«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» icon

«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей»



Название«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей»
Дата конвертации30.06.2012
Размер87.53 Kb.
ТипРассказ

Рассказ Е.И. Пырикова, присланный моему отцу в связи с расстрелом восьми человек, отказавшихся от военной службы в Духовщине.


«Е.И. Пыриков. 15 августа 1921 года.


Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей».


«С Е Р Е Б Р Я Н Ы Й П О Л Т И Н Н И К»


«Записан этот рассказ со слов крестьянина-солдата русско-японской войны, который вскоре после расстрела в Духовщине Смоленской губернии восьми человек за отказ от военной службы зашел к их друзьям, собравшимся почтить память мучеников. Дело было в 1919 году зимой, незадолго до святок. На дворе стояли лютые морозы, но в избе было тепло, и в большой русской печи ярко горели дрова, красным отблеском освещая по временам молодые лица собравшихся.

«Вот, друзья, вы собрались здесь, чтобы вспомнить великий подвиг своих братьев, - начал он, - и я, влекомый какой-то силой, пришел к вам, пришел я с большим душевным волнением, которое охватывает меня вот уже несколько лет. Теперь я считаю, что могу этим поделиться с вами, так как вы поймете меня. А то вот я пробовал об этом заговаривать со священником, а он сейчас тебе: «Ты, мол, Митрофанушка, зря мучаешься, ведь не ты сам это хотел сделать, а дело было по суду, ну и полно. А то, что вот сам обижал китайцев без приказа начальника, это не хорошо».

Ну что я начал говорить вам с конца, буду по порядку: пришел я, братцы, к вам с большой радостью за вас, что вы, молодые люди, полные сил, взялись за великое дело Божье – не убивать людей. Я радуюсь за вас, что вам может быть не придется испытать того угрызения совести, которое пришлось вынести мне.

Дело было так. В русско-японскую войну меня мобилизовали, пришлось расстаться со своей семьей, детишками. Ах, эти дети! Так все время как клин в голове стоял: как увидишь где-нибудь детей, так сейчас грусть, тоска и нападет, даже китайченки и те милы становятся; поля родные, деревня – все осталось лишь в памяти, а наяву – вагон с сорока солдатами, с присущей солдатам руганью. Слов нет, бывали времена, когда после молитвы являлось у нас прояснение, и мы заводили хороший разговор о Божьем. Тут обычно отличался у нас богословским знанием один солдат – Гришутка-киевлянин, то бывало и начнет: «А что, братцы, ведь война-то не Божье дело, вот мы едем убивать, а ведь это не ладно». И только, бывало, он начнет говорить так хорошо, что любо послушать, как на него навалятся, особенно, кто-нибудь из начальства – ефрейтора, взводные: «Ну, пошел чушь городить, умник какой нашелся! Есть, брат, люди поумнее тебя, хоть бы вот и священник – и то ведь благословляет – за веру, значит, за отечество, за царя мы должны живот свой положить. Венец, значит, там, на том свете получим, а то, пожалуй, опростоволосься, так они, черти желтые, нехристи весь свет перевернут и церковь нашу, басурманы, сделают непохожей ни на что.
Ты уж, брат, молчи». И Гришуха замолкал, пробормотав: «Не знаю, как уж там толкует церковь, а душа, совесть моя говорит, что это дело нехорошее». И он забирался на нары и начинал упорно смотреть в окно, а вся остальная солдатня, погалдев немного, начинала опять ругаться или собиралась на ближайшей станции выпить в складчину водки. И вот от таких частых выпивок с горя, от скуки по родным и по деревне деньги у нас быстро таяли, но мы на это не обращали никакого внимания, т.к. дело шло не о жизни, а о смерти; все думали: «Умрешь и гроша с собой не возьмешь». Но смерть к нам не так уж скоро приходила, а денежки как вода утекали. Некоторые уж совсем обезденежили, и началось воровство друг у дружки, пошли скандалы, доходило дело и до побоев пойманных воров, но это продолжалось довольно недолго, т.к. скоро все израсходовали свои домашние деньги, и уже всем приходилось стать воришками, но уже не друг у друга, а на стороне, где плохо лежало. Дорогой стащить негде было, поэтому делали грабежи на станциях у лавочников, но и это продолжалось недолго, т.к. и лавочники стали закрывать свои лавки во время прибытия поезда.

Таким образом, приехали мы в Маньчжурию все без денег, и настоящими ворами набросились на мирное население и стали так его грабить, что нам иной раз казалось, что мы, находясь на его месте, не выдержали бы и поднялись бы в колья с такими ворами, как мы.

При таком прояснении нашего сознания кто-либо из солдат начинал заговаривать:

- Да, братцы, не хорошо мы делаем, обижаем мирных людей. Посмотрите, как усердно работают китайцы, а мы их обкрадываем, да бывают случаи, что и до убийства доходит.

Но стоило лишь об этом заикнуться, как в разговор вмешивался отъявленный ловкий вор Митюха и начинал, как бы оправдываясь перед своей совестью, говорить:

- Ну, чего там нехорошо, нехорошо! Да разве я стал бы красть, если бы меня не брали из дому? Я не только что красть не пошел бы, я и слышать про это - так помилуй меня Бог! Да вот что, земляки, ведь украсть у своего христианина – правда, как нехорошо, а у нехристя желтокожего, так я думаю, что и полгреха нет. Вот она и война тоже: ведь как убить человека? Страсть, жуть берет! А ведь это не только плохим называют, а ведь от царя с начальством до священника прямо говорят: «Убьешь врага – венец получишь». А украсть куда лучше, чем убить, ведь я у него взял, да его самого оставил, живи, мол, поживай, да еще добра для меня наживай.

При этих словах, как мне помнится, Митюха закатывался хохотом, как бы показывая этим маловажность своих воровских поступков.

Всему бывает конец. Так пришел конец и нашему бесчинству над несчастными мирными жителями, которых мы довели до того, что были лишь тем и заняты, что ходили жаловаться начальству. Результатом этих жалоб было издание приказа, в котором говорилось, что за грабеж мирного населения виновные будут расстреливаться. После выхода этого приказа солдаты как бы на некоторое время присмирели, стали говорить между собой, что теперь, мол, за всякий пустяк можно погибнуть, нужно выход находить. И выходом для них явился организованный грабеж шайками в несколько человек, с тем, чтобы если уже грабить так побольше, и если сопротивление оказывать, так было бы с кем дать отпор врагу. Одну из таких шаек организовал Митюха. Несколько раз ему удавалось делать хорошие поживы, но один раз с товарищами он был пойман. Во время поимки они оказали вооруженное сопротивление, в результате было убито двое солдат, из своей же шайки они потеряли одного убитым и двое раненых. Военно-полевой суд приговорил их всех к расстрелу; о помиловании не могло быть и речи вследствие похищения ими казенного оружия, которым они, обороняясь, убили двух солдат.

Вечером был прочтен приговор по полку, а через час после объявления приговора пришел в роту наш командир и взволнованным голосом позвал к себе нашего взводного, который спустя четверть часа, бледный пришел к нам и сказал, что наш взвод назначается расстреливать Митюхину шайку, в которую входили солдаты и нашего взвода, а с одним из них мы вместе жили в землянке. От объявления взводного у меня что-то тяжело стало на сердце: мне стало тоскливо, я хотел овладеть собой, но не мог этого сделать, чувствовал, что неладное что-то творится внутри меня. С этим чувством я пошел спать к себе в землянку, но уснуть не мог, в моей памяти воскресали лица, которые должны были быть мною расстреляны, и в то же время я вспоминал свои бесчинства, которые были не лучше их поступков. Я чувствовал, что меня назначают расстреливать таких же людей, как и я, и за те же поступки, как и мои, и при этих мыслях меня трясло, как в лихорадке. Сколько раз мне приходилось бывать в боях, никогда я так себя не чувствовал, а, казалось бы, что там, именно там я еще более должен был бы мучиться, т.к. я убивал не только преступников, но людей, совершенно не знакомых мне, которых я не только никогда не видел, но ничего о них и не слыхал. В таких душевных волнениях пролежал я до утра. Рано утром пришел ротный со взводным, стали нас собирать. Все солдаты ходили как сонные, понуря головы, и все как-бы искали удобного предлога, чтобы не идти на расстрел, большинство говорили, что им не здоровиться; хотел было этим отговорком и я воспользоваться, но раздумал, услыхав, как на одного солдата кричал ротный:

- Вы все сегодня больны стали! Что-ж, я один пойду на расстрел, что-ли? Мне тоже это неприятно, но ведь на то присяга, ведь они преступники, и вы ослушаться начальства не смеете, иначе с вами не посчитаются и тоже под суд отдадут. Изволь, хочешь я тебя сейчас отправлю к врачу? Но если ты окажешься здоровым, то тогда смотри, пеняй на себя.

После таких слов начальника мне стало еще тоскливее на душе, я понял, что выхода нет, что я должен идти на расстрел и стрелять с близкого расстояния в людей, таких же, как и я, ранее бывших честными и доведенными до воровства на военной службе. Я искал спасения в молитвах, которые читал одну за другой, не понимая их смысла, бесчисленно раз повторял: «Господи, Господи, помоги мне». Но молитвы не облегчали меня, и положение мое не улучшалось, все так же передо мной стояла неизбежность идти на расстрел. В таком состоянии полного отчаяния я шел в караульное помещение, где нам был назначен сбор. Лицо мое, по всей вероятности, выражало мое душевное состояние, т.к. подошедший ко мне солдат другого взвода спросил меня:

- Что это ты, земляк, так пригорюнился? Аль что случилось?

- Как не случилось! Вот нужно идти на расстрел, а у меня сил нет, не могу этого сделать. За что? Ведь они мне ничего не сделали.

- Эх, брат, не доставало еще, чтобы они тебе что-либо сделали! Это уже было бы через край. А что касается того, что они попались, так это значит будь аккуратней: красть – кради, да концы умей прятать, а попался – на себя пеняй.

- Пойми ты меня, - сказал я, - что дело ведь не в том, как кто попался, или кто кого выдал, плохой он или хороший, а вот когда совесть-то твоя заговорит, что ты сам плох, живешь ничуть не лучше того, кого тебя заставляют убить, как тогда быть?

- Как быть? Да дело здесь просто – ведь ты не махонький, кажется, помнишь, что давал присягу служить верой и правдой. Да ведь помнишь, и в уставе сказано, что преступника по суду не только не грех убить, но и должно, т.к. государство, которому ты присягнул, требует убивать нарушителей законов, а эти вот наши земляки – самые отъявленные нарушители закона, т.к. при грабеже убили таких же людей, как они сами. Да я их не только судил бы, а на месте убил бы! А ты тут нюни распустил, нашел какую-то совесть!

При этих словах солдат выругался крепким словечком, потом помолчал и неожиданно сказал: «Не можешь идти, так давай я тебя избавлю от этого. Пожалуй мне за это трешник – и делу конец».

Когда я это услышал, мне стало еще тоскливее на душе, и в голове зародились две противоположные мысли: одна говорила мне, что предложение моего собеседника низко, что слова его дурны, другая мысль настойчиво твердила о том, чтобы я не упускал удобного случая отделаться от неприятной работы. И я так глубоко задумался, что собеседник мой не выдержал и, толкнув меня, сказал:

- Ну что, платишь, что-ли? А то уйду!

Между тем я вспомнил, что у меня такой суммы-то и не было, а что было всего лишь шестьдесят копеек.

- Трешник! – воскликнул я. – Бог с тобой! Откуда у меня такие деньги!?

Солдат принял мое восклицание за согласие и, вероятно, подумал, что я хочу поторговаться.

- Коли нет трешника, так давай хотя бы два целковых, - сказал он с нетерпением.

- И двух целковых нет. Али не знаешь, какая мошна у нашего брата?

- Эх-ма! Ну так и быть, уступлю за целковый. Да ворочайся живее, а не то хватятся.

- У меня всего то шестьдесят копеек, - сказал я и, вынув свой кошелек, показал ему все мое состояние – серебряный полтинник и гривенник. – Да ты и мне, дружище, на расходы оставь, ведь без копейки оставаться нельзя.

- Ну, убирайся с глаз в землянку, а я уже все устрою.

Он быстро направился в караульное помещение, где солдаты уже строились в ряды, чтобы идти на смертную казнь. Я же, как чем-то ошеломленный, бессознательно повернулся и направился к себе в землянку. Придя туда, я бросился на койку и громко зарыдал, не сознавая своего плача. И лишь часа два спустя был как бы пробужден от своего бессознательного состояния ружейным залпом, который как молнией зажег в моей голове мысль: да, они мертвы, и ты убил своим полтинником кого-нибудь из них!

Я думал избавиться от убийства, наняв вместо себя другого. Вот убить то можно было нанять, но подкупить свою проснувшуюся совесть, свой разум я уже ничем и никак не мог. Передать вам все то, что я пережил, нет у меня способностей. Скажу лишь, что мучения мои были так сильны, что я заболел непонятной для докторов болезнью. Последствием этой болезни было то, что меня отправили домой, где вот я теперь и живу. Но где бы я ни был, что бы ни делал, грех мой, сотворенный моим полтинником, всегда живет со мной. Ни на минуту совесть моя не дает мне покоя. И укоры так сильны, что стоит мне только где-нибудь увидеть серебряный полтинник, как вся кровь бросается мне в голову, и сердце сжимается от мучительных переживаний.

Рассказчик замолк, в избе наступила полная тишина, в которой чувствовалось сильное душевное волнение, вызванное рассказом.

Наконец, это молчание было прервано одним молодым человеком, который сказал:

- Друзья, вот перед нами два случая смерти людей. Вы сами хорошо видите, что смерть наших друзей за отказ от военной службы имеет большее нравственное значение, чем смерть, про которую вы слышали от рассказчика; но, как видите, смерть даже таких людей не прошла бесследно, а оставила в душе нашего рассказчика глубокий неизгладимый отпечаток, и Бог знает, может быть, не в нем одном, а и в других людях проснулась совесть. Смерть же наших друзей за отказ от убийства не может не оставить еще большего следа добра в душах людей.

И только он сказал это, как кто-то из присутствующих неожиданно запел «Вечную память». Все встали и присоединились к начавшему пение, которое тихо и задушевно полилось по всей хате. У многих на глазах появились слезы. Душу охватывала жалость по погибшим и радость за великое святое дело.

На могилах мучеников несомненно взойдут молодые ростки любви и мира».




Похожие:

«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconДарю платок, дарю оба, чтобы помнился три года

«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconЗакон от 7 июля 2003 г. N 126-фз о связи (с изменениями от 23 декабря 2003 г., 22 августа, 2 ноября 2004 г., 9 мая 2005 г.) Принят Государственной Думой 18 июня 2003 года Одобрен Советом Федерации 25 июня 2003 года
Статья Организация деятельности, связанной с размещением сооружений связи и средств связи
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconТрадиционные методы миссии и евангелизма
Миссии и Евангелизму, проходившей в г. Бруклине (штат Массачусетс, сша) с 6 по 11 августа 1995 года. Рассматриваемая о. Лукой Веронис...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconИ в Индии художника Николая Рериха. Это удивительная жизнь, это удивительное творчество, это удивительный пример духовной близости, может быть, не лежащей на поверхности, но тем не менее, духовной близости наших народов. Из интервью
В. В. Путин: «Во-первых, мы сразу должны вспомнить известного и в России, и в Индии художника Николая Рериха. Это удивительная жизнь,...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconРелигиозная литература в России первой четверти XIX века
С духовными произведениями И. Г. Юнга-Штиллинга “Победная повесть” (СПб. 1815), Е. И. Станевича “Беседа на гроб младенца…” (СПб....
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconПриказ №761н, в связи с изменением типа учреждения на казенное
Единым квалификационным справочником должностей руководителей, специалистов и служащих, утвержденным приказом Министерства здравоохранения...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconТроицкий В. П. О безымянном мастере и его шапочке
Хх века, мимо которых творцу романа было бы трудно пройти, знай он о них в нужный момент. Черная шапочка с головы мастера, ее происхождение...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconСлужение ближним
Весь мир состоит из огромной семьи людей, которые все между собою братья и которые все обязаны друг другу помогать, друг друга поощрять,...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconМир, который всегда под рукой ”
У юли округлились глаза: “Я?! Ежиком?!!” она развернулась и покинула зал. Может быть это и показатель некоей детской гордыни, но...
«Е. И. Пыриков. 15 августа 1921 года. Дарю дорогому брату и другу духовной жизни Якову Дементьевичу Драгуновскому, с которым, я чувствую, мы связаны крепкими духовными связями в связи с расстрелом восьми наших друзей» iconПриказ №51 «31» августа 2004 года принято решением педагогического совета «31» августа 2004 года Протокол №1 положение
Филиале муниципального общеобразовательного учреждения «Средняя общеобразовательная школа с. Заветное» Энгельсского района Саратовской...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов