Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 icon

Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1



НазваниеЯсная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1
страница1/4
Дата конвертации30.06.2012
Размер0.49 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4



ЯСНАЯ ПОЛЯНА


Выпуск 7


МАЙ – АВГУСТ 1989


РИГА


- 1 -


ОТ РЕДАКЦИИ


На фоне бурно развивающихся общественных событий иному читателю наш журнал покажется недостаточно актуальным. Действительно, здесь нет ни срочной информации о происходящем, ни политических дискуссий, ни партийных программ (будь то партия властвующая или партии оппозиционные). Ведь всё это можно с избытком найти на страницах других независимых газет и журналов, число наименований которых за последний год возросло столь стремительно, что сегодня никто уже не может назвать их количество, не ошибившись на сотню-другую. В таком обилии информации нетрудно отыскать издания самых разнообразных политических позиций: от крайне левых до крайне правых, от более умеренных до самых радикальных.

Однако в любые времена, при любом социальном строе и при любых событиях какие-то вопросы и какие-то проблемы оставались и остаются неизменными, вечными. И неизменными остаются стремление человека к благу и определенные обязанности - те, о которых не прекращает напоминать совесть. Таково направление нашего журнала. Его, если угодно, радикализм - в неприятии любого насилия и любого убийства, будь то смертная казнь или убийство на войне; радикализм - в благоговении перед жизнью.

————————


- 2 -

Лев ТОЛСТОЙ

О СУДЕ

^ И СМЕРТНОЙ КАЗНИ

(Из письма к П.И.Бирюкову)


Случай этот имел на всю мою жизнь гораздо более влияния, чем все кажущееся более важными события жизни: потеря или поправление состояния, успехи или неуспехи в литературе, даже потеря близких людей.

Расскажу, как всё это было, а потом уже постараюсь высказать те мысли и чувства, которые тогда вызвало во мне это событие и теперь воспоминание о нём.

Чем особенно я занимался и увлекался в это время, я не помню; знаю только, что жил я в это время спокойной, самодовольной и вполне эгоистической жизнью. Летом 1866 года нас посетил совершенно неожиданно Гриша Колокольцов, кадетом ещё ходивший в дом Берсов и знакомый моей жены. Оказалось, что он служил в пехотном полку, расположенном в нашем соседстве. Это был весёлый, добродушный мальчик, особенно занятый в это время своей верховой, казачьей лошадкой, на которой он любил гарцовать, и часто приезжал к нам.

Благодаря ему мы познакомились и с его полковым командиром, полковником Юношей, и с разжалованным или отданным в солдаты по политическим делам (не помню) А. М. Стасюлевичем, родным братом известного редактора, служившем в этом же полку. Стасюлевич был уже немолодой человек. Он только недавно из солдат был произведён в прапорщики и поступил в полк к бывшему своему товарищу Юноше, теперь его главному начальнику.
И тот, и другой, Юноша и Стасюлевич, тоже изредка езжали к нам. Юноша был толстый, румяный, добродушный, холостой уже человек. Он был одним из тех так часто встречающихся людей, в которых человеческого совсем не видно из-за тех условных положений, в которых они находятся и сохранение которых они ставят высшей целью своей жизни.

Не помню, кто из двух, Колокольцов или Стасюлевич, в один


- 3 -


день летом приехав к нам, рассказал про случившееся у них для военных людей самое ужасное и необыкновенное событие: солдат ударил по лицу ротного командира, капитана, академика. Стасюлевич особенно горячё, с сочувствием к участи солдата, которого ожидала, по словам Стасюлевича, смертная казнь, рассказал про это и предложил мне быть защитником на военном суде солдата.

Должен сказать, что приговоры одними людьми других к смерти и ещё других к совершению этого поступка: смертная казнь, всегда не только возмущала меня, но представлялась мне чем-то невозможным, выдуманным, одним из тех поступков, в совершение которых отказываешься верить, несмотря на то, что знаешь, что поступки эти совершались и совершаются людьми. Смертная казнь, как была, так и осталась для меня одним из тех людских поступков, сведения о совершении которых в действительности не разрушают во мне сознания невозможности их совершения.

Я понимал и понимаю, что под влиянием минуты раздражения, злобы, мести, потери сознания своей человечности человек может убить, защищая близкого человека, даже себя, может под влиянием патриотического, стадного внушения, подвергая себя опасности смерти, участвовать в совокупном убийстве на войне. Но то, чтобы люди спокойно, в полном обладании своих человеческих свойств могли обдуманно признавать необходимость убийства такого же, как они, человека и могли бы заставлять совершать это противное человеческой природе дело других людей - этого я никогда не понимал. Не понимал и тогда, когда в 1866 году жил своей ограниченной, эгоистической жизнью, и потому я, как это ни было странно, с надеждой на успех взялся за это дело.

Помню, что приехав в деревню Озерки, где содержался подсудимый, и войдя в кирпичную избу, я был встречен маленьким скуластым, скорее толстым, чем худым, что очень редко в солдате, человеком с самым простым, не переменяющимся выражением лица. Как я понял тогда причину его поступка, она была в том, что ротный командир его, человек всегда внешне спокойный, в продолжение нескольких месяцев своим тихим, ровным голосом, требующим беспрекословного повиновения и повторения тех работ, которые он считал правильно исполненными, довел его до высшей степени раздражения. Сущность дела, как я понял его тогда, была в том, что кроме служебных отношений, между этими людьми


- 4 -


установились очень тяжелые отношения человека к человеку: отношения взаимной ненависти. И ненависть эта, не находя себе исходя, всё больше и больше с каждым новым упреком разгоралась. И когда она дошла до высшей степени, она разразилась самым для него же самого неожиданным образом.

Суд скоро состоялся. Председателем был Юноша, двумя членами были Колокольцов и Стасюлевич. Привели подсудимого. После не помню каких формальностей я прочел свою речь, которую мне не скажу странно, но просто стыдно читать теперь. Судьи с очевидно скрываемой только приличием скукой слушали все те пошлости, которые я говорил, ссылаясь на такие-то и такие-то статьи такого-то тома, и когда все было выслушано, ушли совещаться. На совещании, как я после узнал, один Стасюлевич стоял за применение той глупой статьи, которую я приводил, то есть за оправдание подсудимого вследствие признания его невменяемости. Колокольцов же, добрый, хороший мальчик, хотя и наверное желал сделать мне приятное, все-таки подчинился Юноше, и его голос решил вопрос. И был прочтен приговор смертной казни через расстреляние. Тотчас же после суда я написал письмо близкой ко двору фрейлине Александре Андреевне Толстой, прося её ходатайствовать перед государем - государем тогда был Александр II - о помиловании Шибунина. Но по рассеянности не написал имени полка, в котором происходило дело. Полковое начальство поторопилось, и когда не было уже препятствий для подачи прошения Государи, казнь уже была совершена.

Да, ужасно, возмутительно мне было перечесть теперь эту напечатанную у вас мою жалкую, отвратительную защитительную речь. Говоря о самом явном преступлении всех законов Божеских и человеческих, которое одни люди готовились совершить над своим братом, я ничего не нашел лучшего, как ссылаться на какие-то кем-то записанные глупые слова, называемые законами.

Да стыдно мне теперь читать эту жалкую, глупую защиту. Ведь если только человек понимает то, что собираются делать люди, севшие в своих мундирах с трех сторон стола, воображая себе, что, вследствие того, что они так сели, и что на них мундиры, и что в разных книгах напечатаны известные слова, и что, вследствие всего этого, они могут нарушить вечный, общий закон, записанный не в книгах, а во всех сердцах человеческих, - то ведь одно, что можно и должно сказать таким людям, - это то, чтобы


- 5 -


умолять их вспомнить о том, кто они и что они хотят делать. Ведь доказывать то, что жизнь каждого человека священна, что не может быть права одного человека лишать жизни другого - это знают все люди, и этого доказывать нельзя, потому что не нужно, а можно и нужно и должно только одно: постараться освободить людей - судей от того одурения, которое могло привести их к такому дикому, нечеловеческому намерению.

Я не понимал этого тогда. Не понимал я этого и тогда, когда через Толстую ходатайствовал у государя о помиловании Шибунина. Не могу не удивляться теперь на то заблуждение, в котором я был, - о том, что всё, что совершалось над Шибуниным, было вполне нормально, и что также нормально было и участие, хотя и не прямое, в этом деле того человека, которого называли государем. И я просил этого человека помиловать другого человека, как будто такое помилование от смерти могло быть в чьей-нибудь власти. Если бы я был свободен от всеобщей одури, то одно, что я мог сделать по отношению Александра второго и Шибунина, это то, чтобы просить Александра не о том, чтобы он помиловал Шибунина, а о том, чтобы он помиловал себя, ушел бы из того ужасного, постыдного положения, в котором он находился, невольно участвуя во всех совершающихся преступлениях (по "закону"') уже тем, что, будучи в состоянии прекратить их, он не прекращал их.

Тогда я еще ничего не понимал этого. Я только смутно чувствовал, что совершилось что-то такое, чего не должно быть, не может быть, и что это дело не случайное явление, а в глубокой связи со всеми другими заблуждениями и бедствиями человечества, и что оно-то и лежит в основе всех заблуждений и бедствий человечества.

Я смутно чувствовал еще тогда, что смертная казнь, сознательно рассчитанное, преднамеренное убийство, есть дело прямо противоположное тому закону христианскому, который мы будто бы исповедуем, и дело, явно нарушающее возможность и разумной жизни и какой бы то ни было нравственности, потому что ясно, что если один человек или собрание людей может решить, что необходимо убить одного или многих людей, то нет никакой причины, по какой другой человек или другие люди не найдут той же необходимости для убийства других людей. А какая же может быть разумная жизнь и нравственность среди людей, которые могут по своим решениям убивать друг-друга. В первый раз я


- 6 -


смутно почувствовал это в Париже, когда видел издалека смертную казнь; яснее, гораздо яснее почувствовал это теперь, когда принимал участие в этом деле. Но мне все еще было страшно верить себе и разойтись с суждениями всего мира. Только гораздо позднее я был приведен к необходимости веры себе и к отрицанию тех страшных обманов, держащих людей нашего времени в своей власти и производящих все те бедствия, от которых страдает человечество.

Уже не месяца, а годы проходят, во время которых нет ни одного дня без казней и убийств, и одни люди радуются, когда убийств правительственных больше, чем убийств революционных, другие же радуются, когда больше убито генералов, помещиков, купцов, полицейских. С одной стороны раздаются награды за убийства по 10 и по 25 рублей, с другой стороны революционеры чествуют убийц, экспроприаторов и восхваляют их как великих подвижников. Вольным палачам платят по 50 рублей за казнь. Я знаю случай, когда к председателю суда, в котором к казни был приговорено 5 человек, пришел человек с просьбой передать ему дело исполнения казни, так как он возьмется сделать это дешевле: по 15 рублей с человека. Не знаю, согласилось ли, или не согласилось начальство на предложение.

Все это я понял гораздо позже, но смутно чувствовал уже тогда, когда так глупо и постыдно защищал этого несчастного солдата. От этого-то я и сказал, что случай этот имел на меня очень сильное и важное для моей жизни влияние.

На этом случае я первый раз почувствовал, первое – то, что каждое насилие для своего исполнения предполагает убийство или угрозу его и что поэтому всякое насилие неизбежно связано с убийством. Второе - то, что государственное устройство, немыслимое без убийств, несовместимо с христианством.

Теперь это для меня ясно, тогда же это было только смутное сознание той неправды, среди которой шла моя жизнь.


1908 г.


- 7 -


^ ВОЗВРАЩАЯСЬ К ТЕМЕ


Мы уже касались в № 4 нашего журнала проблем внешних почестей Льву Толстому, в этом конкретном случае - совершеннейшей нелепицы: чеканки его портрета на металлических рублях. В этом отношении интересно прочесть, что еще в 1911 году на эту тему писалось в журнале "Вегетарианское обозрение", (Статья приводится в сокращении).


^ "ВЕГЕТАРИАНСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ

1911 г. № 9-10

————————————————

Основной практический вопрос, который со смерти Толстого непереставая решался и решается в печати, во всевозможных обществах и собраниях, это - "как почтить* или ''как увековечить память Толстого".

К сожалению, слова эти не имеют ясного смысла. Неясность их заключается в том, что предполагая известные поступки, они не указывают на цели их, на то, для кого будут делаться эти поступки. Еще к большему сожалению, надо сознаться, что неясность этих слов совершенно не случайна, а что все пользуются именно таким способом выражения для того, чтобы придать важный и значительный вид деятельности, которая, если определять её точно, будет иметь совершенно иное значение. Прием этот самый обычный. Почти все слова, имеющие более или менее неясное, отвлеченное значение, употребляются в нашем обществе именно для скрытия истинного значения дела или предмета, которые они обозначают. К сожалению, то же и со словами "почтение памяти", не только Толстого, но вообще каждого уважаемого человека. Самые разнообразные поступки подходят под это определение: постоять минуту на ногах со значительным, сосредоточенным выражением, петь, много есть и пить, покупать странные дорогие венки из какого угодно металла или из растений с лентами, на которых можно писать что угодно, даже язвительные для правительства слова, поставить на мосту или на площади большую чугунную куклу, на голову которой будут садиться


- 8 -


^ ВОЗВРАЩАЯСЬ К ТЕМЕ


птицы и пачкать её, и тысячи других поступков - всё это делается для почтения памяти. Поступки эти кажутся сначала совершенно невинными, но стоит внимательно вникнуть в скрытую цель их, и станет ясно, что поступки эти несомненно дурные. Я знаю случай, как долго и тяжко болел учитель одного известного института. Сослуживцы о нем совсем забыли, и в последние месяцы жизни ему не на что было купить лекарства. Но не успел он умереть, как начальница в несколько дней собрала 400 рублей на венок и катафалк. Вот что значат слова "почтение памяти"! Достаточно задать вопрос: для кого делаются все странные дела, называемые этим именем, чтобы стала ясна вся преступность их. Для кого надо было истратить 400 рублей, т.е. по крайней мере 400 тяжелых рабочих дней вместо 2-3 необходимых, чтобы закопать мертвое тело? Разумеется, не для несчастного учителя. Если же не для него, то значит для нас, но тогда это ужасно! Ужасно это потому, что вся эта деятельность может иметь для нас только одну цель. Показать друг другу и обществу, какие мы внимательные, чуткие и добрые люди, как мы заботимся о наших сослуживцах. То же самое, к великому сожалению, надо сказать и о Толстом. За всю его долгую жизнь общество, русское да и мировое, за исключением нескольких сот друзей, не шевельнуло пальцем, чтобы помочь Толстому в его великих трудах, ни друзьям его. Напротив, оно всячески замалчивало или извращало его слова. А помочь оно могло бы очень легко тысячью самых разнообразных и всем всегда доступных дел. 30 лет Толстой один на один вел страшную борьбу со всем этим изолгавшимся жестоким миром, с его стихийно преданным всему дурному общественным мнением. И никому не было дела до него! Я знаю одного престарелого друга Толстого, который имел терпение 12 раз каллиграфически переписать (для распространения) огромное трехтомное "Исследование Евангелия", и остальные труды Толстого этот человек переписывал без числа. Так поступали друзья Толстого, те самые, которые теперь не сказали ни слова о "почтении памяти". Что же для него сделали те, кто так озабочен теперь не Толстым, не его писаниями, - а именно "памятью" Толстого?! Если же они наперебой предлагают тысячи проектов почтения памяти, то цель у них и у всех жертвователей на памятник одна, и только одна. Показать себе и обществу, какие они отзывчивые, любящие, а главное культурные люди!


- 9 -


^ ВОЗВРАЩАЯСЬ К ТЕМЕ


Об этом грустно говорить, особенно над свежей могилой, и можно бы воздержаться, но, к сожалению, в этих заботах о "почтении памяти" общество позволяет себе поступки, нарушающие не только волю умершего вообще, но иногда ясно выраженную последнюю волю его. Таковы, например, памятники бедному, кроткому, много страдавшему Гоголю. И чем он мог заслужить такое варварское презрение к его последней воле?! Его завещание так и начинается заявлением, чтобы не ставили ему никаких памятников! То же и с венками на могилу Толстого. Среди магометан, например, подобные нарушения последней воли считались бы величайшим кощунством.

Так же печально то, что придумали педагоги и учащиеся в высших школах. С самых первых своих опытов со школами Толстой убедился во вреде и лживости современной школьной и университетской системы, и старания его за те муки и порчу, которые претерпевает в школах молодое поколение, были очень велики. Он так много раз говорил и писал об этом, от "педагогических статей" и до его речи к народным учителям, сказанной в Крёкшине у Черткова, и поздних статей в "Календаре для каждого". И что же? Сотням, если не тысячам, таких школ "присваивается" имя Толстого. Учащаяся молодежь учреждает стипендии имени Толстого. С Толстым можно соглашаться или нет, но людям, которые так озабочены почтением его памяти, нельзя не знать, что к школам и университетам Толстой питал ужас и отвращение, равный его ужасу перед тюрьмами или бойней.

Вот к чему приводит та муть в головах, которая возникает от столь любимых в нашем обществе туманных слов!

Стоило бы только сказать точно и просто: что нам делать по случаю смерти такого необыкновенного и любимого нами человека, и такие, режущие своей неуместностью, дела над могилой Толстого были бы невозможны.

Так как каждый день приносит новые "проекты", то необходимо ответить на этот вопрос.

Вопрос этот - что делать по случаю смерти Толстого?

Для самого себя надо сделать то, что вообще следует делать перед каждой смертью: вспомнить Бога. Вспомнить Бога значит почувствовать и понять, что великая перемена, которую мы называем смертью, каждый день и каждый час ожидает нас.


- 10 -


^ ВОЗВРАЩАЯСЬ К ТЕМЕ


Поэтому нам нельзя не желать и не напрягать своих сил на то, чтоб исполнить наше назначение в этой жизни. Назначение же наше в проявлении во всей их полноте наших высших свойств, т.е. разумности и доброты.

Проявить свою разумность значит, что всякий раз, когда какая-нибудь частичка истины, которую так старательно гонят в нашем обществе, найдет свое последнее прибежище в нашем разуме, мы не изгоним её оттуда, но окружим её всем своим вниманием, возрастим, расширим и укрепим.

Проявить свою доброту значит всякий раз, как какое-нибудь живое существо, в особенно человек, будет находиться в нашей власти, мы будем стараться помочь ему из всех сил, на какие только способны, а не воспользуемся случаем добить его, пользуясь тысячью придуманных нами лживых ширм и изворотов, чтобы скрыть весь ужас нашего злодейства.

Вспомнить этот свой основной и единственный долг, проявлять в этой жизни всю свою разумность и доброту и постараться набраться сил для исполнения его - это первое, что должен делать каждый человек над каждой могилой и особенно над могилой Толстого.

На вопрос, что делать теперь для Толстого, приходится ответить, что увы! о Толстом надо было заботиться, пока он был жив. Теперь же на нас так и остается тот великий позор, о котором я уже говорил, и все, что мы можем сделать, это стараться помнить об этом своем преступлении и на будущее время быть повнимательней.

Прежде всего надо ясно понять, чего не следует делать. Все эти жалкие памятники, которые хотят ставить и уже ставят Толстому, были бы только смешны, если бы для их сооружения не требовалось столько труда людского и если бы они не оскорбляли чувства самого элементарного уважения к личности Толстого.


В.


- 11 -


из почты «ЯП»


"....Последнее время - с опасным историческим опозданием - все мы стали осознавать пагубность для человечества жестокости и вражды, царивших (да и сейчас царящие) в мире, и стали чаще говорить о необходимости любви во взаимоотношениях между людьми. Но при этом не всегда сознается вся её благотворность. Многие считают естественной половинчатость, оставляя место для ненависти и жестокости в "Исключительных" случаях - к ворам, хулиганам, насильникам и пр.

В публикации на эту тему чаще всего встречается мнение, что нельзя-де проповедовать и осуществлять любовь ко всем людям. Невыборочная любовь называется ими "абстрактной". Предлагается учить детей добру, но вместе с тем видеть зло и бороться с ним, имея в виду борьбу с носителями зла. Особенно ярко эта тенденция видна у сторонников смертной казни.

Необходимо понять: человек не тождествен своему пороку, появившемуся у него в силу каких-то причин. Не бывает людей только плохих или только хороших. В каждом человеке есть искра Божья, и очень много зависит от окружающих, возродится ли из этой искры благотворный свет, или совьет себе гнездо порок, пытаясь погасить искру. Если появился порок, изгнать его можно только любовью и добром, вниманием к человеку и терпением...."


М. Панченко

г. Киев

————————


"...По моему, существует опасность поставить знак равенства между сломленным, вытравленным духом и смирением. Есть смирение, которое идет от большой внутренней работы, от культуры, от мудрости, от терпимости, а есть смирение загнанного.....

  1   2   3   4




Похожие:

Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconНезависимый религиозно-общественный журнал ясная поляна выпуск 11 рига, 1990
Бог живет в каждом человеке? Значит то, что при встрече, при общении с человеком помнить, что я имею дело с проявлением Бога, то...
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconНезависимый религиозно-общественный журнал ясная поляна выпуск 12 рига, 1991
Бог есть любовь и потому воля в человеке, когда она сходится с волей Бога, есть тоже любовь, и желает блага не одному себе, но всему,...
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconЯсная поляна
Такое убеждение нам дается о том, что жизнь есть только одно: следование воле Бога
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconЯсная поляна nn 9 – 10
Жизнь есть движение, а потому и благо жизни не есть известное состояние, а известное направление движения
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconНаучно-историческая, общественно-политическая газета Виртуальный (электронный) выпуск №25, май 2008г Третий Рим – Святая Русь
Научно-историческая, общественно-политическая газета Виртуальный (электронный) выпуск №25, май 2008г
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconСцены из деревенской жизни Действующие лица
Разрез большого старинного дома в графском имении Ясная Поляна в России. На переднем плане прихожая, за ней столовая, дальше зала,...
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconДайджест журнала «ясная поляна» за 1988 год
Это ведет к нетерпимости и фанатизму. Журнал лишь будут стараться находить то доброе и светлое, что рассыпано повсюду, как бы различно...
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconАХереть какой вестник
Трэш-Газета с помесью дешевых гэгов и diy от издательства «чОрное». Желательно не показывать сопливым. Выпуск №1, август 2006
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconЯсная поляна
И потому может случиться, что человек, который видит смутно и у которого окошечко неясно, может перейти сам по своей воле к окошечку...
Ясная поляна выпуск 7 май – август 1989 рига 1 iconРыбалка с берега
Среди мужского сословия отдыхающих тур не имеет себе равных Наилучшее время для летней классической дельтовой рыбалки – апрель, май,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов