А. В. Шевченко icon

А. В. Шевченко



НазваниеА. В. Шевченко
страница2/3
Дата конвертации30.06.2012
Размер386.77 Kb.
ТипБиография
1   2   3

На наших собраниях не только читалась одна Библия, но иногда и другая религиозная литература. Однажды, помню, читал дядя Петя статью Л.Н.Толстого "Благо любви" /обращение к людям-братьям/. Читая, дядя Петя не мог удержать своих слёз, которые капля за каплей катились по его худому лицу и падали на книгу. Не могли и мы, присутствующие, удержаться от слёз. Проникновенные слова Л.Н.Толстого тронули души всех присутствующих здесь людей, все невольно согласились с тем, что только любовь одна должна руководить человеческой жизнью - любовь, а не злоба. Дядя Петя, закончив читать эту коротенькую статью Толстого, закрыл книгу и, тяжело вздохнув, произнес: "Да, Лев Николаевич", и замолчал. Очевидно, он хотел сказать: "Да, Лев Николаевич, ты неопровержимо прав, и как же мы все далеки от той блаженной жизни, основанной на одной братской любви, к которой ты так горячё призываешь людей-братьев". Думали, наверно, и все присутствующие здесь так. Чтение закончилось. Все молчали, утирали платками слёзы со щёк, а в душе моей продолжали звучать слова Толстого из этой статьи.

Слава эти запали в мою душу на всю жизнь. Это были те слова, которые всю мою жизнь впоследствии перевернули, я их много раз в жизни перечитывал.

Никогда, ни от кого я не слышал прежде, что Толстой писал такое, знал я о Толстом лишь то, что знали все. - Что он был писатель, что он написал "Войну и мир", "Анну Каренину", "Воскресение", повести и рассказы и больше ничего. Он мне представлялся просто писателем - таким же, как Чехов, Горький, Маяковский. Но о его вере я ничего не слышал от других. Я попросил у дяди Пети эту небольшую книгу, где были собраны статьи и письма религиозного содержания, почитать на малое время, и он мне не отказал. Я прочёл. Впечатление было огромное. Я плакал навзрыд от статьи Льва Николаевича "Любите друг друга". Всё прочитанное произвело на меня неизгладимое, радостное впечатление, и с тех пор начались мои поиски религиозных книг Толстого. До этого у меня не было ни одной его книги.

Но не долго нам суждено было всем вместе читать и радоваться от прочитанного. Вскорости дядю Петю, Женю и другого мужчину из нашей группы забрали органы КГБ и состряпали на них дело. После этого их предали суду. Суд определил им троим по десять лет тюремного заключения.

Дядя Петя во время войны был призван в армию, но по своим религиозным убеждениям отказался. Его сперва хотели расстрелять за этот отказ, но он остался твёрд до конца, то есть не согласился брать оружия, и ему дали десять лет тюрьмы, которые он полностью отсидел. Так рассказывал нам дядя Петя свою историю отказа от оружия. Но теперь он уже был стар, слаб здоровьем, которое подорвали мучительные условия его первого заключения. Но, невзирая на возраст и слабость здоровья и совершенную невиновность, он всё-таки, в силу хорошо состряпанных на него статей, был осуждён во второй раз на десять лет. Второе своё заключение дядя Петя не досидел до конца.
Он умер в заключении и похоронен где-то в безымянной могиле в холодной Сибири. Так кончилась жизнь этого святого, праведного человека на этой греховной Земле. Но, слава Богу, святые не умирают, для святых нет смерти.

Женя отсидел все десять лет и вернулся к семье.

Я отделался тем, что у меня чиновниками КГБ во время обыска были забраны многие религиозные книги, которые мне так и не вернули.

После осуждения руководителей наша группа стала распадаться, и я решил примкнуть к обществу баптистов. Я стал регулярно по четвергам, субботам и воскресеньям посещать молитвенный дом баптистов. Эта община была большая - более двухсот человек. У них был хороший хор. Община эта была официальной, зарегистрированной у властей. В Москве был их центр, у них был выработанный Устав. Вступление в члены общины регистрировалось и передавалось всё в горисполком уполномоченному по религиозным культам. Для того, чтобы стать членом этого общества, требовалось от человека, чтобы он покаялся в своей прошлой греховной жизни и принял водное крещение. Каяться требовалось в присутствии всех членов этого общества. У них было много проповедников, которые читали некоторые места из Библии и потом поясняли их своими словами. Многие из них говорили довольно хорошо, а некоторые даже и красноречиво, чувствовалось, у них уже был большой практический опыт публичных выступлений. Поучения были хорошие, нравственные, призывали жить по-Божьи. Всё это мне нравилось, их нравственное учение о жизни я всецело разделял, одно мне было сперва непонятно - это то, что у них вместе с нравственными поучениями передавалась такая теория, по которой выходило, что спасутся только те люди, которые веруют в искупительную жертву Иисуса Христа, кто в это не поверит, тот, не взирая ни на что, не спасётся, то есть участь того человека быть в аду. В то же время часто можно услышать проповедь на тему: что посеешь - то и пожнёшь.

Под посевом подразумевалось человеческая жизнь с её делами в этой земной жизни. А под жатвой подразумевалась то, куда человек попадет в загробном мире. Я понимал это так: Бог ничего не требует от людей, кроме одного того, чтобы они жили по Его закону, по Его воле. Воля же Его и закон в том, чтобы все люди жили во взаимной любви и братских отношениях между собой, и потому не делали другому того, чего себе не желают. И потому я никак не мог сперва понять, зачем они постоянно привносят эти непонятные слова. Только не много позже я узнал, что эта теория является краеугольным камнем их вероучения, это для них основа всех основ.

Но, не взирая на моё не понимание их теории, меня влекло к этим людям, люди эти были хорошие. Все они не пили хмельного. Не пили ни водки, ни вина, ни пива. Это я в них приветствовал от всей души. Они не курили и никогда не ругались матерными словами, они никогда не рассказывали похабных анекдотов и отказывались слушать их от других, у них проповедывалось целомудрие до вступление в брак, а брак должен был быть один и неразрывный. Разводы запрещались. По их вероучению требовалось всегда быть правдивым. За всякую неправду и клевету, если это было доказано, человек подлежал даже так называемому отлучению от церкви, и его никто не приветствовал ни целованием, ни рукопожатием.

Многое у них мне нравилось, и я пожелал вступить в члены этой общины. Во время приёма в члены у них есть так называемое испытание, которое состоит в том, что вступающему задают вопросы, и он должен отвечать. Испытание это производится исключительно при одних членах общины, посторонние не присутствуют - их просят выйти. После вопросов и ответов выйти просят вступающего, и оставшиеся решают, можно или нет его принять. Так было и со мной. Мне начали задавать вопросы религиозного характера. Я отвечал. Чувствовалось, что ответы мои их удовлетворяли. При моём испытании присутствовали пресвитер местной общины и пресвитер областной. Областной пресвитер у меня спросил, сколько мне лет. Я отвечал. Потом спросил, как я отношусь к военной службе. Я ответил, что отношение моё к военной службе христианское. Вопрос: "Поясните нам Ваше христианское отношение?" Я ответил, что отношение моё крайне отрицательное к этому, что христианину нельзя быть военным, что Христос учил своих последователей любить людей, а не убивать. Ответ мой явно не понравился областному пресвитеру, и он замолчал. Продолжались вопросы рядовых членов. После этого испытания областной пресвитер сказал, что с моим приёмом повременят, а меня попросил остаться после собрания.

Когда осталось совсем немного людей - в основном проповедники, - продолжились вопросы ко мне и мои ответы им. Пресвитеры ссылались на Библию, приводили отрывки, где, якобы, Бог одобрял сражение и благословлял войны. Я отвечал прямо то, что думал, отвечал, что в такого Бога, который благословляет войны, я не верю. Я верю в того Бога, которого проповедовал Иисус Христос а именно, верю в то, что Бог есть любовь, мой Бог есть Бог мира, а не войны. Вопрос: "Ну, а как же, если враги нападают?" Ответ: "У меня врагов нет, для меня все люди - братья, Христос заповедовал любить врагов". Долго шли наши дискуссии. Кончилось тем, что мне сказали: "Принять вас членом в своё общество мы не можем, раз вы так рассуждаете. У нас все члены служат в войсках и не отказываются. Ходить вы на наши собрания можете как слушатель, а в члены мы Вас принять не можем.

И я продолжал посещать их собрания, но полноценным членом их общины не был: при обсуждениях их внутренних общинных вопросов я не присутствовал, меня просили выходить, как и всех посторонних.

Однажды у меня появилась такая мысль: зачем я обманываю людей? Ведь у меня уже сложилось твёрдое убеждение о том, что христианство и война - это разное и никогда не соединимое, а потому быть военным истинный христианин не может, и я им не буду. А если так, то почему же я не приду в военкомат и не заявлю там прямо, откровенно, по-христиански: "Вот ваш военный билет, который вы мне когда-то вручили. Возьмите его, я не считаю теперь себя военнообязанным, потому что я христианин. Я снимаю с себя всякие военные обязанности, а то я обманываю Вас, и Вы рассчитываете, что у Вас есть военнообязанный некий Шевченко Александр Викторович, который во всякое время, когда это Вам понадобится, будет выполнять Вашу волю как военнообязанный, а я уже давно решил не делать это и только помалкиваю об этом, а это не хорошо, что я молчу и тем самым обманываю Ваши надежды". Вот так, мне представлялось, должен бы поступить истинный христианин на моём месте. И я решил поступить так.

Не помню, в какой это было день. Я взял военный билет и пошёл, с целью оставить его, в военкомат. Прихожу. Там сидят работницы военкомата и что-то пишут за своими столами. Подхожу к одной из них, подаю свой военный билет и говорю:

"Вот мой билет, я отказываюсь от него."

Удивлённая женщина смотрит на меня и спрашивает:

"Почему отказываетесь?"

Я стал верующим человеком и потому не могу по своей вере быть военнообязанным.

Что за вера у Вас такая?

Христианская.

Женщина взяла билет мой, ушла и мигом вернулась назад, говоря мне:

"Зайдите к военкому в кабинет на второй этаж".

Захожу в кабинет. За столом сидит широкоплечий полковник с сердитым лицом. Здороваюсь. Предлагает садиться. Я сел. Спрашивает меня, зачем принёс билет, отвечаю, что по своим религиозным убеждениям отказываюсь быть военнообязанным и потому возвращаю билет.

А вы знаете, что за это мы можем Вас судить?

Не знаю, но допускаю и это.

А раз не знаете, так вот, заберите военный билет свой
и больше так не делайте.

Я категорически отказался.

После некоторых уговоров полковник, разгневавшись, предложил мне покинуть его кабинет. Я ушёл.

Прошло после этого месяца два, и я получил повестку из военкомата. Требуют меня на военную переподготовку на месяц. Я беру повестку, иду в военкомат и вновь предстаю перед военными чиновниками. На этот раз я уже вёл беседу не с одним полковником, а и с другими офицерами. Я им сказал, что отказываюсь проходить военную переподготовку по религиозным причинам. На меня все напустились, стали стыдить, говорили:

"Ты, такой здоровенный детина, отказываешься служить, а
кто же за тебя пойдёт служить?"

Или:

"Мало, что ты не хочешь? И я, может, не хочу, а надо."

Я говорю:

"Если и Вы не хотите, то и Вам не надо служить."

Все служат, а, видите ли, один нашёлся не служить! Не
пойдёшь - судить будем!"

Дело Ваше. Хоть судите - хоть не судите, а я отказываюсь проходить переподготовку.

Опять разошлись ни с чем.

Недели через две меня опять вызвали в военкомат. На этот раз беседу со мной вёл один офицер, а за другим столом сидел человек в штатском одеянии /как я впоследствии узнал, это был представитель из КГБ по религиозным вопросам/. Советовали не отказываться. В противном случае дело передадут в суд. Я продолжал твердо отказываться. Разошлись мы на том, что решили дело передать в суд.

Прошло немного времени, и мне пришла повестка, указывающая явиться в прокуратуру к одному следователю. Следователь сказал, что из военкомата передано на меня дело за отказ от переподготовки. И вот, ему поручено провести следствие по этому делу. Со следователем было то же, что у меня было с военными, те же вопросы и те же мои ответы.

Тебе за один месяц могут дать пять лет, - сказал следователь. - Подумай может, ты согласишься всё же пойти на один месяц. Да причем, это же не война, там тебе не придётся убивать, а может, даже и совсем тебе не придётся видеть винтовки, может, будешь что-либо делать по своей строительной работе. Я бы тебе советовал не отказываться, а то можешь ни за что пять лет отработать - смотря какой судья будет судить.

Я благодарил следователя, что он так относится ко мне - чувствовалось, что искренно, сострадательно. Но я ему объяснял, что не могу поступить иначе, мне легче отсидеть пять лет, чем исполнить службу солдата хотя бы один месяц. Чувствовалось, что следователь меня не понимает. При прощании он сказал:

"Ждите не позже как через неделю повестку в суд. У меня
с тобой всё закончено." Родители всё происходившее со мной знали; я всё им рассказывал. Отец говорил, что не надо отказываться, и советовал идти служить этот месяц. Матери тоже было жаль меня, что посадят меня за этот отказ в тюрьму. Но, видя моё непреклонное решение отказаться, сказали: "Смотри сам, тебе сидеть, но нам тебя жалко отправлять в тюрьму".

Был август, кругом было тепло, красиво. Не только люди, но и вся природа была радостна. Не выразимо радостно было и у меня на душе. Я всей душой желал пострадать за свои мирные, религиозные убеждения. Я всегда завидовал христианским мученикам, которые мужественно умирали за свою веру, мне тоже хотелось хоть в малой доле быть похожим на них.

Действительно, не позже, чем через неделю, я получил повестку явиться в суд. Повестка была получена за два дня до суда. Эти два дня также прошли в великой духовной радости для меня. Родители приуныли, мать много молилась Богу, очевидно прося Его, чтобы меня миновала неизбежная тюрьма. Я же, напротив, молился о том, чтобы мне Бог дал больше духовных сил, чтобы я мог перенести всё это, что меня ожидало, с кротостью и любовью, без всякой злобы и недоброжелательства ко всем людям в том числе и к тем людям, которые меня осудят в тюрьму, и те, которые будут с оружием вести меня под конвоем.

Суд был назначен на вторую половину дня. Родители мои тоже пошли со мной, надеясь присутствовать на моём суде. В коридоре судебного здания уже стояли некоторые верующие - как и из общества баптистов, так и из моего первого маленького общества, к которому я примкнул вначале. Все как-то сострадали и жалели, что меня, сейчас осудят, и желали мне твёрдости духа в этом предстоящем мне испытании. Я же испытывал невыразимую радость в душе и молился внутренне, чтобы эта радость не покидала меня и впредь.

Настал час суда. Я уже сидел на своём месте подсудимого, а судья с народными заседателями и прокурором занимали свои места. Зашли и все мои знакомые и родные, но их всех попросили выйти, сказав, что суд будет закрытым. Даже родителям не разрешили присутствовать в зале суда. Остался только суд - в полном своем составе - да я, подсудимый. Зачитали протокол, составленный на меня следователем, и начали судить.

Перед судом ко мне подошёл человек и спросил:

"Вы желаете себе защитника?"

"Никакого защитника мне не нужно." - ответил я.

Но защитник всё же - помимо моего желания - был, и за его услуги у меня из заработанных в заключении денег удержали известную сумму. Так же, как и до суда различные государственные чиновники задавали мне вопросы, так и на суде. Говорили, что мой отказ является крайне противозаконным, что служба в вооруженных силах является священной обязанностью всех граждан нашей страны, что это долг перед родиной. Мои же ответы были в том духе, как и учили все мудрейшие и святейшие люди всего человечества, что родиной для меня является вся Вселенная. Я отвечал перед судом со всей откровенностью ту правду, которую я знал и в которую всей душой верил и верю, что я не делю людей по национальностям, вероисповеданиям и государствам, а стремлюсь смотреть на каждого человека как на брата и любить его, а не убивать своих братьев. Судьи говорили, что от меня не требуют сейчас, чтобы я убивал, так как войны нет. Я говорил что, хотя меня сейчас не заставляют убивать, но меня подготавливают именно к этому делу. Я говорил, что закон Бога для людей в том, чтобы они любили, а не убивали друг друга. Я желаю быть исполнителем закона Бога, а не его нарушителем, вот поэтому я отказываюсь от переподготовки. Выступали и все народные заседатели и прокурор и адвокат. Никто мой поступок не одобрял и все сходились в одном мнении, что меня следует наказать. Состав суда был из людей неверующих, не видно было и капельки в них какой-либо религиозности, - это и не могло быть иначе в стране массового атеизма. Мои религиозные мотивы отказа служить совершенно не брались во внимание судьями. Я ясно видел, что они не понимают эту великую религиозную Истину о том, что во всех людях живёт одна и та же Душа, что над всеми нами один Бог, Который каждого из нас послал в этот мир для исполнения в нём Его великого дела, и дело Его только в одном - чтобы мы любили друг друга и не только не убивали, а даже не гневались на братьев-людей, любовь должна стать общим законом всех людей. Я не встретил в моих судьях такого понимания жизни. В их сознании ещё крепко жило понятие, что есть Советский Союз, есть Америка, есть Китай, и что быть патриотом, быть приверженцем этого, давно отжившего в сознании мудрейших людей суеверия, - есть высшая цель жизни и священный долг человека. Не понимали они моих мыслей - и потому не одобряли их - не потому, что они были слишком сложны, трудны, но потому, что их десятилетиями учили другому. Они мне представлялись тёмными, жалкими людьми, не смотря на университетское образование некоторых из них.

Адвокат выступил и сказал, что, хотя мой поступок заслуживает наказания, учитывая мою молодость и искренность убеждений, он просит суд вынести приговор до минимума малым.

Суд удалился на совещание. После этого стали заходить в зал суда по одному те люди, которые ожидали в коридоре. Судьи зашли, заняли свои места, и один из них зачитал приговор, который заканчивался словами: "Народный суд постановил приговорить военнообязанного Шевченко Александра Викторовича за отказ от прохождения тридцатидневной военной переподготовки - на пять лет лишения свободы в трудовых исправительных колониях". Всех попросили освободить зал. Ко мне подошёл милиционер, и сказал, чтобы я шёл впереди его. Я, как преступник, был выведен из зала суда в сопровождении милиционера. В коридоре, на выходе из судейского здания, я поцеловал обнявшую меня, горько плачущую, мать и просил не унывать, уверяя, что мне хорошо, что я вовсе не чувствую себя несчастным, что иду я с глубокой уверенностью и что мне и в тюрьме будет хорошо, что Бог не оставит и поможет мне радостно, без печали отбыть свой срок. Затем я простился с отцом, который так же безутешно плакал. Возможно, отец и не ждал, что мне дадут за один месяц пять лет. Эти воспоминания - даже сейчас, когда я пишу эти строки, - вызывают у меня слёзы. Я вспоминаю, сколько мои бедные родные пережили от меня за свою жизнь: раньше от моей пьяной, разгульной жизни, теперь же - от моих убеждений, которые они не вполне понимали. Я их вполне понимал, как им было тяжело видеть человека с оружием, который торопил меня с прощанием, и что пять лет я буду под надзором этих вооружённых людей. Я второпях простился с родными, пожал руки некоторым единоверцам, и со взаимными пожеланиями мы расстались. На улице уже стояла машина, и возле неё было несколько милиционеров. Для меня уже широко раскрыли дверь "чёрного ворона", и я, подойдя к ней, ещё раз обернулся и, всем провожавшим меня, помахал рукой. Милиция всё время торопила меня, дверь быстро захлопнулась за мной, и машина покатила в тюрьму, которая была рядом с моим домом (я ежедневно утром и вечером проходил мимо её стен, когда был на свободе). С сегодняшнего дня я стал уже заключённым. Привезли меня в камеру тюремную, где было полно людей. Сразу же начались расспросы - за что попал? отвечать стал, что попал я в это место за правду Божию. Не понимают, что это значит. За отказ от военной переподготовки, - поясняю им.

- Какой веры? - спрашивают.

Я рассказал, что посещаю собрания баптистов, но членом их общества не являюсь, а просто как вольный слушатель.

Сперва как-то сторонились меня, но скоро привыкли и принимали за своего. Мои родные дня через два передали передачу чего-то съестного, я всё разделил между всеми. Отношение стало совсем хорошее ко мне, никто никогда не позволял насмехаться над моей верой, только удивлялись на меня, что я не умно и не рассчётливо сделал, отказавшись от одного месяца переподготовки, а согласен идти в тюрьму на пять лет.

Не раз я думал о тех людях, которые называли себя "гуманистами", которые - как во времена царской власти, так и в наше время - судили людей, которые не только на словах, но и на деле показывали свое истинное миролюбие, отказываясь брать оружие в руки. У меня было так хорошо и радостно на душе, что я совершенно не чувствовал на этих всех людей недоброжелательства. Я объяснял себе всё это тем, что все они - от самой кремлёвской верхушки и до составителей законов и тех, которые их применяли на деле, то есть судей и тюремных надзирателей - все эти люди не знали Истины; они сами того не сознавали, что творили зло. Я много раз вспоминал слова из Евангелия: "Отче! прости им, ибо не знают, что делают!" Настоящему христианину нельзя не прощать, ибо весь дух учения Христа проникнут прощением и любовью к людям.

Пробыл я в местной тюрьме что-то не больше недели. Потом стали некоторых забирать /и меня в том числе/ и готовить к этапу. Перед тем, как нас стали вывозить из тюрьмы, один тюремный офицер рассказал нам, как себя вести. Он сказал, что шаг в сторону от того направления, в котором нас будут вести, будет считаться за попытку к побегу, будут стрелять без предупреждения.

На тюремном дворе нас загрузили в воронок, а затем повезли на железнодорожный вокзал. Из воронка, который вплотную подгоняли к вагону, нас направляли прямо в вагон с решётками для заключённых.
1   2   3



Похожие:

А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Шевченко Главы учебника/Глава 11.doc
2. /Шевченко...

А. В. Шевченко iconЛуганский национальный педагогический университет имени Тараса Шевченко
Луганского педагогического университета имени Тараса Шевченко, Научного института прямой демократии (Цюрих, Швейцария) и dcaf-центра...
А. В. Шевченко iconГ. Р., Шевченко Г. И. Латинский язык с элементами римского права
Гарник А. В., Наливайко Г. Р., Шевченко Г. И. Латинский язык с элементами римского права. Для студентов юридических факультетов и...
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Автореферат Шевченко В.Д..doc
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Шевченко (3 семестр).doc
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Шевченко (1 семестр).doc
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Шевченко (3 семестр).doc
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /автор математика Шевченко.doc
А. В. Шевченко iconМинистерство образования и науки украины
Черниговский государственный педагогический университет имени Т. Г. Шевченко, Украина
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Шевченко Г.И. Магнитоанизотропные датчики. 1967.djvu
А. В. Шевченко iconДокументы
1. /Зайцев Б.Г. Шевченко А.С. Справочник молодого токаря. 1979.djvu
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов