Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга icon

Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга



НазваниеЖ д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга
ж. д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала
Дата конвертации30.06.2012
Размер185.79 Kb.
ТипКнига

После ухода с работы с Курской ж. д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книгам, изданным издательством "Посредник", потом познакомился с Московским вегетарианским обществом. Сам перешел на вегетарианское питание и вступил в члены вегетарианского общества, а далее и лично познакомился с близкими друзьями Толстого: с семьей В.Г. Черткова, с ним, с его женой Анной Константиновной и их сыном Димой, с которым у меня были и личные общения, и переписка до самой его смерти, с И.И. Горбуновым-Посадовым, с Еленой Евгеньевной и с их детьми - Катей, Олей и Мишей, с которым у меня до сих пор сохраняются хорошие дружеские отношения; с Н.Н. Гусевым, В.Ф. Булгаковым, с А.П. Сергеенко, П.И. Бирюковым, но он как-то вскоре уехал за границу, а Ф.А. Страхов в начале 20-х годов умер. Так что видеть их я видел, но лично познакомиться не успел, но с дочерьми Ф.А. Страхова Наталией Федоровной и Еленой Федоровной я хорошо и близко знаком. Елена Федоровна оставила мне все свои воспоминания. С В.И. Алексеевой-Лукянской и с ее большой семьей, состоявшей их одних мальчиков. Познакомился также с одним оригинальным "толстовцем» П.П. Горячевым, который жил под Москвой ст. Ухтомская. Он учитель по специальности, но занимался на своем участке ручным земледелием, т.е. без применения труда животных, как, например, лошадей и пр. Это по системе Е.И. Попова. П.П. Горячев выводил на своем участке так называемый "голый овес" без кожуры, как пшеница.

При вегетарианском обществе был зал для собраний, которые устраивались каждую субботу регулярно и, кроме того, еще на неделе в другие дни были нерегулярные собрания. Половина помещения (второй зал) была занята под вегетарианскую столовую.

При вегетарианском обществе был кружок молодежи, хотя официально никем и нигде не регистрируемый и состоящий приблизительно из 30-40 молодых людей (мужчин) и 15-20 девушек (список прилагается). Это только те, которые сохранились у меня в памяти, а их было гораздо больше. Кружок молодежи устраивал свои вечера-собрания либо на какую-нибудь литературную тему, а в большинстве это по поводу предстоящего отказа от военной службы кого-либо из молодежи призывного возраста. Помню проводы Бори Пескова, кто-то читал стихи по этому поводу, из которых осталось в памяти выражение "борись - Борис". Потом я посещал его в Сокольнической тюрьме, куда он был заключен. Но потом по ходатайству В.Г. Черткова его освободили. До этого, также по ходатайству Черткова, был освобожден Ваня Сорокин. Я также посещал и его в каком-то монастыре, приспособленном под тюрьму в районе Солянки. Дело в том, что в то время еще действовал декрет Ленина об освобождении от военной службы лиц, по убеждениям которых военная служба противоречила их убеждениям. На основании этого декрета был организован Объединенный Совет религиозных общин и групп, не допускающих военной службы. Председателем этого Совета был В.Г. Чертков.
Совет этот лицам, которым военная служба противоречила их убеждениям, выдавал свидетельства, подтверждающие их искренность в этих убеждениях, и по этим свидетельствам освобождали от призыва в армию.


В вегетарианском обществе был еще детский пункт, в котором содержалось человек 12 беспризорных детишек. Они были на полном обеспечении вегетарианского общества: питание, одежда и обувь, а некоторые из молодежи занимались с ними, обучая каким-нибудь работам. Помещались они на первом этаже.

В Москву в Вегетарианское общество приезжало много иногородних и из деревень, в особенности по каким-нибудь датам или на собрания общества, и кому негде было остановиться, останавливались на так называемом "на дне". "Дно" это было тоже на первом этаже дома, занимаемого вегетарианским обществом. В большинстве это была молодежь. Некоторое время проживал там и я. Это была вполне нормальная комната, где было 5, не то 6 кроватей.

Не остановившись ни на чем в Москве, я опять оказался в деревне. Там я часто устраивал чтения народных книжек издательства "Посредник". Кроме того, у меня был сельскохозяйственный календарь со множеством сельхозсоветов, которыми я также делился с односельчанами, и поэтому среди населения я пользовался неплохим авторитетом. И когда в нашем районе, состоящем из 5 деревень: Кострово, Жилкино, Новодарьино, Фроловское и Скрябино (ныне входят в Костровский сельсовет Истринского района) организовалось сельпо, меня избрали в правление этого сельпо и председателем правления его. Надо было открывать какую-то торговлю, а помещения не было. Мы начали с того, что купили у местного кулака стоявшую у него пустующую избушку (в то время еще не было раскулачивания). Деревня Кострово выделила нам участок земли в конце деревни, на котором мы и поставили эту избушку. Оборудовали ее под торговое помещение. Держали там самое необходимое для деревни: пшеничная мука, крупа, сахар, чай и пр. В другой половине кое-что из галантереи: иголки, нитки, мыло и прочую мелочь. Но в деревне в те времена самым необходимым товаром был керосин. Пришлось сзади этого магазинчика строить сарай, в котором помещалась бочка с керосином. Так торговля всем необходимым наладилась. Потом я поехал в Москву в Облпотребсоюз, чтобы закупить для деревни что-нибудь и нужное, но не дорогое. Там мне дали наряд через Центросоюз на 2 тюка лоскута.(Лоскут - это фабричный брак тканей с разрывами, с неясной окраской. Эта часть отрезается от куска и идет в лоскут, и продается не на меру, а на вес). Когда я привез этот лоскут, все деревни сбежались за этим лоскутом. Авторитет мой в деревне еще более возрос.

Но тут подоспели новые обстоятельства. В стране был отменен введенный Лениным сухой закон, и было разрешено производство и торговля водкой. Я в наш кооператив просто не закупал водку, и никаких требований со стороны населения вначале и не было, потом только трое настаивали, чтобы закупать и водку. В Райпотребсоюзе меня спрашивают, почему я не увеличиваю свой товарооборот водкой? Я заявил, что такой товарооборот я считаю ненужным и торговать водкой я не буду. И тогда в районе зашевелились и стали готовить мне провал на очередном общем собрании.

На очередное общее собрание к нам наехало много представителей, даже не преминули захватить и представителей из Москвы. Дело в том, что над Истринским районом (в то время именовавшимся Воскресенским) шефствовала Академия воздушного флота, находившаяся в Москве. И вот представители шефов привезли с собой свою стенгазету, отпечатанную типографским способом, в которой была статья, что вот-де в нашем подшефном районе есть еще медвежий уголок в Костровском сельпо, не хотят даже подчиняться общему закону расширения торговли, а замкнулись в своем медвежьем углу. И так общими фразами, ничего не упоминая о водке, они критиковали руководство сельпо. Конечно, и высказываний на собрании было более чем достаточно. Я уже думал, что пришел мой конец работы в сельпо. Но к моему удивлению большинство, спокойно слушавшее ораторов, дружно проголосовало за мою кандидатуру. Правда, среди населения была вполне сознательная часть из деревни Жилкино, это братья Семен и Александр Гаврилины, Наумов и др., да еще из нашей деревни, в которых я был уверен, что они не поддадутся на агитацию, но такой подавляющей поддержки даже не ожидал и я. Так я остался опять председателем правления, но работать мне стало уже невозможно. В Райпотребсоюзе я стал наталкиваться на сопротивление в работе. То просишь муку в/с, дают I с., то еще что-нибудь, и мне пришлось уйти по собственному желанию, не дожидаясь очередных перевыборов.

Тут подоспела мобилизация на военную службу. Получив повестку о явке на призывной пункт, я явился и подал заявление об отказе от военной службы по своим убеждениям. Взяв от меня заявление, они отпустили меня, но передали в нарсуд. Я не стал обращаться в Объединенный Совет религиозных общин и групп за свидетельством о своих убеждениях, хотя меня уже среди так называемых "толстовцев" многие хорошо знали. Знал и председатель В.Г. Чертков. Я считал, что я должен был быть готовым нести ответственность как обычный гражданин.

Через некоторое время в нашу деревню Скрябино приехала выездная сессия нарсуда. Присудили мне год тюремного заключения. Я просидел в уездной тюрьме месяц, и меня выпустили. Вероятно, это тоже по ходатайству В.Г. Черткова, так же как год назад по его ходатайству освободили Ваню Сорокина, а потом Борю Пескова.

Выйдя из тюрьмы, я уехал в Москву. По приезде я встретил Сергея Михайловича Булыгина - сына Михаила Булыгина, известного друга Л.Н. Толстого. В разговоре я ему обрисовал свое положение, и он предложил мне занять должность заведующего вегетарианской столовой кооперативно-трудового товарищества "Трезвая жизнь". Это община-секта московских трезвенников, руководимая Ив. Ник. Колосковым, которого его последователи называли не иначе как "Братец". Сам Сергей Михайлович Булыгин вращался среди "толстовцев". В свое время, еще при царизме, отказывался от военной службы как "толстовец", но где-то внутри его характера были какие-то мистические настроения, и он теперь как-то вращался среди трезвенников, войдя в полное доверие к И.Н. Колоскову (Братцу). Ко мне никаких требований религиозного характера не предъявлялось, и я согласился принять эту должность. В т-ве "Трезвая жизнь" было 5 вегетарианских столовых, и только одна столовая, в которую я был назначен заведующим, была собственно по настоящему кооперативной, а остальные 4 столовых были оборудованы частными лицами, так называемыми вкладчиками. Они затрачивали свои средства на оборудование и инвентарь, и затраченную сумму назвали вкладом. Но они сами заведовали этими столовыми и были там как хозяева. Как они отчитывались и отчитывались ли вообще - не известно. Правление, видимо, ничего не могло, да, наверное, и не пыталось как-то ввести в норму и исправить это положение.

У меня в столовой работа шла нормально. Проработал я там год. В т-ве было назначено годичное общее собрание членов т-ва с отчетом правления о работе за год. По отчету правления встал вопрос о перевыборах правления. Надо было как-то приводить в норму положения с вкладчиками, а старый состав правления ничего не мог сделать, и поэтому встал вопрос о перевыборах правления. При выборах меня избрали в состав правления, а также и председателем его. Надо было начинать работу. Столовую, в которой я был заведующим, я передал в полном порядке, и о ней заботы не было, но в остальных столовых надо было приводить к порядку вкладчиков. Никаких условий по так называемым вкладам не было. Надо было как-то обусловить взаимоотношения с вкладчиками. В первую очередь мы расписали сроки погашения этих вкладов и выписали каждому наше обязательство погашения его вклада по срокам. Все вкладчики, сговорившись между собой, отказались принять наши обязательства. Пришлось рассылать эти обязательства ценными письмами через почту.

В то же время началась кампания в печати "Рабочая газета", журнале "Безбожник" о лжекооперативе "Трезвая жизнь". Была даже заметка в газете и лично по моему адресу, что вот де председателем правления этого лжекооператива является А.И. Григорьев, за какие-то грехи изгнанный из советского кооператива. Мне пришлось ехать в Костровское сельпо и брать справку о том, что я ушел с работы сельпо по собственному желанию, и никаких недостатков за мной не было и нет. Я принес эту справку в редакцию газеты, но никакого опровержения они не напечатали и даже не извинились. Пошли проверки со стороны ревизующих органов. После проверки все дело было направлено в прокуратуру - в следственные органы, а потом все направили в суд для привлечения к уголовной ответственности правление и ревкомиссию старого состава, а также и правление нового состава. Все обвиняемые наняли себе защитников. Один я остался без защиты. Суд предложил защитника и мне, так как если в суде участвует обвинитель, суд обязан предоставить и защитника. Но я отказался от защиты, заявив, что я считаю себя ни в чем не виновным и в защите не нуждаюсь. С. М. Булыгин очень настаивал, чтобы я взял защитника, предполагая, что меня могут запутать защитники старого состава правления и свалить все на меня. Но я не пошел на это и защиты не принял. По суду новый состав правления был полностью оправдан, а старый состав А. Пантелюшкин, К. Тупицин и Фомин осуждены.

Потом наступил юбилейный толстовский 1928 год. Перед этим в 1927 году группа из нашего кружка молодежи в составе: Алеша Журбин, Шура Ионова и Валя Ласская были сосланы в Среднюю Азию. Мы, молодежь, провожали их с Казанского вокзала. К столетию Толстого начали появляться книги и статьи в журналах, посвященные этой дате. Зашевелились и в Московском вегетарианском обществе. Я в это время еще не подобрал себе работу после суда по "Трезвой жизни". Мне предложили организовать вечер, посвященный 100-летию Толстого, в г. Владимире. Я совершенно был не знаком с такими делами, стал отказываться, но меня уговорили попытаться, так как взяться за это больше некому. И я решил испытать себя и в этом деле. Сначала надо было подобрать участников в этом вечере. На 1-е отделение вечера для доклада из вег. общества выделили Н.Н. Апостолова, но у него было немного, что он хотел бы сказать. Я решил пригласить еще писателя В.В. Вересаева, который писал о Толстом, но он отказался ехать в другой город, сославшись на возраст и что ему теперь трудно ездить. Известный литературный критик В.Л. Львов-Рогачевский к 100-летию Толстого издал свою книгу о Толстом под названием "От усадьбы к избе", и я решил обратиться к нему. Он охотно согласился поехать. Осталось заполнить второе - концертное отделение. Я в первую очередь пошел к известному пианисту А.Б. Гольденвейзеру как к другу Л.Н. Толстого, много раз гостившему у Толстого и игравшего Толстому, написавшего два тома записей о Толстом, названных им "Вблизи Толстого". Но и тут все мои увещевания не подействовали. Он тоже сослался на возраст и на трудность для него езды в другой город и отказался. Пришлось искать других. Согласился поехать известный виолончелист Эрденко, один из солистов Большого театра, Пумпянский и еще несколько менее известных артистов, и я на том остановился. Надо было подыскать во Владимире квартиру, чтобы разместить эту группу, когда они приедут. У моего друга Ю. Неаполитанского во Владимире жила тетя, и он дал мне записку к ней. И когда я проехал к ней, то увидал квартиру, совершенно подходящую для такой избранной публики. Владимирские власти дали общее согласие на устройство вечера, но для выступления Н.Н. Апостолова потребовали тезисы его выступления. Приходилось несколько раз ездить в Москву и обратно. Привезя тезисы, тетя Неаполитанского помогла мне подобрать помещение - дворец культуры какого-то завода. Владимирские власти разрешили вечер и печатание афиши. По своему незнанию я сделал много упущений. Не дал объявления в местной газете о вечере, не пригласил официально на вечер никого из местных литературных работников, но известность юбиляра перекрыла все мои упущения, и вечер прошел при переполненном зале, и многим еще не досталось билетов. На следующий день местная газета дала благожелательную статью о вечере. В вегетар. обществе были очень довольны этим вечером и решили послать меня еще в Тулу, чтобы повторить такой вечер и в Туле. Я поехал в Тулу уже более подготовленным. Захватил и тезисы выступления Апостолова, и уже зная, куда надо обращаться. Но в Туле к этому отнеслись отрицательно, заявив, что Толстой родился и жил у нас в Тульской области и, во-вторых, у нас находится и музей-усадьба, в которой он жил. В музее-усадьбе есть и знающие работники, и мы справимся с этим делом сами. Так я из Тулы уехал ни с чем.

Затем началось официальное чествование юбилея в Москве в Большом театре, а затем и в других залах, в большой аудитории Политехнического музея. Выступил И.И. Горбунов-Посадов. Он заявил, что в то время как официально чествуется 100-летие Толстого последователи Толстого притесняются и ссылаются. Он имел в виду троих молодых людей, накануне сосланных в Среднюю Азию. Зал на это заявление ответил бурей несмолкающих аплодисментов. На следующий день в газете появилась статья, в которой заявлялось: "Будя, старички, побаловались и будя". И, действительно, эта угроза была приведена в действие, и Московское вегетарианское общество было закрыто, как и издательство "Посредник". Как-то накануне ликвидации вегетарианского общества ко мне подошел И. Тютюков и предложил мне совместно с ним снять квартиру в районе Арбата в каком-то переулке, не помню в каком (кажется в Скаретном). В полуподвальном помещении, пол деревянный дощатый, где можно будет собираться молодежи, а в полу можно поднять две доски и под досками пристроить ящик для хранения нелегальной литературы. Предложенный им вариант с хранением литературы меня как-то смутил. Я высказал ему свое смущение. Какая же у нас может быть нелегальная литература, когда есть постановление издать все написанное Толстым, дневники и письма, черновые варианты его произведений и черновые наброски, то есть все, что написано Толстым. Мы, толстовская молодежь, в то время были еще очень наивны, и я так и не заподозрил, что в этом предложении могла быть провокация. А как оказалось впоследствии, когда выяснилось, что И. Тютюков был секретным сотрудником ОГПУ, провокация могла быть, и вероятнее всего она в такой форме и готовилась.

Хотелось бы сказать еще об одной очень важной стороне деятельности молодежи вегетарианского общества - это о практическом применении идей Толстого в жизни: это переход на работу на земле, причем, не имея собственности - создание земледельческих коммун. Одна - на станции Новоиерусалимская близ гор. Истра, в которой мы часто бывали и видели их жизнь, и другая - в Шестаковке под Москвой. Но об этих коммунах имеются прекрасные воспоминания. О Новоиерусалимской коммуне воспоминания Елены Федоровны Шершеневой-Страховой, а о Шестаковской коммуне воспоминания Б.В. Мазурина. Поэтому я здесь повторяться не буду.

Потом было созвано последнее общее собрание вегетарианского общества, на котором В.Г. Чертков сообщил, что помещение, в котором общество находилось с 1895 года, в котором мы сейчас находимся, у нас отбирают и взамен ничего не дают. Он предложил также не принимать никаких протестов или несогласий по этому вопросу. Все хоть и с тяжелым чувством молча разошлись. Молодежь еще небольшими группами как-то встречалась и человек по 5 выезжала куда-нибудь за город. Когда ликвидировали вегетарианское общество, мне было как-то обидно за молчаливое примирение с ликвидацией, как будто и мы считаем, что общество, в котором мы состояли членами и не нужно. Я написал от себя центральным органам власти: 1) во ВЦИК, 2) в Совнарком СССР и 3) в ЦК ВКП, добавил туда и общую оценку проявляемым принуждениям по начавшейся коллективизации и другое. Ну и, конечно, все это оказалось в ОГПУ, а оттуда приехали за мной на квартиру и увезли туда же и меня. Ночь я провел в предварительной тюрьме, там же на Лубянке. А с утра повели на допрос, а после допроса отправили в Бутырскую тюрьму. Мрачное впечатление произвела на меня эта Бутырская тюрьма. Эти железные ворота, их скрип и лязг, а потом унизительный личный осмотр, заглядывание и в рот, и в задний проход. Это осталось неизгладимо в памяти на всю жизнь. Поместили меня точно не помню, но кажется в 17-й коридор, камера № 73. Это был, кажется, 3-й этаж. Камера когда-то была рассчитана на 25 мест. Были железные койки, по одной стене 13 коек, по другой стене 12 коек и на 13 месте - параша. Между койками были узенькие проходы. Но в это время заключенных было столько, что в камере было 75 человек. На койках лежали доски, и вместо коек стали сплошные нары. Человек по 30 на каждой стороне лежали на этих нарах вплотную друг к другу, а остальные просто на полу, на своих узелках или сидя в ногах у лежавших на нарах. Население в камере было разное. Были и националисты - мусаватисты из среднеазиатских республик, был один священник, и растратчики из магазинов, и были прямые уголовники. Двор, в который выходило окно нашей камеры, был приспособлен для прогулок заключенных. И вот однажды смотрю в окно на заключенных и вижу как в рядах заключенных ходит наш секретарь вегетарианского общества Ваня Баутин. Значит я здесь не один. А потом увидел и еще троих из нашей молодежи: Борю Пескова, Юру Неаполитанского и Ваню Сорокина. Значит, нас здесь пять человек. Потом Ваня Сорокин рассказывал, что он попал совершенно случайно. Он разыскивал какое-то лекарство в аптеках на улице Горького и был в аптеке напротив Газетного переулка и решил зайти к Ване Баутину, который проживал в Газетном переулке в доме, в котором помещалось Московское вегетарианское общество. Когда он зашел в квартиру Баутина, оказалось, что у него уже производится обыск в квартире. И Сорокина уже не выпустили из квартиры, а забрали вместе с Баутиным. Всем нам предъявили одну и ту же статью 58-10. Пункт 10 в статье 58 - это агитация против Советской власти. Этот пункт предусматривал наиболее меньшее наказание из ст.58. Но и по этому легкому пункту дали 5 лет исправительных лагерей в Соловках. Никакой агитации никто из нас не вел. Тут, возможно, сыграло свою роль то обстоятельство, что власти захотели с ликвидацией вегетарианского общества ликвидировать и его молодую часть как наиболее живучую. А может быть как-нибудь и выслужился провокатор Тютюков.

Ехали мы в Соловки в привилегированных условиях. Не в пример ликвидированных как класс "кулаков", которых везли в товарных вагонах; нас везли, хотя и за решетками, но в пассажирском вагоне. В вагоне мы коснулись и того, как себя вести в лагере. Некоторые вроде бы как склонялись к полному отказу от работ в лагере, потом вроде бы остановились, если отказываться, то только от работ, несовместимых с нашими убеждениями. И вот 7-XII-1929 года нас привезли к городу Кемь на берегу Белого моря. Там помещалось Управление Соловецкими лагерями особого назначения, сокращенно УСЛОН. Недалеко от города был небольшой полуостров, именуемый Попов остров. Видимо, он когда-то был островом, но потом узкий пролив был засыпан, и он стал полуостровом. На этом острове находился приемный пункт прибывающих заключенных и с него распределяли кого куда на работы. Когда мы вышли из вагона и попали на этот остров, к нам подошел какой-то начальник, указал нам место и сказал, чтобы мы встали в ряд. Мы стали, он указал, чтобы мы свои вещи поставили на землю. Мы и это сделали. Тогда он скомандовал: "Руки по швам!" Этого никто из нас делать не стал. Тогда он подошел к крайнему от него, там стоял Боря Песков. Начальник обратился к нему с командой "руки по швам". Боря и этой команде не подчинился. Тогда начальник ударил его кулаком по лицу, но и это не подействовало. Видя, что с нами ему не справиться, даже применяя кулаки, он отвел нас за общественную уборную, находившуюся поблизости, и велел ждать тут дальнейших указаний. Указаний больше никаких не было, а нас всех развели по разным баракам. Итак, вся наша связь между собой разорвалась. Дней пять, наверное, я валялся в этой пересылке на полу, а потом меня назначили на постройку Кемь-Ухтинского тракта, сокращенно КУТ. Утром всех назначенных собрали, вывели на площадку, выдали каждому сухой паек на два дня: хлеб и соленая сухая рыба. Личные вещи предложили сдать в стоявший здесь же грузовик. Некоторые к этому отнеслись недоверчиво и решили не сдавать их, а нести самим. Пройдя сколько-то километров, мы подошли к какой-то избушке. Стало вечереть. Избушка эта служила пунктом для отдыха конвоя, а нам, з/к, предложили развести костер и вокруг этого костра мы грелись и спали, сидя на своих узлах. Конвоиры сменялись и спали в тепле, а мы на снегу. Утром, когда надо было продолжать путь, некоторые из заключенных побросали часть вещей и все сундуки, у кого они были, и двинулись дальше. На расстоянии этого тракта в определенных промежутках были пункты, где содержались заключенные. Были бараки для заключенных и нужные для работы инструменты: пилы, лопаты и пр. Эти пункты в УСЛОНе назывались командировками, командировка такого-то километра. Наверное, для вольнонаемного персонала это было действительно командировкой, вдали от своего места жительства, и за время пребывания здесь им платили командировочные. Бараки строились из тут же спиленных деревьев, сырые и промерзлые. Спали в шапках, и часто шапка примерзала к стене. В бараке стояла железная печка, вокруг обвешенная мокрыми варежками и портянками. Пар и духота от портянок стояли по всему бараку. В первый день после ночного сна меня заставляли ограждать территорию колючей проволокой, и я отказался выполнять эту работу, памятуя еще по кружку молодежи вегетарианского общества, где мы, молодежь, на своих вечерах часто декламировали стихотворение Валерия Брюсова "Каменщик". Не могу не привести здесь этого стихотворения полностью:

^ Каменщик, каменщик в фартуке белом,

Что ты там строишь? Кому?

Эй, не мешай нам, мы заняты делом,

Строим мы, строим тюрьму.

Каменщик, каменщик, с верной лопатой,

Кто же в ней будет рыдать?

Верно, не ты и не твой брат богатый,

Незачем вам воровать!

Каменщик, каменщик, долгие ночи

Кто ж проведет в ней без сна?

Может быть сын мой, такой же рабочий,

Тем наша доля полна.

Каменщик, каменщик - вспомнит, пожалуй,

Тех он, кто нес кирпичи.

Эй, берегись! Под лесами не балуй...

Знаем все сами, молчи."

Мне было невыносимо строить себе тюрьму, и я отказался, не считаясь ни с чем, что мне будет за это. С меня сняли верхнюю одежду: пальто, пиджак и шапку - и поставили на вышку, стоявшую посреди пункта и предназначенную для дежурных стрелков, охраняющих пункт. Эта площадка на 4-х столбах высотою примерно в два этажа. Открытая, чтобы дежурный мог наблюдать с высоты за всей территорией лагеря; устроена только крыша от дождей. И так я стоял раздетый, пока остальные заключенные были на работах. А это был декабрь, так как мы прибыли в УСЛОН 7-XII-29 г., были морозы, и даже дежурный, стоявший внизу на земле, сжалившись надо мной, советовал мне дрожать. От дрожания немного согреваешься. И, действительно, когда я дрожал, чувствовалось, что немного согреваешься. На следующий день то же самое, когда с утра всех отправляют на работы, меня опять на вышку, но я уже зная, немного подготовился к этому. У меня был с собой шерстяной свитер, и я надел его под рубашку, и мне уже было немного теплее. Так я простоял три дня, после чего меня опять отправили обратно на пересыльный пункт. Там я встретил Ваню Сорокина больного сыпным тифом. Он лежал на нарах раздетый, так как его пальто было украдено. Лежал в общем бараке среди заключенных, так как больных было столько, что помещать их было некуда. Даже было какое-то помещение, нечто вроде клуба или театра с зрительным залом и сценой, все было занято больными тифом заключенными. Ежедневно вывозили куда-то умерших. В это время в лагере свирепствовал жесточайший сыпной тиф. Ванино пальто при содействии дежурного или коменданта, или начальника удалось разыскать в этом же пункте, так как укравшие его жулики еще не успели вынести его из лагеря. В этот свой второй приезд в пересыльный пункта много понаслышался о каком-то бывшем здесь Курилке, который был очень свиреп и бил заключенных не только кулаками, но и дрыном. Дрыном называлась такая метровая палка, которой обмеряли объем выполненных работ. При мне этого уже не было.

Немного я побыл на пересылке, и меня назначили на Лоухи-Кестеньга тракт, сокращенно ЛКТ. Это оказалось для меня самым спокойным временем. Там не было бухгалтера в ларечной базе, снабжавшей все ларьки по трассе ЛКТ. Мне предложили эту работу. Я немного был знаком с основами учета, когда посещал кооперативные курсы в Московском вегетарианском обществе. И я взялся за эту работу, и на протяжении всего срока я вполне удовлетворительно справлялся с этой работой. Мы находились в начале трассы, недалеко от ж. д. станции Лоухи, в поселке, называемом пристань Панова на берегу небольшого озера. Жил я в комнате с прорабом 1-го участка, тоже заключенного. Никаких заграждений нашего участка не было, и летом я каждый день утром и вечером купался в этом озере. Потом меня перевели в Кандалакшу на ту же работу бухгалтером ларечной базы. В Кандалакше уже был загражденный лагерь, и выйти в город без пропуска было нельзя. Здесь были двухэтажные бараки. В первом этаже помещались заключенные, а на втором - бухгалтерия хозчасти и ларечная, а еще разные кладовки. Здесь я получил денежный перевод от организации "Помощь политическим заключенным" за подписью Ек. Пешковой (жена М. Горького). Это, видимо, тоже забота В.Г. Черткова. Заключенные в Кандалакше работали, главным образом, на рыбной ловле. Уже перед окончанием срока ко мне подошел какой-то мужчина, назвался бывшим председателем Ярославского Облпотребсоюза, а теперь тоже заключенный, работает в хозчасти лагеря. У него образовалась недостача, и он просит помочь ему как-то разделаться с этой недостачей. Возьму ли я от хозчасти авизо на некоторую сумму, чтобы помочь ему выпутаться с этой недостачей. Я даже оторопел от такого предложения и сразу отказался. А он говорит: "Что скажет Дима Чертков, когда я, выйдя отсюда, расскажу ему, что вы отказались помочь мне в несчастье?" Я сказал ему, что я знаю Диму не меньше вашего и поэтому наш разговор считаю законченным. После, наедине, я долго раздумывал над тем, кто же это был? Ведь в лагерях есть свои ИСЧ (информационно-следственные части) и свои сексоты (секретные сотрудники), и "стукачи" (доносчики). Может, это был специально подосланный, чтобы спровоцировать меня на преступление, а потом за это добавить мне срок заключения.

Но срок вот и подошел. Мне выдали справку о том, что я освобожден из заключения по отбытии срока наказания. Выдали также литер на проезд по жел. дороге до Москвы. Но в Москву я с такой справкой не поехал. Остался в Кандалакше. Устроился на работу ст. бухгалтером в магазин ТПО (транспортного потребительского общества). Обменял в Кандалакше эту справку на временный 3-месячный паспорт. Проработав в ТПО месяца два, я уволился и уехал в Москву. Я предполагал, что в Москве будут какие-то претензии к моему временному паспорту. Но в то время условия еще были послабее, и меня прописали без всяких претензий. Первым делом я посетил дом Черткова в поселке Сокол. Дима (сын Черткова В.Г.) рассказал мне, что Тютюков И.В. приходил к нему с раскаянием в том, что его втянули - как он выразился - на работу в ОГПУ для секретной работы по информации о деятельности толстовцев. После закрытия Московского вегетарианского общества его обязывают сообщать, что же теперь делается в доме Черткова, и он не знает, что ему теперь писать и как поступить вообще. Дима сказал мне, что он ответил ему так: "Как ты впутался сам, так и распутывайся сам же". Тогда-то я и вспомнил, как он провоцировал меня нанять квартиру, чтобы хранить нелегальную литературу и устраивать собрания молодежи. Тогда бы он смог спровоцировать любую подлость.

Вскоре после моей прописки в Москве началась паспортизация, и мне выдали настоящий паспорт, и я как бы получил полные права гражданства. Потом появился Ю. Неаполитанский, которому тоже выдали паспорт. Появился и Ваня Сорокин, но он жил в Подмосковье, и он также получил паспорт. Ваня Баутин умер в лагере, не дожив до освобождения, о чем есть превосходные воспоминания С. Рамм. А вот Боря Песков так и исчез с нашего горизонта. Очевидно, не захотел больше общаться с нами.




Похожие:

Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга icon08. 07. 22. 07. 2006 Давай разрешение от мамы!
С этого диалога у окна паспортного контроля в аэропорту Домодедово началось моё самостоятельное путешествие в Лондон – без турагентств,...
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconБудьте совершенны изречения «Иисуса Христа»
Приидите ко мне все труждающиеся и обременённые, и я успокою вас; возьмите иго моё на себя и научитесь от меня, ибо я кроток и смирен...
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconДокументы
1. /МОЕ/Готово/Д1.doc
2. /МОЕ/Готово/Д10.doc
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconТренинговая работа занятие первое — «Знакомство» Цель
Цель. Ориентация учащихся в целях тренинга, знакомство с участниками; установление групповых норм; создание рабочей ат­мосферы в...
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconДокументы
1. /МОЕ/Лаб1.doc
2. /МОЕ/Лаб2.doc
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconОлег Покровский наставления по выживанию в конце света
Сначала стоит задать вопрос: нуждаются ли люди в наставлениях по выживанию в Конце Света? Уверен, что нуждаются! Эта книга — как...
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconДокументы
1. /МОЕ/Глава 1.doc
2. /МОЕ/Глава 2.doc
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconДокументы
1. /МОЕ/Лаб1.doc
2. /МОЕ/Лаб2.doc
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconВик Найт Серебряный доллар
Дэмпси (71 года). (Отчаянный вопль, нарастает, затихает.) Пусс-и-ите меня! Пуссите, говорят вам (задыхаясь), отдайте мое колесико!...
Ж д. началось мое знакомство с толстовским движением. Сначала по книга iconСвященные писания индии индусская книга смерти
Но даже для понимания этой кни­ги требуется предварительное знакомство с эзотерическими учениями ведической культуры. Наванидхарма...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов