощады никому, — старику, женщине, ребенку!

Ты человек, и этого довольно, чтобы убить тебя!


И несутся ужасающие человеческие стоны, трещанье человеческих костей.

И кроткие глаза тысячами подстреленных с людьми лошадей, погасая, изумленно глядят на эту оргию человеческого зверства и безумия.


Бойня.


^ I. Псы, спущенные друг на друга.


Война швырнула жизнь, труд, душу, разум, все человеческое в кровавую бездну.


С неба, из земли, из воды, отовсюду бросается на человека смерть и смерть.

Пьяные от резни, от водки, от пламени пожаров наступают одурелые, измазанные кровью солдаты.

Звериный, дикий вой „Ура!" — и звериное дикое стадо в серых шинелях лезет на убой!


Звериные, дикие человеческие стада бросаются на убийство обезумевшими от власти, от тщеславия, от жадности безумцами, зверями в кровавых коронах и президентских сюртуках.

И мир без конца повинуется им. И, как послушные собаки на цепи, все бегут туда, куда тащат их эти жадные, тщеславные, осатаневшие от власти и корысти безумцы.


Вперед! Вторгайтесь моментально, чтобы оглушить, задушить, связать врага, — эту скотину, которую надо зарезать.

Вперед за „святыми знаменами!" — за дикими тряпками, призывающими убивать, грабить и поджигать, — за окровавленными тряпками, разжигающими людей, как диких быков, распороть рогами брюхо друг другу! — Вперед! Вперед!..


Народы приучены повиноваться. Ни у кого из них никакой своей воли. Все они существуют из-под палки — палки царя, вожака, кого угодно. Дрессированные звери. Их только и учили и учат повиновению: учили ему начальники,


140


священники, ученые, вожаки, учит нагайка, штык, книги, газеты, школа, молебен в церкви, прокламация. Bсe только учило и учит их быть чьими-нибудь рабами.


Стереть врага с лица земли!" — на разные лады, разными словами кричат с обеих сторон повелители в мундирах и сюртуках.

Смотрите — на знамени изображение Христа! Христос, ведущий убийц на бойню!

Да никакого Христа и не было! И Толстого не было! Ничего не было.

Были и есть звери и звериные вожаки — самые жадные, тщеславные и хитрые из зверей.

И они спускают своих зверей друг на друга, и они перегрызают друг другу горло.


Каждый солдат — это убийца, грабитель и поджигатель.


Но эти солдаты, эти убийцы, эти грабители были ведь до этого дня людьми: у них была душа, — обманутая, но божественная, — и такая ужасная, такая несчастная теперь!


Каждый из них был ребенком когда-то, чистым, невинным, любящим. В своей кроватке, в белой рубашечке, он молился обо всех великому Богу любви. Он засыпал блаженным райским сном у материнской груди. Любовь окружала его, хранила его, молилась над ним.


Теперь он бежит, зверски крича, размахивая штыком, дымящимся человеческой кровью.


Теперь он тащится с миллионами подобных ему по чужой земле, нагло хозяйничая в ней, убивая, поджигая, грабя, насилуя, — окровавленный, пьяный, дикий, беспощадный, обезумевший от крови и страха, безгранично несчастный.


И все же миллионы из них — невежественных, темных, — приходя в себя, стыдятся своих убийств.

А эти образованные генералы, и цари, и президенты, — они сжигают деревни и убивают людей и хвастаются еще на весь мир об этом все в своих приказах, в своих газетах и иллюстрациях!


141


И красный дьявол братоубийства кричит, торжествуя, над полями, заливаемыми кровью:

Что такое ваша человеческая жизнь? Пыль. Комок студня. Так раздавите же ее в кровавой грязи, чтобы посадить на престол мира величайшего убийцу и процентщика!"


^ II. Уничтожение.


Как все было здесь зелено, весело! Зеленели огороды, цвели сады, пели птицы, играли, щебетали дети. Все благоухало. Все радовало.


Все сожгли сейчас. Все искалечено, вырвано, вытоптано, изуродовано. Все сожжено. Только кучи угольев и золы от всего.


В кровавом поте лица веками воздвигались эти гнезда человеческие. Теперь они растоптаны окровавленными сапогами солдат.


Это был город. Теперь это дымящиеся развалины с обуглившимися трупами зарезанных людьми людей и лошадей, с валяющимися на улицах убитыми мальчиками и девочками, с сошедшими с ума изнасилованными женщинами.


Это была деревня. Теперь это куча горящих угольев с жареным человеческим мясом, солдатским и крестьянским. Остатки пира людоедов.


Церковь, библиотека, школа, госпиталь, — все к дьяволу! Что тут толковать о них, когда каждого человека отправляют к дьяволу, схватив его за горло и зарезав, как борова. Это-то, и только это-то, и есть война.


Повсюду тысячами валяются неубранные, непогребенные, распространяющие ужасную, отвратительную трупную вонь, разлагающиеся тела, искрошенные в куски.


Женщина с разорванными шрапнелью грудями... Мать и с ней девочка с пробитыми бомбой животами... Мальчик с висящей на кровавой жиле, оторванной бомбой, ножкой...


142


И детские застывшие глазки выпучены в ужасе в небо: „Боженька, Боженька, да что же это делается?!"


Расстреливают стариков, женщин, юношей — почти детей, насилуют и убивают девушек.


В плен не брать!" И сотнями убивают сдавшихся. Добивают заживо раненых.

Убивают брата. Потом этими же грязными, кровавыми руками срывают все с сестры, хватают ее... Дикие животные, сорвавшиеся с цепи... Гнусность. Подлость. Грязь. И крики: „Вперед, герои, богатыри, защитники культуры и свободы!"


^ III. Беженцы.


Бегут. Бегут. Тысячами, десятками, сотнями тысяч бегут они от ворвавшихся в их мирные поля убийц-солдат. Человек бежит от человека, как от дьявола. Кто он, этот ужасный безликий убийца, эта миллионная солдатская шинель? Кто он? Германский, русский, французский мужик, рабочий, ремесленник, ученый, студент, ласковый сын, нежный жених, любящий отец? Сейчас он убийца в солдатской шинели, дьявол со штыком. И нет от него пощады.


Бегут, бегут под ураганом бомб и пуль. Свинцовый дым застилает небо. Все пылает. Бегут в ужасе обезумевшие толпы людей, таща в телегах, на руках жалкий, выхваченный из огня скарб, растеривая его, таща на руках детей, теряя их.

За ними по пятам подвигается неприятель. Пушки грохочут. Все наступают, исступленные, окровавленные дьяволы.

В темноте продолжается наступление. В ночи пылают красные языки зарева. Это горят их города, их деревни, их села, их избы, — горит все, что десятками лет, чуть не веками собирали они с величайшими усилиями, с величайшим трудом. И сейчас все погибло, все пропало, и дьяволы, вырвавшиеся из ада, гонятся за ними в холода и бури ночи, в тьме ночи, в ужасе ночи.

Останавливаясь от совершенного изнеможения, они раскла-


143


дывают в ледяном холоде ночи костры и молятся немому Богу, несчастные, чтобы Он спас их.


А сзади их все растет и растет, и по всему небу разливает страшный, адский, кровавый свет, зарево их пылающих сел и деревень.


Вон из родины! Навеки вон! Окровавленные дьяволы навеки выгнали их.


^ IV. Пленный.


Ты схвачен. Ты пленный, и потому ты отныне наш раб! Ты будешь нашим рабочим скотом. Ты исполнишь все, что мы тебе прикажем! Ты будешь строить батареи против твоих земляков, чтобы мы перебили их всех. Ты будешь рыть могилы, чтобы свалить туда их трупы.


Пленный! ты будешь валяться пред нами на коленях в грязи, а мы поставим грязную, вымазанную в крови твоих братьев, ногу тебе на голову и будем плевать тебе в рожу, потому что ты — пленник.


^ V. Детей везут на зарез.


От океана до океана вся земля залита кровью. Земля переполнена окровавленными трупами сверху до самого неба, внутри до самого ада.


Все в крови. Все человеческие лица стали звериными мордами, все вымазаны в человеческой крови.

Запах человеческой крови, густой, отвратительный, переполняет весь воздух.


Жизнь человеческая, — огромная, великая жизнь каждого человека! И эти вот жизни — эти миллионы раздавленных войною червей-людей с выдавленными внутренностями, — эти валяющиеся миллионы раздавленных человеко-червей с торчащей из них кровавой кашей из крови, мозгов, мяса, кишек и кала, раздавленных кровавыми солдатскими сапогами!


144


Шумят, шумят вагоны к границам и от границ. Миллионы пожилых солдат перебиты. Перебиты миллионы молодых. Теперь везут на войну миллионы юношей, почти детей. Из вагонов несутся их песни, их крики, их стоны. Из вагонов выглядывают их искаженные полудетские лица. Кажется, что везут на убой в телегах телят на зарез. И несется их жалобное мычанье; и бьются о края телег детские телячьи морды.


Зато издатели газет и пушечные короли и фабриканты снарядов и всякого снабжения войск потирают руки. Все идет великолепно. Миллионы сыплются в их бездонные карманы. Хорош гешефт! В мировой лотерее выпадает в целый век один такой счастливый выигрыш. Дела идут отлично!


Императоры и короли, депутаты и министры пайщики оружейных заводов.

Валяйте, окровавленные черти, рабы и дураки, вырезайте для нас друг друга!" — кричат они в своем сердце.

Вперед, герои, спасители отечества, спасители цивилизации!" — кричат они в своих манифестах и приказах.


Сумасшедшее человечество.


Все для войны! Все для войны!" кричат воззвания, кричат газеты, кричат плакаты, облепившие улицы и площади городов и деревень.

Все для войны — все человеческие усилья, все тело, все деньги, все достоянье, весь труд народов, всю душу, весь разум, — все сюда — в кровавую, всеуничтожающую бездну, в бездонную кровавую помойную яму войны!


—————


Из двух великолепных домов столицы выходят два знаменитые ученые.

Обоим им ниже других кланяются студенты и швейцары в университетах.

Когда они проходят по улицам, многие прохожие снимают перед ними шляпы. Их знают сотни тысяч людей. Портреты их часто появляются в иллюстрациях среди статей с заголовком: „Наш знаменитый ученый". „Великое открытие". „Доклад профессора... в академии". „Увенчание профессора... звездой Черного Орла... Железным крестом"...

Родина благоговеет перед ними.


Один из этих знаменитых ученых — великий химик, жертвуя все силы на алтарь великого отечества, недавно открыл — специально для текущей войны — взрывчатое вещество неслыханной, ошеломляющей всякое человеческое понятие силы, — вещество, которое может взорвать сразу целые округа с десятками городов, с сотнями селений, с сотнями тысяч людей.


146


Другой великий ученый — медик, бактериолог, тоже напрягая все усилия для отечества, тоже специально для этой войны только что открыл замечательнейшее, сильнейшее из всех, обеззараживающее средство, почти уничтожающее опасность от заражения крови при огнестрельных ранениях.


Удивительная, безумная работа двух половин человеческой души: одна половина напрягает все величайшие гениальнейшие свои силы на человекоубийство миллионов людей, другая половина — все силы свои для спасения человека!

Одна половина человеческого мозга спасает с неслыханно гениальной изобретательностью. Другая убивает неслыханно зверски, с колоссальной, невиданной жестокостью.

Сумасшедший дом!


—————


Безостановочно двигаются к границам вагоны, наполненные тысячами убийц, сопровождаемые вагонами, наполненными снарядами убийства, начиненными взрывчатым веществом великого химика. И с ними едут доктора, сестры милосердия, сиделки, чтобы, когда убийцы сделают свое дело — зверски перережут массы людей, разорвут в кровавые дребезги тысячи людей взрывчатым веществом великого химика, доктора, сестры милосердия начнут перевязывать тогда изуродованные тела, резать переломанные руки и ноги, бинтовать их бинтами, пропитанными обеззараживающим составом другого великого ученого, лечить, спасать остатки жизни в жертвах.

И эти убийцы и спасители жизни — члены одного и того же полчища сумасшедших слепых рабов, имя которому „войско".


Сцепившись вместе, эти безумцы бегут: одни — убивать без пощады, а другие — спасать остатки убиваемых ими людей.


Сначала искалечат, изорвут клочьями истекающее кровью тело, распорют живот, а потом начинают сшивать его, бинтовать, ухаживать...


Что это? Безграничное сумасшествие, или пошлость, доходящая до безумия, или безграничная, ошеломляющая тупость?


147


Можно ли придумать что-нибудь более гнусное, дикое, безумно нелепое!

Изрежут, изорвут человека в куски кровавого человеческого мяса, а потом это мясо раскладывают на чистых белых простынях и мягких подушках и начинают лечить его. Жесточайшая, омерзительнейшая насмешка дьяволов или безумные жесты сумасшедших!


К постелям изуродованных страдальцев подходят с питьем и ласковым словом добрые женщины, — сестры тех самых людей, которые их изувечили. Подходят женщины с ласковыми словами и молитвами и евангелиями для „солдатиков", — теми евангелиями, в которых ясно, черным по белому, навеки написано, что даже гневающийся только на брата-человека человек совершает преступление, — с евангелиями, повелевающими любить врагов.


Двадцать веков прошло уже после того, как Христос пришел со своей великой истиной, а эти добрые дикие женщины с евангелиями ничего, ничего не понимают в христианстве, так же как ничего не понимают миллионы их, готовящие сейчас миллионы бинтов для перевязок, так же как ничего не понимают все миллионы их, христианских женщин.

Война убивает миллионами их мужей и детей, и мужей и детей миллионов их несчастных сестер, женщин вражеских стран. А они, женщины безумно избивающих друг друга народов, знают делать только одно: бинты, бинты, бинты! А мужья их, братья и сыновья продолжают безумно вырезать друг друга, разрывать гранатами женщин и детей.


О, если бы они сознали сколько-нибудь! О, если бы они поняли, в чем спасенье человечества, эти несчастные, дикие, темные женщины, матери, сестры, жены, — они все миллионами поднялись бы на ноги! Они бросились бы по всем фронтам между безумно убивающими друг друга солдатами с великим призывом остановиться, сию же минуту прекратить братоубийство, во имя Бога, Христа, человечности, братства, человеческого достоинства. Они ворвались бы миллионами во дворцы королей, президентов, парламентов, требуя прекращения гнуснейшего человекоубийства.


148


И дрогнула бы кровавая рука насилья и бессильно упала бы пред силою любви.


Но нет, нет... Они ничего не сознают, несчастные, жалкие, тупые рабыни насилья, государства, церковного обмана, — такие же, как их мужья, братья, дети...

Бинты, слезы, бормотанье молитв, — бинты, бинты и ничего больше, тогда как великая сила их любви могла бы навеки прекратить безумное самоизбиение человечества!


Голоса во мраке.


Мать.


Я не могла поцеловать холодевших губ моего сына, когда он испускал свой последний вздох на поле этой ужасной бойни среди тысяч трупов и умирающих в страшных муках; когда, среди ужасного мрака ночи, среди страшного стона покинутых всеми умирающих, он звал меня во мраке:

Мама, мама!"


Я не могла собрать обрывки его тела, милого моего тела, разорванного штыками!


Ребенок.


Да ведь мы им ничего не сделали. Зачем же эти дяди жгут нашу деревню? Зачем?!..


Женщина.


Их миллионы, несчастных матерей, таких же несчастных, как и я! Их миллионы — матерей наших врагов, как их называют. Какие же враги? Да почему они враги наши?

Господи, Боже милосердный, сжалься над всеми нами, над всеми нами! Прекрати, Боже, войну! Боже милосердный, прекрати ужасную муку нашу!


Голос.


Отец убит. Сын уведен во мраке ночи. Дочь изнасилована. Мать сошла с ума.


150


Девочка.


Да ведь папа никого не трогал. Он только работал с утра до ночи. За что они застрелили его? Он плавает в крови у своего верстака.


^ Пьяный солдатский хор.


Отечество, отечество выше всего,

Выше всего, выше всего на свете...

Ура!..


Мать.


Дитя мое, дочь моя! Моя беленькая! Ангел мой милый! Они надругались над тобой. И ты убила себя.

Я прибежала слишком поздно. Я не могла уже умереть за тебя!

Ангел мой светлый, святой, ангел чистый мой, растерзанный зверями!


Ненормальная.


Я отдала их всех до одного императору. Это нужно для императора и отечества. Они все лежат теперь там — в земле. Это, говорят, нужно для свободы и культуры, и родины, и еще для чего-то... я забыла...

Ведь это очень хорошо, что их убили, не правда ли? Одного сына убили, другого сына убили, третьего сына убили. Всех убили. Это очень хорошо, не правда ли?

Теперь все будет так хорошо! Ведь без этого, — не правда ли? — не могут быть свобода и культура, и все это, все это, все очень хорошо?

Одного убили, другого убили, третьего убили... Всех... Это очень хорошо.


^ Голос из мрака.


Вот они, тени миллионов детей, погибших от бомб в вихре огненной смерти, погибших от голода, от истощения, — детей, замерзших среди ледяного дыхания ветра, среди ужаса бегства.


151


^ Голос из мрака.


Вот они двигаются в черных одеждах, в черных покрывалах, вереницы вдов и сирот войны, бесконечные, неисчислимые черные тени бесконечного страдания.


Матери.


Дети наши, дети наши!

Дети наши лежат в крови друг друга.

Мы ищем вас. Наши ноги, наши руки в крови. Мы не находим вас. Мы никогда больше не найдем вас, — дети наши, дети наши! Счастье наше, жизнь наша!


Мать.


У меня взяли одного, взяли другого, взяли третьего, взяли четвертого. И всех, всех убили.

А я жива, — я, которая их родила. Вот оно, мое тело, выносившее их всех под сердцем. Как же я-то жива? Ведь и я там с ними разорвана в куски на кровавых полях.


^ Другая мать.


Я собрала кусочки моего мальчика. Вот его головка с вывалившимся мозгом с осколком ядра! Маленький, маленький мой! Кому это надо было растерзать тебя, дитятко моё бедное? Мальчик мой, замученный мой святой!


Голоса.


Ура, мы победили!


Боже, царя храни!


Да здравствует император!


Да здравствует президент!


Боже, спаси короля!


Безумная.


Что они сделали со мной!.. У меня был жених. Они его убили. Они схватили меня и бросили на стол, Он схватил


152


меня, тот огромный солдат. Он навалился на меня, он что-то сделал со мной. Мне было так больно, так больно! Я была вся в крови.

Слышите — во мне кто-то стучится. Это дитя, говорят, стучится. Ребеночек. Какой ребеночек? Французский — наш или немецкий? Ребеночек или чертеночек!.. Ха-ха-ха!.. Ничего не понимаю. Что они сделали со мной?! Мерзавцы, негодяи, дьяволы! К чорту всех!


Девочка.


Мама! Мама!.. Что они сделали с мамой?!.. Что они сделали с сестрой Мари?...


Мальчик.


Папочка, не уходи с ними! Они убьют тебя, папочка! Они всех убивают.

Не уводите папочку. Он самый хороший на свете. Не уводите его, — пожалуйста, не уводите. Я вам ручки поцелую. Не уводите его... Ради Бога, не убивайте, не убивайте папочку! Не...


Мать.


Изверги, они разорвали бомбой ее, мою девочку, Божье дитя.

Господи, Боже! Им мало распятия взрослых, они распинают детей!


Священники.


Боже, даруй победу над врагами благоверному нашему императору и христолюбивому нашему воинству!


^ У костра ночью в поле.


Боже наш, спаси нас! Мы на коленях перед Тобою в ледяном мраке. Нас тысячи с детьми и стариками дрожат здесь в ночном мраке, падающие от изнеможения.

Там, вдали, на краю неба пылают наши деревни. Все наше погибло. В несколько часов мы стали нищие, голые, бездомные, без родины, без семей.


153


Наши семьи растеряны.

Я потеряла в бегстве ребенка.

Я двоих.

Я мужа.

Я отца.

Я мать.

Я всех.

За нами страшно грохочут пушки. В ушах еще трещат ломающиеся в огне балки наших домов.

Боже наш, спаси нас!

Но Ты молчишь, Боже наш, и только бомбы, несущие смерть всему родному нашему краю, пронизывают мертвое черное небо своим красным адским огнем.


Крик из тьмы.


Бог! Где это Бог? Какой Бог? Бог! Отец! Любовь! Да где же Он спрятался? Милосердный Бог! Ха-ха-ха! Отец! Папаша! Заботится о нас! Хорошо заботится! Все издыхают в крови. Все режут друг друга. Все в крови. Звери. Черти. Дьяволы. Подлые. Грязные. Все, в крови друг друга вымазанные, друг другу рвут мясо кровавыми пальцами. Дети Божьи! Милосердный Отец! Милосердный! У-у-у...


СВЕТАЕТ.


Матери.


Настал новый день, и продолжается великое страданье наше. Великий Боже, сжалься над нами! Перед Тобою чаша вся наполнена кровью детей наших.


Солдат.


Светает. Вставай и снова начинай проклятое дело братоубийства! И нет во мне силы разорвать цепь и освободиться!


Довольно!


Довольно! Довольно!"


Сквозь грохот орудий, сквозь ружей проклятый, неумолчный треск,

Как бури внезапный порыв над пучиной, безудержно вольный,

Как молний внезапных, все небо пожаром зажегший вдруг, блеск,

Как волн ураганных, все крушащий вдребезги, всплеск,

Раздался тот голос: „Довольно!"


Довольно! Довольно тонули мы в братской крови!

Долой все пушки! Долой все ружья! Долой все пули! Долой все штыки!

Долой все армии, все войска, все орудья людского убоя!

Да здравствует братство народов святое!"


Откуда тот голос раздался?

Неведом остался,

Кто первый,

Свободный, смелый,

Поднялся


И бросил тот крик средь мрака, средь грязи убийства,

средь крови милльонов,

Средь хрипа умирающих жертв, средь безумных от муки раненых стонов,


Неведом остался,

Кто первый поднялся,

Но крик тот над миром, как вихрь пробужденья, промчался!


155


И крики,

Ответные крики любви, разрывающей цепи, великой,

Поднялись отвсюду, отвсюду! Как бури растущей, растущей,

великой, дыханье,

Поднялся отвсюду тот крик переполнивших землю страданий, —

Крик навеки, казалось, убитой в людях любви,

Штыками растерзанной, расстрелянной, всей в крови,

Распятой любви,

Вдруг воскресшей, восставшей и мир призывающей сбросить навеки

В кровавую бездну кровавые цепи свои,

Душившие пламя Любви в человеке!


Великая забастовка.


^ I. На фронтах.


Никто не помнил, как это началось,

Как эта первая горсть солдат,

Подняв белый флаг,

Вызвала к себе неприятельских солдат

И, бросив ружья, объявила:


Мы прекращаем войну.

Убивайте нас, если хотите, но мы не будем больше стрелять в вас.

Потому что вы — наши братья!


Бросайте и вы ружья.

И да здравствует мир, который мы заключаем сегодня с вами навеки!


Никто не помнил хорошо, кто был первый солдат, призвавший к этому товарищей обеих армий.

О нем знали только небесные птицы, клевавшие потом глаза его бездыханного тела, лежавшего, как распятое на кресте, с распростертыми руками, с тремя пулями в сердце, между двумя линиями окопов.

О нем знало только сиявшее над ним великое небо, с бесконечною любовью глядевшее на окровавленный труп этого первого мученика, павшего на поле сражений не за чью-то власть, корысть, ненависть, а за всеобщее братство.


Эти герои мира почти все были тут же перебиты по приказанью начальства вместе со всеми почти побратавшимися с ними неприятельскими солдатами.

Но их призыв, но весть об их поступке, как электри-


157


ческие искры, полетали по рядам обеих армий, стоявших уже много недель одна против другой, день изо дня зверски истребляя друг друга.

И за этой первой горстью героев, несмотря на все расстрелы, на все полевые суды, тотчас же начали сходиться друг с другом с обеих сторон новые и новые кучки солдат, потом целые взводы, роты, батальоны, — целые полки, наконец, бросая оружие и объявляя:

Мы не будем больше сражаться, потому что мы — братья".


Их рассеивали ружейными залпами, пушками, но число их увеличивалось со страшной быстротой, и, наконец, ничего уже нельзя было с ними сделать.


Солдатская шинель свалилась с человеческой души, и вместо солдата явился брат-человек, для которого в тысячу раз легче умереть, будучи расстрелянным за отказ быть военным убийцей, чем убить брата-человека.


Как пламя, раздуваемое бешеным ветром, неслось проснувшееся сознание братства по рядам обеих армий, охватывая тысячи, сотни тысяч людей.


Пушечное мясо вдруг стало мыслить, и солдат сделался человеком.


Довольно! Мы не враги, а братья, — только братья!

Мы — люди, а не мясо для пушек!

Довольно!


Кто первый крикнул эти слова, никто почти не помнил этого. Но он вырвался, наконец, этот крик из измученной груди человеческой и поднялся к небу и, как вырвавшаяся на волю, на небесный простор, из силков птица, высоко понесся над человечеством.


Вся растоптанная войной, вся изорванная в кровавые клочья, вся изуродованная, она не умерла, душа человеческая, в окровавленном солдате.

Она вдруг поднялась в нем,

Воскресшая.


158


И закричала над всем миром:

Довольно! Довольно!

Я не хочу больше, — я не могу быть убийцей!"


И по всем армиям вдруг пронеслось это дыханье братства, поднялся в каждом солдатском сердце великий человеческий облик, — душа, которая не может казнить, убивать, ранить, искалечить, замучить, схватить, связать, ударить, обидеть живое, дышащее, родное человеческое существо.


И вдруг все остановилось. Вдруг замолкли все, бешено рычавшие, не смолкая, пасти пушек. Вдруг смолк преступный, отвратительный, подлый сухой треск ружейного убийства.


Миллионы людей, до той минуты слепо, рабски повиновавшиеся своим офицерам, генералам, главнокомандующим, императорам, президентами миллионы людей вдруг сбросили с своих глаз кровавую пелену, кровавую слепоту, кровавое оцепенение.


Миллионы рабов вдруг сбросили с себя кровавую палку

И закричали своим повелителям:

Кто дал вам право над жизнью человеческой?

Жизнь — это святыня,

И на нее больше никогда не поднимется наша рука!


Наши руки никогда больше не будут в крови человеческой.

Слышите вы, все правители, прежние господа наши:

Больше никогда!"


Ибо нет больше такого обмана, нет больше такой силы в мирe, которая заставила бы нас быть братоубийцами!


—————


И не стало врагов, как будто их никогда и не было.

Их никогда и не было, потому что это только цари и начальники уверили солдат обеих сторон, мужиков и рабочих, что они враги друг другу.


И растаяли армии, как снег под горячим дыханьем весны.


159


И разбежались солдаты домой —

К плугам, к верстакам, к станкам,

К истомившимся по ним матерям, женам и детям.


И остались одни начальники,

И в страхе бежали они с полей сраженья, оставшись одни среди миллионов трупов зарезанных ими людей, среди сожженных ими деревень и ограбленных и разрушенных ими городов.

Они бежали, как Каины, преследуемые по пятам гнавшимися за ними окровавленными призраками их бесчисленных жертв.


II. В тылу.


Ружья на фронтах сломаны вдребезги.

Пушки сброшены с передков и лежат, уткнувшись в землю онемевшими кровавыми пастями, из которых больше никогда уже не раздастся ни одного выстрела.


Но позади окопов, за сотни верст от них, стучат еще сотни заводских молотов, ударяя по металлу для выделки тысяч новых гигантских орудий.


Гудят еще сотни горнов, в которых плавится сталь и медь для миллионов гигантских снарядов.


Пылают еще сотни печей, в которых льется сталь для миллионов ружейных стволов и пушек.


Стучат еще тысячами машин заводы снарядов, и сотни тысяч человеческих рук сыплят смерть для братьев-людей в стальные оболочки.


И к фронтам движутся еще десятки тысяч вагонов, набитых снарядами, и едут десятки тысяч телег, наполненных пушками, картечницами, саблями и револьверами для убийства миллионов.


Миллионы сильных рабочих рук со всех сторон еще готовят и везут со всех концов красную подлую смерть.


160


Но вдруг воздух задрожал под криком:

Довольно! Довольно!

Остановитесь, товарищи!

Все! Баста! Стой!


И стены фабрик смерти задрожали под этим криком.

Как мятежный вихрь, все сметающий на своем пути,

Как гигантская волна мирового потопа,

Ворвался повсюду клич:


Довольно! Бросайте молоты! Бросайте печи! Бросайте станки!

Довольно готовить смерть для братьев-людей! Довольно!


И заводские свистки загудели, призывая рабочих к великой забастовке.


Довольно готовили мы орудия зверства и убийства.

Нет, лучше голодная смерть, лучше умрем с голоду мы, наши жены, дети, но не станем никогда больше работать для братоубийства.


Ни одна пушка не будет больше отлита рабочей рукой.


Ни одно ружье не будет больше сделано рабочим. Ни одна пуля не выйдет больше из-под рабочей руки, потому что ни один рабочий не хочет быть больше Каином.


И из-под земли, из глубин подземных, раздался голос воскресшего рабочего народа, как взрыв землетрясенья потрясший землю:


Довольно! Довольно! Мы, рудокопы, заявляем, что отныне мы никогда не дадим ни одного куска металла, ни одного куска угля для печей, в которых льется смерть для братьев людей.


Ни одной пылинки металла и угля для пушек и снарядов.


Ни одной пылинки угля для паровозов и кораблей, которые везут солдат и снаряды, везут смерть для брата-человека.


161


Ни одного взмаха нашего молотка ни для какого дела, нужного для войны!

Мы лучше умрем с голоду все, но не дадим больше ни одной пылинки братоубийству! Довольно!


—————


И все остановилось.


Замолчали гигантские молоты пушечных заводов,

Погасли их раскаленные печи,

Замер дым труб оружейных и снарядных фабрик.


Как пески пустыни, онемели бесчисленные казармы, только что гудевшие миллионами солдат, готовившимися, как сумасшедшие, убивать друг друга.


Остановились бесчисленные пушечные, снарядные, оружейные заводы, где тысячи рабочих рук только что и день и ночь работали над изготовлением смерти для миллионов жизней человеческих.

Как безмолвные кладбища, замерли эти ужасные мастерские, где день и ночь толпы рабочих рабов за фунт мяса готовили расстрел народов.


Как бездыханные длинные змеи, замерли на рельсах паровозы с бесконечными платформами с пушками и снарядами.


На путях перед гаванями остановились поезда, везшие на пароходы военные грузы.


Замерли бесчисленные швальни, где тысячи рабочих день и ночь шили одежду для солдат, бесчисленные пекарни, где тысячи пекарей день и ночь месили для них хлеб.


Остановилось, замерло, умерло все, что вооружало, подвозило, одевало, кормило армии. Эти миллионы жалких человеческих существ, превращенных в машины убийства, — эти миллионы несчастных рабов, обряженных все в одинаковые каторжные солдатские одежды и обреченных быть человекоубийцами.

Рухнуло царство красного Дьявола Братоубийства.


—————




Похожие:

И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconУрок I рабочая тетрадь по географии
Какой из «миров» Земли «Мир камня», «Мир воды», «Мир воздуха», «Мир жизни» появился раньше?
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconОлег Шапошников. Идол. Повесть
Мэрлок словно наткнулся на еще один мир. Этот мир был заключен внутри шара. Весь этот мир мерцал от пламени свечи, расположенной...
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconСказки про волшебство. Злой колдун
Один злой колдун все ходит, ходит по свету. Останавливается на тротуаре. А мимо проходит девушка. На ней платье, совсем новое. Розовое....
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconМихаил Булгаков. Белая гвардия Посвящается Любови Евгеньевне Белозерской
Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем. Все исчезло
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconГлавное создался нестабильный мир, мир конфликтов, мир столкновений…
Никто не знает, как образовался этот мир. Возможно из-за столкновения нескольких миров, возможно из-за перерождения старого мира,...
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconДокументы
1. /жажда убивать.doc
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconДокументы
1. /Регламент2 Мир Воров 2/АЛХИМИЯ.doc
2. /Регламент2...

И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconШкола права для самых маленьких
Человек и его внутренний мир. Мир людей- мир личностей. Общение. Общество. Права человека в обществе
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconКто есть кто в российских катакомбах историко-каноническая справка
Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира,...
И мир завыл от ужаса и страданья и пошел убивать iconБитва с Ванапаганом 2
Моя лучшая подруга, Neo haruka, убила в своем фанфике Sailor Moon, а я не хочу ее убивать. Я добрая!!! Именно поэтому, я переписала...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов